© Н.А.Баранов

Тема 12. Влияние кризиса на геополитические процессы в Европе

1. Поствестфальская система геополитических координат

Новая геополитическая архитектура XXI столетия отли­чается сложной системой мировых связей, которые во мно­гом опровергают все геополитические схемы прошлого. Классическая геополитика привыкла к точным и четким формулировкам, стационарной системе геополитических координат, где периодически возникающие конфликты и турбулентности не в силах изменить доминантные коали­ции талласократии и теллурократии«сил Моря» и «сил Суши», конфигурации Хартленда и Римленда. Новая си­стема геополитических координат, которую геополити­ки уже назвали поствестфальской, разрушает все старые классические геополитические подходы, формирует новые геополитические пропорции и расклады, для объяснения которых необходимы уже постклассические методы геопо­литического анализа.

Напомним, что почти весь прошлый век ученые опи­сывали геополитическую модель мира в категориях «полюсов»: мир был «биполярным», «однополярным», «многополярным».

Сегодня в ходу иные формулиров­ки: «постамериканский мир», «бесполярный мир», «плоский мир» и даже такие красочные эпитеты, как «полет в зоне турбулентности», при этом некоторые геополитики высказывают опасения по поводу того, что происходящая в мире реконфигурация неизбежно ведет к «хаосу и анар­хии».

Именно поэтому ярые приверженцы возвращения системы в состояние «устойчивой однополярности» за­веряют:

до тех пор, пока Соединенные Штаты остаются у руля международной экономики, доминируют в военной сфере и являются главным апостолом самой популярной политической философии;

до тех пор, пока американская общественность продолжает выступать за господствую­щее положение Америки, каковым оно неизменно оста­валось в течение шести десятилетий;

до тех пор, пока потенциальные соперники США внушают больше страха, нежели симпатии своим соседям, сложившаяся международная система устоит.

В мире по-прежнему бу­дет сохраняться одна сверхдержава при наличии несколь­ких великих держав.

Однако есть и более реалистические прогнозы:

новая ситуация коренным образом отличается от той, что была в прошлом, и представляет собой принципиальное изме­нение расстановки сил;

идет активный «процесс формиро­вания новой международной архитектуры — как политиче­ской, так и финансово-экономической, которая отвечала бы новым реалиям.

Одной из них является возвращение Рос­сии в глобальную политику, экономику и финансы в каче­стве активного и полноценного "игрока".

Поствестфаль­ская система геополитических координат только условно может быть названа полицентричной, скорее это — много­уровневая полиархия, которая складывается в условиях постгегемонистского геополитического разлома и характе­ризуется наличием многочисленных региональных центров силы, обладающих значительной мощью. Новая, формирую­щаяся и пока стохастическая система имеет конкурентный характер, таит в себе угрозу возникновения конфликтов, когда хрупкий баланс сил нарушается.

Современные ведущие центры силы Европейский Союз, США, Индия, Китай, Россия и Япония. По оценкам международных экспертов, на них приходится 75% миро­вого валового внутреннего продукта (ВВП) и 80% миро­вых расходов на оборону.

Помимо шести основных миро­вых центров силы, существует множество региональных: в Латинской Америке — Бразилия (а также Аргентина, Ве­несуэла, Мексика и Чили), в Африке — Нигерия и Южно-Африканская Республика, на Ближнем Востоке — Египет, Израиль, Иран и Саудовская Аравия, в Южной Азии — Па­кистан, в Восточной Азии и Океании — Австралия, Индо­незия и Южная Корея.

Но в современном мире присутствуют и другие цен­тры силы, и многие из них не являются национальными государствами: это всемирные и региональные органи­зации (Международный валютный фонд, Организация Объединенных Наций, Всемирный банк, на региональном уровне — Африканский союз, Лига арабских государств, Ассоциация государств Юго-Восточной Азии, Европей­ский Союз, Организация американских государств и др.).

