© Н.А.Баранов

Тема 11. Борьба с терроризмом как геополитическая стратегия контроля над пространством

1. Особенности современного терроризма

Процессы глобализации существенно повлияли на содержание и формы такого явления как терроризм. В начале третьего тысяче­летия из спорадических актов насилия он превратился в угрозу са­мим основам социального порядка многих членов мирового сооб­щества, долговременный фактор дестабилизации международных отношений. По существующим оценкам, угроза террористических действий ныне вышла на первое место среди возможных вызовов глобальной безопасности.

Терроризму посвящена обширная литература. Существует мно­жество определений и классификаций этого явления. Тем не менее ни причины возникновения терроризма, ни его последствия до сих пор не объяснены сколько-нибудь удовлетворительным образом.

Исследователи едины в понимании сущности терроризма как противоправных насильственных действий, используемых для фи­зического устранения противника или навязывания ему определен­ной линии поведения, деморализации общества, разрушения госу­дарственных институтов.

Согласно принятому в США определению, терроризм представ­ляет собой «расчетливое использование насилия или угрозы при­бегнуть к насилию для создания атмосферы страха с целью запу­гать или принудить правительства или сообщества людей для достижения своих целей, которые имеют политический, религиоз­ный или идеологический характер».

Международный терроризм представляет собой видовое явле­ние по отношению к терроризму и имеет все его признаки. Термин появился в 70-х гг. XX в., однако четкого и общепринятого определения не получил Согласно официальным документам ООН и международным конвенциям, к данному явлению относились акты террористической деятельности, преследующие следующие цели:

Ø  изменение и подрыв общественно-политического строя государств;

Ø  дезорганизация вооруженных сил и аппарата управления;

Ø  нарушение безопасности государств:

Ø  снижение уровня взаимного доверия между различными странами.

Широко распространенный термин «международный терроризм» характеризуется несколькими аспектами.

Во-первых, сфера его деятельности выходит за пределы отдельных государств и имеет геополитические параметры.

Во-вторых, состав участников терро­ристических организаций интернационален.

В-третьих, для террори­стических структур характерно стремление овладеть территориями с богатейшими природными ресурсами, что затрагивает интересы многих государств.

В-четвертых, терроризм способен оказывать существенное влияние на состояние межгосударственных отноше­ний. По существу, международные террористические организации с их разветвленной структурой и значительной финансовой базой приобретают свойства негосударственных субъектов мировой по­литики.

Преимущественно сетевая модель организации террористических структур (в отличие от прежней иерархической) обеспечивает их автономность и готовность к оперативному решению конкретных задач. Эти структуры малоуязвимы и способны к регенерации.

На современном этапе просматриваются две основные мета-стратегии террора.

Во-первых, принуждение государственных ор­ганов, международных организаций, государственных и обществен­ных деятелей к совершению тех или иных действий в пользу террористов во избежание реализации последними угроз по отно­шению к определенным лицам и группам, объектам жизнеобеспе­чения общества, источникам опасности для окружающей среды. Осуществляется путем захватов заложников, угонов средств пере­движения, подрывов зданий, транспортных средств, объектов инф­раструктуры.

Во-вторых, «асимметричная» война, ведущаяся парти­занскими методами против более сильного соперника. Такая стратегия реализуется в ходе длительных, кровопролитных терро­ристических действий исламских боевиков на территории Северного Кавказа и Ближнем Востоке.

На практике обе стратегии давно и повсеместно переплетаются.

Террористической деятельности глобальных масштабов объек­тивно способствуют такие факторы, как:

Ø    появление новых техноло­гических возможностей для осуществления насильственных акций по всему миру;

Ø    использование некоторыми государствами террори­стических группировок для расширения геополитического влияния;

Ø    эрозия национальных границ и размывание суверенитета;

Ø    распрос­транение основополагающих принципов демократии, затрудняющих выявление и нейтрализацию террористов.

Терроризм препятствует становлению миропорядка, который основывался бы на нормах международного права и морально-эти­ческих императивах. Террористам выгодно анархическое состоя­ние международной среды, поскольку оно создает благоприятные условия для достижения поставленных ими целей и ограничивает возможности цивилизованных государств в принятии согласован­ных решений по ключевым проблемам мировой политики. Деятель­ность террористических организаций усложняет процесс консоли­дации демократии, вынуждая государства для борьбы с ними прибегать к ограничению прав и свобод граждан.

Террористические акты сентября 2001 г. в США убедительно показали, что в нынешних условиях сплоченная и хорошо финанси­руемая группа людей в состоянии не только нанести тяжелейший урон самой мощной державе мира, но и дестабилизировать миро­вую экономику, потрясти всю систему международных отношений.

Питательной средой терроризма служат протестное сознание беднейших слоев населения, национальный и религиозный фанатизм. В условиях формирующегося мега-общества эти явления стимулиру­ются социальной поляризацией мира, увеличением разрыва между богатыми и бедными странами, информационной и культурной экс­пансией Запада, воспринимаемой народами многих государств как угроза национально-культурной идентичности. Недовольство и про­тиводействие повсеместно вызывают попытки США выступать од­новременно в роли мирового судьи и мирового полицейского. Для организаторов террора он привлекателен деморализующим воздей­ствием на постиндустриальные государства, их технологической уязвимостью.

Связь между бедностью и проблемой международного терро­ризма не является линейной. Например, население большинства стран Тропической Африки не проявило себя в активной террористической деятельности в отличие от таких стран, как Кувейт и Саудовская Аравия, имеющих гораздо более высокие показатели на душу насе­ления. Среди террористов немало людей образованных, состоятель­ных, высокомотивированных в своем неприятии духовных ценностей Запада. Следовательно, нет оснований рассматривать борьбу с бед­ностью как универсальный способ предотвращения терроризма.

Мотивы террористической деятельности лежат и в области пси­хологии. Нередко террористами становятся люди с надломленны­ми судьбами или гипертрофированным самолюбием.

Экстремистские и террористические движения формируются, преж­де всего, в среде обездоленной, малообразованной молодежи мусуль­манских государств. Именно она нередко становится объектом мани­пулирования со стороны традиционных элит, воспринимающих глобализацию как угрозу своему статусу и экономическим интересам. Эти элиты стремятся направить недовольство обществ, переживаю­щих процессы форсированной модернизации, вовне, против стран и регионов, которые либо сами являются символом и источником модернизации (США), либо по иным причинам вызывающих недоволь­ство населения (Израиль). Мишенью терроризма является и Россия, имидж которой в исламском мире испорчен войнами в Афганистане и Чечне, поддержкой американской операции против талибов.

Если политический терроризм 60-70 гг. XX в., в том числе в значительной мере палестинский, вырос на экстремистских ле­вых идеях, идеологической основой противоборства со странами «золотого миллиарда» стал радикальный вариант ислама, суще­ственно отличающийся от умеренного ислама - конструктивной ре­лигиозно-философской и нормативной системы, терпимой к другим религиям. Он предлагает:

Ø  примитивные решения, доступные пони­манию малообразованных масс;

Ø  обозначает врага, виновного в пе­реживаемых обществом невзгодах;

Ø  намечает способ преодоления лишений - «священную войну» с западной цивилизацией за утверж­дение «истинных» ценностей;

Ø  героизирует людей-шахидов, жертвующих жизнью в борьбе с «неверными», предрекает им воз­награждение на небесах.

В силу своих особенностей радикальный ислам обладает значительным мобилизационным потенциалом и отвечает потребностям традиционных групп, слоев и обществ, неспособных адаптироваться к новым условиям.

Фактически терроризм является частью плана мирового переус­тройства, выдвинутого радикальными исламистами, инструментом достижения глобального господства, позволяющим добиться наи­большего результата с наименьшими затратами. Теракты последних лет показали, что под угрозой находится весь цивилизованный мир.

Человечество оказалось неготовым к реагированию на терро­ристическую деятельность таких масштабов, поскольку система международной безопасности ориентирована на предотвращение и нейтрализацию главным образом силовых акций со стороны госу­дарств и военно-политических блоков. Нынешняя институциональ­ная и правовая база во многом не соответствует новым вызовам и малоэффективна для широкомасштабной борьбы с терроризмом. Результаты борьбы против терроризма будут зависеть от при­ведения норм международного права в соответствие с существую­щими реалиями.

Прежде всего, предстоит выработать общеприемлемое опреде­ление терроризма и, как следствие, единые подходы к борьбе с ним. Должно быть достигнуто общее понимание того, что следует пони­мать под «пособничеством терроризму».

Необходима серьезная корректировка международного права с учетом следующих обстоятельств. Террористические структу­ры являются транснациональными негосударственными субъекта­ми, в то время как основным предметом международного права остается регулирование межгосударственных отношений. Эффек­тивная борьба против террористической угрозы невозможна без про­ведения превентивных международных действий с целью пресече­ния актов терроризма до их осуществления, причем на территории государств, которые не могут или не хотят уничтожать базы бое­виков. В определенных случаях такие действия могут предприни­маться против воли правительств этих государств. Действующее же сегодня классическое международное право концентрирует вни­мание на отражении уже совершенной агрессии, а не на силовых мерах по ее предотвращению.

В сложившейся ситуации возникает опасность использования права на превентивные антитеррористические действия без доста­точных для того оснований или для достижения узкокорыстных це­лей ведущих мировых держав и прежде всего США. Антитеррори­стические операции не должны использоваться в качестве средства геополитического передела мира, «принудительного реформирова­ния» суверенных государств.

Пока реакция мирового сообщества на терроризм сводится пре­имущественно к военным акциям. В существующих условиях она вполне естественна и закономерна, но в перспективе способна дать ограниченные результаты, поскольку терроризм имеет глубокие социальные, психологические и экономические корни и силовыми методами с ним не справиться. В ликвидации источников терро­ризма мерам политического и экономического характера должна принадлежать более важная роль, чем военным акциям.

Вместе с тем, как показывает накопленный опыт, реализация про­грамм подъема жизненного уровня населения с целью лишить террористов социальной базы на практике нередко приводит к пере­распределению выделенных средств между чиновниками международных структур, лидерами авторитарных режимов и руководителя­ми террористов. В конечном счете, часть средств, предназначен­ных для развития экономики депрессивных регионов, используется на организацию терактов.