Следует упомянуть и функциональные организации (Международное агентство по атомной энергии, Органи­зация стран-экспортеров нефти, Всемирная организация здравоохранения), неправительственные организации (НПО) и корпорации, международные сети СМИ («Аль-Джазира», ВВС, CNN и др.) и военизированные формиро­вания (ХАМАС, «Хезболла», «Армия Махди», «Талибан» и др.). По прогнозам международных экспертов, в современ­ном мире постепенно возрастает власть негосударственных субъектов — коммерческих предприятий, кланов, религиоз­ных организаций и даже криминальных структур.

В условиях такой конкурентной и многовекторной гео­политической полиархии чувство обеспокоенности выска­зывают все ведущие аналитики, пытаясь предложить свои сценарии стабилизации геополитической ситуации.

2. Альтернативные сценарии развития геополитической ситуации

Сегодня уже вполне определилось несколько конку­рентных геополитических стратегий. Прежде всего, стал­киваются две альтернативные линии активизации восточ­ного геополитического вектора: по линии США — КНР и по линии БРИК, что ведет к дальнейшему смещению цен­тральной геополитической оси координат Запад — Восток, Север — Юг за пределы их прежней географической лока­лизации.

Запад раскололся на две несимметричные зоны: «страну-систему» — ЕС и США. Дружба-соперничество между этими несимметричными центрами силы пока не выходит за рамки «брака по расчету», хотя многие геополитики кон­статируют возможность нарастания напряжения в их от­ношениях. Мировой экономический кризис значительно ослабил «Новый Север» — страны «большой семерки» или «золотого миллиарда», где господствуют транснациональ­ные корпорации, бьется бешеный пульс мировых финансо­вых рынков. В это время на Востоке стремительно выры­ваются вперед три новых, пока региональных центра силы: Китай, Индия и Бразилия.

Особенно впечатляют успехи Китая, который и в ситуа­ции кризиса практически не снижает темпов экономическо­го роста. В этих условиях патриархи западной геополитики 3б.Бжезинский и Г.Киссинджер выступили с программой стабилизации ситуации по модели «группы двух»: Соеди­ненные Штаты плюс Китай.

Следует отметить, что со времен восстановления дипломатических контактов в 1971 г. американские геополитики никогда не выражали такого активного стремления к сотрудничеству с «красным» социалистическим Китаем. Сегодня Бжезинский призывает американских политиков расши­рить американо-китайское стратегическое партнерство, что позволит по­мочь Вашингтону не только бороться с мировым кризисом, но и сохранить лидерство в решении многих ключевых мировых проблем. Одновременно Бжезинский предложил расширить «большую восьмерку» до 14 или даже 16 членов. Учитывая нарастание глобальных угроз, он инициировал идею развития отношений между НАТО и Китаем, а также подписание согла­шения между НАТО и ОДКБ (Россия, Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Узбекистан) для усиления сотрудничества в сфере международной безопасности. Другими словами, в планах Бжезинского «сделать НАТО глобальным» и преодолеть «европо- и американоцентризм в этой организации».

В свою очередь, Генри Киссинджер выступил с идеей строить отноше­ния с КНР на основе «чувства общей судьбы», учитывая экономическую взаимозависимость двух стран (как известно, Китай сегодня является самым крупным кредитором американской экономики). Он призвал американских и китайских политиков действовать в тандеме, поскольку этого требуют новые реалии нового века. Учитывая тот факт, что центр международных отношений сегодня переместился в Азию, Киссинджер предлагает создать новый тихоокеанский блок, основанный на тесном сотрудничестве Китая и США, к которым впоследствии смогут присоединиться и другие страны тихоокеанского региона. По мнению Киссинджера, «чувство тихоокеанской идентичности» сегодня намного сильнее «европейской идентичности», которая являлась важным двигателем геополитики после Второй миро­вой войны .

Между тем Китай, на словах дипломатично поддерживающий стрем­ление к более активному сотрудничеству с США, неуклонно проводит самостоятельную внешнеполитическую линию и вряд ли позволит вовлечь себя в «чужую» игру. КНР стремится обеспечить себе мирное окружение, создать благоприятные условия для экономического развития страны и не вмешиваться в международные конфликты, в которых напрямую не затронуты коренные национальные интересы. Российские аналитики от­мечают, что современный Китай, безусловно, продолжит играть позитивную роль посредника (а не проводника интересов США) в деле урегулирования международных конфликтов. И хотя идея американо-китайского альянса в целом малореализуема, она удобна для того, чтобы прощупать китайскую позицию и добиться некоторых уступок от других заинтересованных сто­рон (например, спекуляции на тему сближения с Китаем могут послужить средством воздействия на Россию).