Силовые операции против террористических организаций могут быть эффективными лишь при условии постановки предельно чет­ких задач в каждом конкретном случае и неукоснительного соблю­дения международного права. Вмешательство в инфраструктуру политической власти, массированные атаки с применением новей­ших видов вооружений могут унизить национальное достоинство народов и активизировать террористическую деятельность. Кро­ме того, использование силы против террористов является скорее способом реагирования на свершившиеся теракты, чем их предот­вращения.

Нуждается в углубленном анализе и разработке соответствую­щих рекомендаций вопрос о физическом уничтожении террористов. Сложилась парадоксальная ситуация: в европейских странах отме­нена смертная казнь, а в России действует мораторий на нее, т.е. на основании судебного решения террорист не может быть казнен. В ходе же контртеррористических операций террорист или подо­зреваемый в терроризме может быть беспрепятственно уничто­жен, даже если он не оказывает сопротивления.

Появление и распространение новой угрозы определяет необхо­димость тщательного отслеживания доктринальных и идеологиче­ских предпосылок терроризма. Без такого знания невозможно про­гнозировать действия террористов, предпринимать превентивные и ответные меры для обеспечения безопасности в региональном и международном масштабе.

2. «Мировой хаос»: технология глобального управления

В новых условиях информационной революции аме­риканские геополитики начали эффективно использовать информационные технологии для контроля над простран­ством. Основная идея состоит в том, чтобы с помощью ин­формационного фантома создавать в информаци­онном пространстве атмосферу всеобщего напряжения, ожидания нового «мирового хаоса» и тем самым объяс­нить «возможность и необходимость» мировой гегемонии США в «нестабильном, разбалансированном» мире как единственно рациональную модель глобального управ­ления.

В начале нового века такой информационный фантом постепенно, методом «проб и ошибок», был найден, и се­годня мощная информационная машина Пентагона работа­ет над его внедрением в СМИ всего мира. Наиболее точно новую геополитическую парадигму можно охарактеризо­вать как модель «управляемого хаоса», а официальное на­звание пропагандистского мифа Пентагона сегодня знают все: «борьба с международным терроризмом». Интересно и весьма важно проследить, каким образом эта модель была найдена и апробирована, чтобы понять и разоблачить все внутренние пружины ее действия в современных условиях.

Обратим внимание на то, как описывает «новый мировой порядок» один из его главных стратегов Збигнев Бжезинский: «...гегемония влечет за собой комплексную структуру взаимозависимых институтов и процедур, пред­назначенных для выработки консенсуса и незаметной асимметрии в сфере власти и влияния. Американское глобальное превосходство, таким образом, подкрепляется сложной системой союзов и коалиций, которая буквально опоясывает весь мир... Ее основные моменты включают:

   систему коллективной безопасности, в том числе объединенное командование и вооруженные силы, например НАТО, американо-японский договор безопасности и т.д.;

   региональное экономическое сотрудничество, например АРЕС[1], NAFTA[2], специализированные глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, ВТО;

   процедуры, которые уделяют особое внимание совместному при­нятию решений, даже при доминировании США;

   предпочтение демократическому членству в ключевых союзах;

   рудиментарную глобальную конституционную и юридическую структуру (от Международного суда до специального трибунала по рас­смотрению военных преступлений в Боснии)».

Главный вывод Бжезинского: в отличие от империй прошлого американская глобальная система не является иерархической пирамидой. Напротив, Америка стоит в цен­тре «взаимозависимой вселенной», такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит в конце концов из одного источни­ка — Вашингтон, округ Колумбия. Однако, несмотря на все перечисленные выше дополнительные факторы по прида­нию устойчивости американской гегемонии, Бжезинский с самого начала был преисполнен пессимизма по поводу судьбы одинокой сверхдержавы. Он первым из теоретиков атлантизма написал роковые слова, которые сразу же стали популярным афоризмом среди геополитиков: «После по­следней мировой сверхдержавы».

Так было положено начало дискуссии о том, как прод­лить век американского могущества. В рамках этой дис­куссии был дан точный и ясный анализ главных факторов, дестабилизирующих американскую гегемонию.

Во-первых, имперской мобилизации «Pax Americana» ме­шает демократия. Нигде и никогда в истории популист­ская демократия не достигала мирового господства. Погоня за абсолютной властью несовместима с демократическими устремлениями. Об этом свидетельствуют и опросы обще­ственного мнения: только 13% американцев поддерживают тех, кто считает, что «как единственная оставшаяся сверх­держава США должны оставаться единственным мировым лидером в решении международных проблем». Подавляю­щее же большинство американцев (74%) предпочитают, чтобы «США в равной мере с другими государствами ре­шали международные проблемы».

Во-вторых, по мере того как США все больше становят­ся обществом, объединяющим многие культуры, им труднее добиться консенсуса по внешнеполитическим вопросам, кро­ме вопроса о возникновении ситуации общей внешней угрозы национальным интересам. Такой консенсус существовал в США во время Второй мировой войны и даже в годы «холодной войны». Но в начале XXI столетия настоящей проблемой для достижения общенационального консенсуса стало отсутствие реального вызова извне.