В подобных условиях весьма актуальна стратегическая линия стабилизации геополитической системы, которую развивают российские востоковеды, предлагая концен­трировать внимание на повышении роли России в таких организациях и группах, как, БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), РИК (Россия, Индия, Китай), ШОС, форум АТЭС, АСЕАН, в шестисторонних переговорах по ядерной проблеме КНДР. По мнению российских экс­пертов, группа БРИК в перспективе могла бы стать наи­более влиятельным незападным центром многополярного мира, где Россия играет ведущую роль. При этом интере­сам России, Индии, Китая и Бразилии вполне отвечает превращение структуры БРИК в альтернативу «большой восьмерки». Аргументы российских аналитиков, поддер­живающих этот проект, достаточно весомы: Россия как единственное государство, входящее и в «восьмерку», и в БРИК, оказалась бы в выгодной позиции координато­ра и посредника между западным и незападными центра­ми многополярного мира.

Успехи группы БРИК впечатляют. По данным МВФ, суммарная доля стран БРИК в мировом ВВП стремительно увеличивается: если в 2000 г. она составляла 8%, то в 2007 — уже 12%. По оценкам между­народных экспертов, сегодня Россия, Китай и Индия входят в число наиболее динамично развивающихся стран мира. Аналитическая служба британского журнала «The Economist» приводит такие цифры: в период с 2002 по 2006 г. реальные среднегодовые темпы роста ВВП в Китае составили 10%, в Индии 7,8%, в России6,4%. Американские экс­перты прогнозируют, что к 2040—2050 гг. ВВП БРИК сравняется с ВВП «большой восьмерки».

Российские эксперты считают, что шансы на синхронизацию действий России, Китая, Индии и Бразилии в процессах мирохозяйственного раз­вития повышаются с ростом их взаимной двухсторонней торговли. Объем российско-китайской торговли в 2007 г. достиг 48,17 млрд. долл. США (увеличившись более чем на 60% по сравнению с 2005 г.). Высокими темпами развивается в последние годы российско-индийская торговля: товарооборот вырос с 3,1 млрд. долл. в 2005 г. до 5,32 млрд долл. в 2007 г. Объем торговли между Китаем и Индией составил в 2007 г. 38,65 млрд долл. (24,02 млрд — экспорт КНР и 14,63 млрд — импорт), что более чем вдвое превышает показатель 2005 г.

Несомненно, в реализации стратегии усиления влия­ния групп БРИК и РИК есть и свои подводные камни. Помимо экономических препон (конкуренция со стороны производителей однотипной продукции из третьих стран, ограничения и запреты на импорт по причине несоответ­ствия продукции фитосанитарным требованиям и стан­дартам качества, различие в подходах к пониманию и обе­спечению собственной продовольственной безопасности, в частности касательно генетически модифицированных культур), есть и неурегулированные политические про­блемы, которые надо активно решать. Дух конкуренции оказывает противоречивое влияние на формирующиеся новые союзы, альянсы и институты. В частности, нельзя не заметить, что в определенном отношении новые вос­точные альянсы зачастую воспринимаются скорее как форма завуалированного соперничества Москвы и Пеки­на за международное влияние, чем новые конструктивные институты и форумы для совместного решения междуна­родных проблем.

Американские эксперты уже разработали сценарий «Распад БРИК», запустив его в мировые каналы СМИ, пытаясь использовать известный со времен античности ме­ханизм реализации «самоосуществляющихся прогнозов». В этом сценарии акцент сделан на разжигании конфрон­тации между Индией и Китаем по поводу поставок энер­гии, что приводит к опасности военного конфликта внутри БРИК. В результате реализации этого сценария междуна­родное влияние США возрастает, БРИК распадается, меж­дународная система переживает сумбур, поскольку военное столкновение приводит к внутренним переворотам и росту националистических настроений.