В-третьих, доминирующая в США массовая культура больше тяготеет к развлечениям и гедонизму, что приве­ло к явному падению патриотических чувств. СМИ игра­ют здесь очень важную роль, формируя у людей сильное отвращение к применению силы, если оно влечет за собой даже незначительные потери.

Вывод напрашивается сам собой: для того чтобы «Pax Americana» не развалилась под тяжестью этих трех деста­билизирующих факторов, необходимо срочно нивелиро­вать их новой геополитической стратегией Вашингтона: «...необходимо создать геополитическую структуру, которая будет способна смяг­чить неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими переменами, в то же время фор­мируя геополитическую сердцевину взаимной ответствен­ности за управление миром без войн».

Исследование указанных дестабилизирующих факторов и привело стратегов Пентагона к формированию концеп­ции «управляемого хаоса». К поиску новой американской геополитической стратегии подключились все «мозговые центры» Пентагона, и постепенно обозначилось несколько основных моделей решения проблемы. Все они были апробированы в американской внешней поли­тике последнего десятилетия:

 достижение геополитического равновесия с помощью стратегии поддержки гегемоном в каждом из международ­ных центров силы второй по значимости страны против ре­гионального лидера (Британии против Германии, Украины против России, Аргентины против Бразилии, Пакистана против Индии, Японии против Китая);

 создание в центральном геополитическом балансе сил преобладающих коалиций по «правилу Бисмарка» — «постарайся быть среди трех в мире, где правит баланс пяти»;

 политическое и экономическое объединение Западно­го полушария — Северной и Южной Америки — под эгидой США (начало этому процессу положил «саммит двух Аме­рик» в апреле 1998 г.);

   концепция «нового изоляционизма» США — гегемон должен, прежде всего, заботиться о сохранении своих ресурсов и энергии, поскольку все империи прошлого погибли от «перенапряжения сил»;

   создание внутри западной цивилизации более спло­ченной «коалиции англосаксов» — тесного круга подлин­ных союзников, которые разделяют американские ценно­сти (Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Ирландия, островные страны Карибского и Тихоокеанского бассейнов). Основной принцип коалиции: единый язык — единые ценности — единое пространство;

   усиление оборонной мощи — создание «оборонитель­ного щита над Америкой», т.е. системы противоракетной обороны (ПРО) стратегического масштаба, которая мог­ла бы «закрыть» не только США, но и всю Западную Европу, Персидский залив и Восточную Азию.

Очевидно, что все перечисленные выше модели не ори­гинальны, были использованы в прошлом, но нигде и никогда не привели к подлинному укреплению и процветанию империй. И что самое главное, все эти стра­тегии оставляли без изменений разрушительное действие трех дестабилизирующих факторов, подрывающих осно­вы американского имперского могущества: расслабляю­щий климат популистской демократии, всеобщее стремле­ние к удовольствиям и гедонистической расслабленности и убежденность в отсутствии реальных внешних врагов у США.

Тогда геополитики обратили внимание на данные ин­ститутов по изучению общественного мнения американцев относительно того, откуда исходит внешняя угроза:

   международный терроризм — 80%;

   применение химического и биологического оружия — 75%;

   возникновение новых ядерных держав — 73%;

   эпидемии — 71%;

   превращение Китая в мировую державу — 57%;

   поток иммигрантов в США — 55%;

   конкуренция Японии — 45%;

   экономическое соперничество со странами с низким жизненным
уровнем — 40%;

   исламский фундаментализм — 38%;

   военная мощь России — 35%;

   региональные этнические конфликты — 34%;

   экономическое соревнование с Западной Европой — 24%.

Необходимо подчеркнуть, что приведенные выше данные относятся к весне 1999 г. В конце 2009 г. угрозу международного терроризма как первую по значимости называли уже свыше 90% американцев: заработала про­пагандистская машина, и результаты не заставили себя ждать. Так была найдена и актуализирована в обществен­ном сознании с помощью СМИ реальная угроза извне, которая могла бы стать основой для достижения амери­канцами национального консенсуса по международным проблемам. Терроризм оказался силой, способной стать реальным противоядием от гедонистической расслаблен­ности и мобилизовать нацию, без лишнего шума переведя управление страной на режим пред­военного времени.

11 сентября 2001 г. — день, о котором сегодня помнят все или почти все в мире, — стал не только днем скорби Аме­рики о жертвах террора, но и символом сплочения нации перед угрозой международного терроризма. В этот день под обломками двух небоскребов погибли около четырех тысяч граждан более двадцати государств мира. Именно в этот день Вашингтон начал глобальную информационную операцию по борьбе с международным терроризмом, ставшую важнейшей частью его новой геопо­литической стратегии — стратегии «управляемого хаоса», с помощью которой сегодня происходит новый геополити­ческий передел мира.

Успех этой стратегии очевиден. Впервые солидарность с США выразили не только все союзники, но и страны, ни­когда прежде не разделявшие приоритеты американской международной политики. Под риторику о необходимо­сти укрепления национальной безопасности перед угро­зой терроризма США мягко, без особого скандала вышли из американо-российского договора по противоракетной обороне, объясняя это тем, что нужны новые нетрадици­онные средства защиты нации и ракеты здесь уже не по­могут. Началась ускоренная модернизация американских вооруженных сил, на которую были отпущены значитель­ные средства. Специалисты по связям с общественностью так обработали общественное мнение, что некоторого ограничения гражданских свобод и усиления полицейско­го контроля в США никто даже не почувствовал: наобо­рот, все приветствовали идею внутренней мобилизации нации.

Но подлинный успех новая информационная стратегия принесла Вашингтону во время военных операций в Аф­ганистане и Ираке. Если операция в Югославии не нашла поддержки международного общественного мнения и воен­ные акции американцев осуждались даже в стане союзни­ков, то военные действия в Афганистане получили всеоб­щее одобрение.

Сегодня хорошо известно, что информационный конфликт составлял важнейшую часть американской операции по разгрому антиталибских сил в Афганистане. Накануне операции министерство обороны США провело ряд конференций и симпозиумов, посвященных стратегии и так­тике информационной войны. Стратегия базировалась на массированном пропагандистском ударе с использованием всех видов средств массовой коммуникации при одновременной блокаде любой разоблачающей ин­формации с места боевых действий. Основные электронные СМИ США фактически ввели жесткую самоцензуру. Ожесточенной критике и «опале» подвергались журналисты, допускавшие «отклонения» от основной линии. Театр боевых действий можно было описывать только двумя красками: черной и белой — как сражение Добра и Зла, — и исход этой битвы был предопределен[3].

Борьба с терроризмом оказалась удобным информационным при­крытием для проведения геополитических операций, которые в «старой» геополитической картине мира прошлого столетия означали объявление войны. Истинная цель американской операции в Афганистане — лишить главные континентальные страны, Китай и Россию, их стратегического тыла — оборонного плацдарма в Центральной Азии .

Результаты афганской операции на геополитической карте Центральной Азии выглядят более чем впечатляюще: США закрепились на военных базах в Узбекистане, Кир­гизии, Таджикистане и создали стратегические укрепления в самом Афганистане, им удалось также упрочить военный союз с Пакистаном. По существу, американцы уже окру­жили Китай кольцом военно-воздушных баз; поступают сообщения о том, что США планируют развернуть на юге Афганистана элементы ПРО для перехвата китайских бал­листических ракет.

Под предлогом борьбы с терроризмом США усилили свое военное присутствие на Южном Кавказе. Было объ­явлено о снятии ограничений в военной помощи Грузии, Азербайджану и Армении. В этих странах появились аме­риканские военные специалисты. США подписали двусто­ронние договоры о военном сотрудничестве со всеми тремя странами Южного Кавказа. Началась модернизация азер­байджанских ВВС, обучение азербайджанских офицеров в Военной академии США; в Армении запланирована орга­низация Центра по разминированию; в Грузии достигнуто соглашение о принятии участия США в военных операци­ях на севере страны.

Со времени начала информационной операции Вашинг­тона по борьбе с терроризмом американское военное при­сутствие во всех стратегически важных регионах постсовет­ского пространства усилилось в несколько раз.

Особого внимания заслуживает новая военная доктри­на США, которая принципиально по-иному определяет противника в условиях актуализации «нетрадиционных» угроз. Международный терроризм вездесущ и официаль­но не институционализирован, что позволяет бороться как с известными, так и с неизвестными источниками угрозы, которые могут находиться в разных районах мира, причем военная доктрина США оставляет за Пентагоном право определять эти регионы.

3. Информационная война

Итак, стратегия «управляемого хаоса» найдена. В инфор­мационном обществе борьба за пространство разворачивает­ся в информационном поле — именно здесь передовой край геополитики. Но если в традиционных пространствах — на­земном, водном, воздушном — границы и правила цивили­зованного поведения давно установлены и контролируются Советом Безопасности ООН, международными документа­ми и соглашениями, то в информационном пространстве правила игры пока не определены.

Военные эксперты США определяют информационно-психологическое оружие как «нелетальное оружие мас­сового поражения», способное обеспечить решающие стратегическое преимущество над потенциальным про­тивником. Его главное преимущество над остальными средствами поражения состоит в том, что оно не под­падает под принятое международными нормами понятие агрессии.

Вот что такое информационная война согласно версии американских экспертов: «Информационная война состоит из действий, предприни­маемых для достижения информационного превосходства в обеспечении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным укреплением и защитой нашей собственной информации и информационных систем.

Информационная война представляет собой всеобъемлющую, целостную стратегию, призванную отдать должное значимости и ценности инфор­мации в вопросах командования, управления и выполнения приказов вооруженными силами и реализации национальной политики. Информа­ционная война нацелена на все возможности и факторы уязвимости, неиз­бежно возникающие из возрастающей зависимости от информации, а также на использовании информации во всевозможных конфликтах. Объектом внимания становятся информационные системы (включая соответствую­щие линии передачи, обрабатывающие центры и человеческие факторы этих систем), а также информационные технологии, используемые в си­стемах вооружений.

Информационная война имеет наступательные и оборонительные составляющие, но начинается с целевого проектирования и разработ­ки своей "архитектуры командования, управления, коммуникаций, компьютеров и разведки", обеспечивающей лицам, принимающим решения, ощутимое информационное превосходство во всевозможных конфликтах».