Для того чтобы предотвратить возможность осущест­вления такого поистине негативного сценария, страны БРИК должны вести конструктивный политический диалог, чтобы в условиях активной международной кон­куренции избегать взаимной подозрительности и недо­верия. В настоящее время жесткие реалии современного экономического кризиса, общие социально-экономические трудности способны стать серьезным стимулом к большей координации групп РИК и БРИК по всем направлениям сотрудничества.

3. Новые опасности и риски в современной геополитике

Как уже отмечалось, прогнозы экспертов свидетельству­ют о том, что геополитическая модель мира сегодня нахо­дится в сложном, неравновесном, переходном состоянии. Существуют пессимистические прогнозы, согласно кото­рым в ближайшем будущем есть все основания ожидать дальнейшего ужесточения противодействия «всех всем» с возникновением ситуативных краткосрочных объеди­нений для решения конкретных проблем. Помимо этого настораживает размах конфессиональных и этнонациональных конфликтов на цивилизационных разломах, от­сутствие международных гарантий безопасности, что неиз­бежно толкает мир к новой гонке вооружений, в том числе и в малых странах, которые любой ценой стремятся полу­чить ракетно-ядерные вооружения. Наихудший вариант, прогнозируемый экспертами, — присоединение в ближай­шее время к ядерному клубу (помимо России, США, Вели­кобритании, Франции, Китая, Индии и Пакистана) Ирана, КНДР, Тайваня и Японии.

Одновременно происходит процесс деградации «мирово­го Юга», состоящего в основном из стран Африки, который все чаще называют «серой зоной», «черной дырой» и «но­вым варварством, удушающим цивилизацию». По оценкам экспертов, сегодня от 40 до 50 стран Африки относятся к этому «мировому андеграунду», о котором СМИ предпо­читают умалчивать. Кровавые конфликты в Анголе, Конго (Заире), Сомали, Мозамбике, Руанде, Сьерра-Леоне ежегод­но уносят миллионы жизней, массовые разрушения отбра­сывают экономику этих стран на столетия назад — к уста­ревшим способам производства и архаическим племенным идеологиям. Но цивилизованные страны не интересуются «правами человека» в этом районе земного шара, их словно больше вообще не существует в мировой геополитике.

Таким образом, еще одна тенденция, которая взрыва­ет старые классические схемы геополитиков, - неуклон­ное сужение геополитической карты современного мира. Многие эксперты сегодня прогнозируют дальнейшее рас­ширение зоны «мирового варварства», что позволяет пред­положить все большее ограничение сферы активной геопо­литики. Эта геополитическая тенденция парадоксальным образом идет вразрез с общей тенденцией глобализации современного мира. Глобализация оказалась чреватой та­кими неуправляемыми процессами мировых трансформа­ций, которые скорее способствуют обнищанию и вытесне­нию «на обочину» мировой периферии, чем процветанию мировой цивилизации. И в сфере геополитики, где вопро­сы контроля над пространством находятся в фокусе вни­мания мировых центров силы, это сразу же проявилось предельно ясно.

Если классическая геополитика обладала важным каче­ством системности: соперничающие мировые центры силы стремились вовлечь в свою орбиту «третий мир», — то пост­классическая геополитика полностью утратила интерес к «мировой периферии», где бушуют гражданские войны и эпидемии. Нетрудно прогнозировать, что варваризация такой значительной части мира (40—50 стран уже сегодня) способна в недалеком будущем создать серьезные пробле­мы, о которых сегодня пока никто не хочет думать.

Глобальный экономический кризис сопровождается еще более стремительным обнищанием «мирового Юга», кото­рый скатывается к племенной архаике кровавых граждан­ских войн. На этой оси уже намечена безжалостная линия резервации и уничтожения «мирового Юга» — так назы­ваемая «ось зла», которую предполагается просто «стереть с лица Земли».

Цивилизационный анализ мировой системы геополи­тических координат позволяет выявить еще одну особен­ность поствестфальской системыстремительный рост конфуцианско-буддийской, индо-буддийской и исламской цивилизаций на фоне все более низких темпов развития западного мира. Эксперты Всемирного банка также про­гнозируют бурное развитие этих восточных цивилизаций. Например, удельный вес Азии и Северной Африки в миро­вом ВВП вырос с 16,2% в 1950 г. до 29,9% в 2001 г.; в 2015 г. этот показатель может достигнуть 36,5%, т.е. вплотную при­близиться к уровню западных цивилизаций.