В 1996 г. в США была сформирована Президентская ко­миссия по защите критической инфраструктуры, которая призвана разрабатывать наступательные планы инфор­мационных войн. В ЦРУ появились группа критических технологий и отдел транснациональных проблем, где вни­мательно анализируется вся информация стратегического характера, поступающая из-за рубежа. В министерстве обо­роны США организовано бюро стратегического влияния, в задачу которого входит обеспечение «позитивного вос­приятия» во всем мире внешней политики и военных опе­раций США.

Традиционная геополитика сильно отстала в средствах своего научного и прикладного анализа от стремительного развития высоких технологий, которые сегодня определя­ют уровень эффективности любой науки и практики. Если раньше стратегическое значение имела военная разведка и контрразведка, то сегодня — анализ информационных потоков, среди которых важно своевременно выявлять и разоблачать агрессивные разрушительные информацион­ные фантомы. Информационная революция давно перевела понятие «поле боя» в понятие «боевое пространство», куда помимо традиционных целей поражения уже включены и цели виртуальные — эмоции, восприятие и психика про­тивника.

Информационный фантом под названием «борьба с тер­роризмом» — один из главных стратегических мифов США, с помощью которого сегодня ведется геополитический пе­редел мира. Ни для кого не секрет, что главным оплотом терроризма сегодня объявлена Восточная Азия: здесь соз­даются новые военные базы и сосредоточиваются основные военные силы. Но что будет завтра? Найдется ли хотя бы одна страна, которая сможет гарантировать своим гражда­нам мирное будущее в условиях угрозы терроризма?

В международных нормах наряду с другими важными категориями информационного общества необходимо за­крепить понятие «информационная агрессия». Сегодня уже очевидно, что одной из главных задач международ­ных миротворческих организаций является проведение своевременных информационных акций, призванных разо­блачать информационную агрессию, если она способна при­вести к разжиганию любых конфликтов — конфессиональ­ных, этнонационалъных, территориальных, культурных, военных.

В структуре Совета Безопасности ООН должны поя­виться и комиссия по защите критической инфраструкту­ры мира, и группа критических контртехнологий, призван­ные обезопасить мировое информационное пространство от всех видов информационной агрессии.

Международному сообществу сегодня необходимо еди­ное видение наиболее острых и взрывоопасных проблем современности. Иначе информационные войны способны разрушить самое главное достояние человечества: его поло­жительные эмоции, целостное восприятие и здоровую пси­хику. Мы сегодня как никог­да близко подошли к воплощению в жизнь оруэлловской антиутопии, в которой задачей Министерства Правды была пропаганда лозунга «Мир — это война».

4. Основные подходы к борьбе против терроризма

Международно-политическое оформление глобального миропо­рядка осуществляется на базе борьбы против терроризма. В опре­делении формата и методов устранения террористической угрозы в мировом сообществе отсутствует согласие. Наиболее отчетливо это проявляется в различии между приверженностью администра­ции США вооруженной борьбе с терроризмом и стремлением Ев­ропы воздерживаться от использования военной силы.

Война с терроризмом рассматривается администрацией США не только как адекватная реакция на принципиально новую угрозу национальной безопасности, но и как способ укрепления стратеги­ческих позиций США в мире, легитимации вовлеченности во все мировые события. В официальных документах по проблематике национальной безопасности декларируется тезис о том, что избав­ление человечества от международного терроризма приведет к установлению американоцентричного мира и торжеству базовых ценностей американизма. Идеологизация борьбы с терроризмом вызывает неприятие во многих странах, прежде всего в исламском мире. Не случайно администрация Б.Обамы была вынуждена при­ступить к пересмотру жестких поли­тических установок в духе силового «реализма».

Наряду с наращиванием военной мощи и готовности к ее пре­вентивному использованию первостепенное значение придается использованию во внешней политике инструментария «мягкой силы», прежде всего так называемому «расширению пространства свобо­ды» - принудительной демократизации стран, рассматриваемых в качестве источников и пособников терроризма. При этом насаж­дается упрощенный тип демократии, основывающийся на формаль­ном соблюдении избирательного права.

Движение человечества к демократии безусловно является од­ной из ведущих тенденций мирового развития. Однако, как показы­вает мировой опыт, в том числе и нынешнего десятилетия, попыт­ки «пересадки» демократии в неподготовленную для нее социальную и культурную среду способны остановить и деформи­ровать естественный процесс демократизации, усилить напряжен­ность в межцивилизационных отношениях. Более того, насильствен­ное «распространение свободы» негативно сказывается на состоянии демократии в самих Соединенных Штатах и подрывает их престиж как демократической страны.

В рамках контртеррористической стратегии Соединенные Шта­ты стремятся не только укрепить свой статус гегемона, но и пре­дупредить возвышение потенциальных соперников. Этой цели слу­жит политика «сдерживания и вовлечения» Китая, воспринимаемого как угроза жизненно важным интересам США. По существу, Соединенные Штаты реализуют политику «двойной превентивности» - предупреждения угрозы со стороны террорис­тов и появления конкурентов, которые могли бы претендовать на роль сверхдержав.