 Более скромная роль США в мировой политике и экономике особенно остро ощущается на фоне весьма скептических прогнозов экономистов, которые обращают внимание на то, что за последние полвека доля США в мировом ВВП упала почти в полтора раза. Эксперты подчеркивают: аме­риканская экономика перегружена долгами, акции американских компаний сильно переоценены, а перспективы экономического роста в условиях выхо­да из кризиса блокируются достаточно высокими ценами на нефть. Активно заявляют о себе альтернативные фондовые биржи, которые оттягивают компании от американских фондовых бирж и даже объявляют о первичном размещении акций (IPOInitial Public Offering). В частности, Лондон как мировой финансовый центр конкурирует с Нью-Йорком и даже опередил его по количеству IPO. Доллар во время кризиса значительно упал по отно­шению к евро и английскому фунту, скорее всего, его курс будет снижаться также и по отношению к азиатским валютам. Большая часть иностранных авуаров в мире сейчас номинирована не в долларах, а шаги, нацеленные на определение цены на нефть в евро либо наборе валют, сделают амери­канскую экономику еще более уязвимой перед лицом не только инфляции, но и валютных кризисов. В мировом импорте доля США в 2008 г. упала до 15%. И хотя ВВП США составляет сегодня более 25% общемирового, по прогнозам американских экономистов эта доля будет со временем сни­жаться по причине нынешней и прогнозируемой разницы между темпами роста Соединенных Штатов и «азиатских гигантов», а также других стран, многие из которых растут в два-три раза быстрее Америки.

Российские экономисты предупреждают: «Экономика США находится в крутом пике... экономика объединенной Европы не может "переварить" отток капитала из США... Ближайшее прогнозируемое последствие этого кризиса — мировая экономическая дезинтеграция. Скорее всего, выход из структурного кризиса мировой экономики лежит в оздоровлении ло­кальных рынков... Мир ждет перехода к усилению контроля за локальными рынками. Этот контроль может сегодня осуществить только государство. Те государства, которые наиболее эффективно смогут реализовать в своей деятельности именно функцию планирования, получат серьезные преиму­щества по итогам кризиса».

Цивилизационный анализ позволяет прогнозировать и бурный рост «исламского фактора» в мировой геополити­ке, что связано с ростом национального самосознания, пре­жде всего в странах арабского Востока. Несмотря на то что большинство исламских государств пока не входит в чис­ло мировых экономических лидеров, тем не менее, среди 25 стран, которые показывают сегодня устойчивые темпы роста, почти половина относится к мусульманскому миру. Международные мусульманские организации пока не смог­ли выработать консолидированный подход к международным проблемам, но принадлежность к исламскому миру уже определяет внешнеполитические позиции большинства государств Востока.

Наконец, еще одним новым фактором поствестфаль­ской системы геополитических координат является пере­ход к новым постклассическим технологиям контроля над пространством, которые диктует информационная рево­люция.

В начале нового века США полностью переориентиро­вались на технологии информационной войны, которую называют сетевой (network-centric warfare). Концепция информационной войны положена в основу программы американского военного строительства на период до 2020 г.

Концепция информационной войны предусматривает использование массированных коммуникационных по­токов, где действуют разрушительные информационные фантомы: «ось зла», «столкновение цивилизаций», «борьба с терроризмом», «нарушение прав человека». Эти фантомы становятся частью эффективных геополитических техноло­гий в борьбе за контроль над пространством.

Эксперты считают, что об ориентации США на ведение «сетевой войны» с помощью информационного оружия кос­венно позволяют судить и опубликованные в 2002 и 2006 г. концепции стратегии США в области национальной безо­пасности, провозгласившие на уровне государственной доктрины переход к планам превентивной войны в рам­ках глобального интервенционизма. Речь идет о перехо­де к стратегии «упреждающих действий», включающей в себя возможность нанесения превентивных ударов. Во­енные операции в Югославии, Афганистане и Ираке уже продемонстрировали на практике действие новой геополи­тической стратегии США.

К числу новых информационных технологий в геопо­литике относится и стратегия «программирующего ли­дерства», позволяющая мировому гегемону «превентив­но» формулировать повестку дня по наиболее важным вопросам.

Таким образом, современные технологии контроля над пространством приобретают все более виртуальные формы, что, однако, не исключает вслед за информационным насту­плением проведение «горячих» операций, призванных за­крепить «моральные победы».

Наконец, последний важный постклассический фак­тор формирования поствестфальской системы геополити­ческих координат — глобализация. Она принесла с собой новый нетрадиционный для геополитики класс угроз, свя­занный с неуправляемыми миграционными потоками, гло­бальным наркотрафиком, сетевым виртуальным андегра­ундом неформальных международных организаций, многие из которых являются откровенно террористическими.

Сегодня в глобальном мире сталкиваются не только интел­лекты, финансы, организационные принципы, технические возможности, технологические решения, но и прежде всего мировоззрения, кодексы поведения прежней цивилизации и новой культуры. Постепенно на планете выстраиваются глобальные и многоярусные сети легальных и нелегальных организаций. Неформальный стиль и гибкость подобных организмов оказывается их существенным преимуществом. В новой, неформализованной международной среде сете­вые конгломераты прочерчивают границы собственной полифоничной и динамичной географии, выступая в качестве хотя и виртуальных, но на деле равнозначных партнеров привычных государственных и корпоративных структур управления. Таким образом, современное геополитическое пространство пронизано сетевыми структурами, которые весьма произвольно пересекают силовые геополитические ли­нии, внося новые акценты в геополитические правила игры.

4. Россия на геополитической карте современного мира

Вопрос о роли и значении России в новой системе геопо­литических координат заслуживает отдельного внимания. Главное отличие сегодняшней ситуации от начала 1990-х гг. заключается в том, что Россия опять начала воспринимать себя как великую нацию, и это вынуждены констатировать ведущие мировые эксперты. Мюнхенская речь Владимира Путина в 2007 г. продемонстрировала мировым лидерам, что Россия будет решительно отстаивать свои интересы на геополитической карте мира.

Между тем на геополитическое положение России крайне неблагоприятно влияет выбранное направление экономического развитияв качестве «деревни» Нового Севера, откуда тот выкачивает ресурсы: сырье, финансы, высококвалифицированную рабочую силу. Этот путь ве­дет к постепенной деградации страны, тем более что наши возможности традиционного индустриального развития ограниченны (невысокая конкурентоспособность основ­ной части рабочей силы; неблагоприятные климатические и географические условия, повышающие стоимость едини­цы продукции на 10—15%).

Если в начале 1990-х гг. по уровню своего развития Россия еще могла претендовать на членство в клубе постиндустриальных стран, то в на­чале XXI столетия это уже не так, поскольку один из основных ударов постсоветской «шоковой терапии» пришелся именно по высокотехноло­гичному производству и научному потенциалу страны. За два десятилетия доля России в мировом ВВП значительно упала — с 2,92% в 1990 г. до 1,38% в 1998 г.; в конце 1990-х гг. начался некоторый рост отечественной эконо­мики, что позволило к 2009 г. несколько увеличить долю России в миро­вом ВВП до 1,92%. При этом производство промышленной продукции от уровня 1980 г. упало в 1998 г. до 60% и в 2005 г. восстановилось только на 80%. Произошла перестройка отраслевой структуры экономики в пользу сырьевого блока.

Не секрет, что увеличение доли российского ВВП в последние годы про­исходило почти исключительно благодаря развитию нефтегазового сектора: в международном разделении труда за Россией закрепилась роль постав­щика сырья — нефти, газа, металлов и леса при постоянном сокращении доли продукции перерабатывающих отраслей. Социально-экономические и геополитические связи Российской Федерации и стран СНГ так и не были полностью восстановлены, а ряд бывших советских республик стал конку­рировать с Россией на международном рынке энергоресурсов.