Террористические акции последних лет и внешнеполитическое поведение единственной сверхдержавы стимулировали дискуссию американских политологов по вопросу о месте и роли контртеррори­стической борьбы в глобальной стратегии Соединенных Штатов, по­пытки сформулировать рекомендации, которые позволили бы им оп­тимизировать внешнюю политику. Влиятельные аналитики отмечают, что терроризм заменил американцам Советский Союз в качестве воплощения «вселенского зла», борьба с которым способствовала бы сплочению нации во имя выполнения глобальной исторической миссии Америки. Такой подход нередко оценивается как нереалис­тический, таящий серьезные опасности для мирового сообщества.

Против фетишизации террористической угрозы и возведения борьбы с ней в главную внешнеполитическую задачу Соединенных Штатов со всей определенностью высказывается Зб.Бжезинский: «Борьба с терроризмом не может являться центральным, систе­мообразующим принципом американской политики безопасности в Евразии или внешнеполитического курса США в целом. Эта идея слишком узка по своей направленности, слишком расплывчата в определении противника и, что важнее всего, она бессильна по­влиять на фундаментальные причины интенсивного политического брожения в простирающейся между Европой и Дальним Востоком ключевой зоне Евразии...».

На необходимость дифференцированного подхода к терроризму («мелкомасштабный», «массированный») и учета других угроз ми­ровому сообществу обращает внимание известный идеолог коммунитаризма А.Этциони.

По мнению либеральной части американского политико-акаде­мического сообщества, провозглашение борьбы с терроризмом едва ли не главной задачей единственной сверхдержавы, утверждение права на превентивное, упреждающее применение военной силы против угрозы терроризма, поиски очагов терроризма в странах-изгоях направлены не столько на противостояние террору, сколько на достижение своекорыстных целей неоконсерваторов, заинтере­сованных в проведении политики силового гегемонизма.

Американские критики глобальной стратегии США видят за­дачу мирового сообщества, особенно Соединенных Штатов, глав­ным образом не в нанесении ударов по террористам и их лагерям, а в формировании международной среды, которая сокращала бы возможности для террористической деятельности. По мнению про­тивников гегемонизма, такая среда может быть создана в резуль­тате взаимодействия значительного числа факторов и в первую очередь - сотрудничества мировых держав в обеспечении между­народной безопасности. К числу мер и действий долгосрочного характера они относят:

Ø  активную публичную дипломатию,

Ø  эффек­тивную разведку,

Ø  международную кооперацию в решении глобаль­ных проблем,

Ø  сохранение и реформирование международных ин­ститутов и организаций,

Ø  выработку новых норм международного права,

Ø  оказание экономической помощи странам Юга и проведение политики санкций в отношении режимов, являющихся центрами кон­солидации экстремистских и террористических сил.

В целом речь идет о создании мирового порядка, который отвечал бы интересам всего сообщества государств, был бы более демократичным и ста­бильным.

Иной подход к борьбе против терроризма сформировался в стра­нах Западной Европы. Значительная часть европейской политиче­ской элиты полагает, что пик террористической активности на кон­тиненте пройден в 60-70-е гг., и в отличие от американских политиков менее склонна рассматривать терроризм как явление гло­бального масштаба.

Еще в 70-80-х гг. лидеры итальянских демохристиан А. Фанфани, А. Моро, Дж. Андреотти в подходе к проблеме терроризма (в частности, палестинского) руководствовались концептуально-прак­тическими соображениями. В исламском терроризме они различали два направления по их целям - ради образования исламского госу­дарства и во имя «торжества ислама» во всем мире. Со сторонниками первого направления считалось возможным установление кон­тактов и ведение диалога, к сторонникам второго направления при­менялись самые жесткие меры.

Сдержанность европейцев в вопросах борьбы с терроризмом имеет несколько причин.

Во-первых, Европа, в отличие от США, не подверглась шоковому воздействию террористических ударов в мас­штабах, сопоставимых с событиями 11 сентября 2001 г.

Во-вторых, европейцы не верят в возможность превращения своего континента в мишень для террористических атак, поскольку считают их про­явлением ненависти прежде всего к Соединенным Штатам из-за их претензий на мировую гегемонию, позиции в палестино-израильском конфликте и военных операций в Ираке.

В-третьих, лидеры европей­ских государств стремятся не акцентировать проблему террористи­ческой угрозы со стороны радикальных исламистов, опасаясь ос­ложнений с мусульманскими меньшинствами в своих странах.

В-четвертых, повседневные контакты ислама с секуляризирован­ной религией, какой является современное западное христианство, рассматриваются частью общественности как фактор, способству­ющий вызреванию в исламе умеренных течений и тем самым ог­раничивающий сферу влияния фундаменталистских сил.

Американский подход к борьбе с терроризмом европейцам пред­ставляется упрощенным, не учитывающим сложность и многогран­ность проблемы. Европейцы считают, что в искоренении источни­ков терроризма мерам политического и экономического характера должна принадлежать более важная роль, чем военным акциям, эффективность которых расценивается как краткосрочная. Выска­зываются опасения по поводу возможной консолидации экстремист­ских сил и расширения их политической базы в результате примене­ния военно-силовых средств подавления террористических структур.

Из-за господствующих в Европе настроений Евросоюз больше тяготеет к правовым механизмам, нежели силовым методам реа­гирования на террористическую угрозу. При этом принципы и нор­мы международного права понимаются в значительной степени абстрактно, в отрыве от реальной борьбы с терроризмом.

Культивируемая в Европе «культура компромисса» порождает определенную терпимость в отношении политических сил, которые в той или иной форме могут быть причастны к использованию тер­рористических методов достижения целей. Высказываются опа­сения по поводу расширительного толкования проблемы террориз­ма. Предполагается благодаря «стратегии умиротворения» убедить экстремистские группировки и государства в том, что отказ от аг­рессивных устремлений и сотрудничество более выгодны, чем кон­фронтация. ЕС склонен обвинять США в чрезмерном крене их стратегии в сторону вооруженной борьбы с терроризмом, а РФ - в из­лишнем применении военной силы в Чечне.

В настоящее время в Европе принимаются меры для того, что­бы остановить ее исламизацию за счет притока эмигрантов, пре­имущественно из арабских стран и Пакистана, ассимилировать этноконфессиональные анклавы, являющиеся тыловой базой и одним из источников финансирования терроризма, изгнать из ЕС ислам­ских экстремистов. Насколько эти меры будут результативными, покажет время.

Современное российское стратегическое мышление, как и аме­риканское, тяготеет к использованию военно-силовых методов борь­бы с терроризмом. Хотя Россия не разделяет идею «оси зла», она, как и США, полагает, что за терроризмом стоят внешние силы (го­сударства). Россия отказывается от ведения диалога с террорис­тами, ориентируясь на их уничтожение, в том числе и путем нане­сения превентивных ударов.

Не умаляя значения усилий мирового сообщества по устране­нию социальных и экономических корней терроризма в третьем мире, просвещению отсталых социальных групп и формированию у них новых мотиваций политического поведения, следует признать, что стратегия «умиротворения» способна дать желаемый результат лишь в отдаленном будущем. Ситуация может требовать немед­ленных силовых акций, в том числе и превентивных, направленных на уничтожение территориальных группировок и сетей, ликвидации инфраструктуры терроризма. Поэтому в современных условиях и в обозримой перспективе силовые методы борьбы против терро­ризма представляются наиболее радикальными.

Согласно прогнозу авторов доклада Национального разведыва­тельного совета США «Контуры мирового будущего», в период до 2020 г. ключевые факторы, способствующие террористической де­ятельности, не ослабят своего влияния. Возрождение мусульман­ства, которому благоприятствует развитие информационных тех­нологий, будет способствовать распространению радикальной исламской идеологии на Ближнем Востоке и за его пределами, вклю­чая Юго-Восточную Азию, Центральную Азию и Западную Европу, где мусульманская религиозность традиционно не была так силь­на. Получат дальнейшее развитие неформальные сети благотвори­тельных фондов, медресе, хавали и другие механизмы, которые используются радикалами. Отчуждение безработной молодежи будет толкать ее в рады террористов.

Существует и опасность того, что массовые исламские движе­ния, подобные «Аль-Каиде», сольются с местными сепаратист­скими движениями, а информационные технологии будут способ­ствовать децентрализации террористических структур.

В упомянутом докладе прогнозируются террористические ата­ки в основном с использованием обычных вооружений, однако с применением новых технологий, адаптированных к приемам антитеррористической борьбы. Наибольшая изобретательность ве­роятна не в технологиях или вооружениях, а в оперативных концеп­циях (масштабы операций, рисунок и вспомогательные приготов­ления к терактам).

Заинтересованность террористов в приобретении оружия мас­сового уничтожения повышает вероятность крупных терактов с его применением. Не исключены террористические кибератаки с це­лью повреждения или разрушения жизненно важных информацион­ных систем. Для осуществления актов кибертерроризма не требу­ется дорогостоящего и сложного оборудования, и потому он может стать одним из наиболее распространенных видов террористиче­ской активности.

В целом следует констатировать, что терроризм - это явление, которое вошло в жизнь мирового сообщества надолго, а действен­ный механизм нейтрализации возникшей угрозы пока не создан.  

[1] АРЕС (Asia-Pacific Economic Cooperation Forum) — Азиатско-Тихоокеанский форум экономического сотрудничества (АТЭС) международная экономическая организация, объединяющая экономики 21 страны, созданная для развития интеграционных связей между госу­дарствами бассейна Тихого океана. Членами организации являются: Ав­стралия, Бруней, Вьетнам, Гонконг, Канада, КНР, Индонезия, Малай­зия, Мексика, Новая Зеландия, Папуа-Новая Гвинея, Перу, Россия, Сингапур, США, Таиланд, Тайвань, Чили, Филиппины, Южная Корея, Япония.

[2] NAFTA (North American Free Trade Agreement) — Североамери­канское соглашение о свободной торговле, участниками которого явля­ются Канада, США, Мексика; вступило в силу 1 января 1994 г.

[3] The Jamestown Foundation — американская неправительственная исследовательская организация, основанная в 1984 г. В качестве своей миссии фонд провозглашает «информирование разработчиков политики и более широкое политическое сообщество о событиях и тенденциях в тех обществах, которые стратегически или тактически важны для США и ко­торые зачастую ограничивают доступ к такой информации». В руково­дящий совет фонда входят политолог 3. Бжезинский, бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси и др.

К оглавлению курса

На первую страницу