Географическая структура современного отечественного экспорта демонстрирует широкие связи России с ведущими мировыми державами. Во многом это объясняется все той же зависимостью от экспорта сырья и топлива, основными потребителями которых являются индустриально развитые страны . Главным регионом для российских экспортеров се­годня является Европейский Союз (до 56% экспорта в 2008 г.), вторым по значимости регионом остаются страны СНГ, хотя их доля в структуре российского экспорта со временем сократилась (с 22 до 19%), на третье место по значимости вышел Китай, опередив США.

Военно-промышленный комплекс (ВПК) в свое время был самой высо­котехнологичной отраслью советской экономики, однако политика конвер­сии и приватизации оборонных предприятий в середине 1990-х гг. привела к значительному отставанию темпов развития этого сектора. В итоге к концу 1990-х гг. Россия практически полностью утратила традиционные рынки сбыта продукции ВПК: удельный вес российского экспорта вооружений снизился в этот период по сравнению с 1980-ми гг. в странах Азиатско-Тихоокеанского региона с 62 до 20%, на Ближнем и Среднем Востоке с 18 до 6%, в Латинской Америке с 51 до 8%, в Африке с 47 до 23%.

После прихода к власти президента В.В.Путина в 2000 г. ситуация стала меняться: быстрыми темпами начали расти поставки оружия в Китай и Индию. За время первого президентского срока Владимира Путина госу­дарственный оборонный заказ России вырос в 2,5 раза, достигнув в бюджете 2004 г. около 136 млрд. руб. (или 4,7 млрд. долл. США). В 2000-2005 гг. на исследования и разработки было выделено 40% всех ассигнований на во­енные цели — вчетверо больше, чем за предшествующую пятилетку. Рос­сия постепенно возвращается на традиционные рынки сбыта вооружений. Тем не менее, по-прежнему достаточно остро стоит проблема обновления военной техники: доля современных образцов вооружения и военной техники в российской армии составляет сегодня лишь 20—30%, в то время как аналогичный показатель в армиях развитых стран превышает 70% . В целом, несмотря на обозначенные выше проблемы, военный потенциал России сегодня остается на достаточно высоком уровне и активно укре­пляется. В частности, операция 2008 г. по принуждению к миру в Южной Осетии продемонстрировала высокий уровень боеспособности российских вооруженных сил.

В течение 2001—2008 гг. достигнуты определенные успехи в восстанов­лении научно-технического потенциала страны. Темпы роста ВВП в этот пе­риод были на уровне 7% в год (в США — 4,4%, в Япония — 3,7%). По объему ВВП мы обогнали Италию и находимся на уровне Великобритании и Франции. Сегодня Россия занимает лидирующие места в мире не только по добыче нефти и газа, но и по выработке электроэнергии, выплавке чугуна и стали, прокату черных металлов. Темпы роста некоторых новых производств, например, мобильной связи, телекоммуникаций, программного обеспечения, пре­вышают темпы роста в развитых странах. Однако серьезной проблемой остается сырьевая ориентация нашей экономики и низкий уровень развития человеческого капитала.

Именно поэтому среди российских геополитиков су­ществует мнение, что наша страна до сих пор сохраняет значение важного геополитического полюса силы (хотя и значительно ослабленного по сравнению с СССР) в той мере, в какой она одновременно концентрирует и сохра­няет четыре вида ресурсов:

Ø  территориальный (крупней­шая в мире государственная территория с ее природными запасами и биоразнообразием);

Ø  коммуникационный (са­мые развитые в мире системы транспорта углеводородов и электроэнергии);

Ø  ядерный (самый мощный в мире потен­циал межконтинентальных баллистических ракет наземно­го базирования);

Ø  космический (Глобальная навигационная спутниковая система — ГЛОНАСС).

Россия потенциально способна совершить «геополити­ческий прорыв», но только в том случае, если ее стратегия будет направлена на развитие человеческого потенциала, технологически сложных и наукоемких отраслей, повышение роли науки в производстве. Высокие технологии — это ми­кроэлектроника, разработка новых материалов и программ­ного обеспечения для ЭВМ, генная инженерия, биомеди­цина и др. Многие известные ученые считают, что научный потенциал России все еще достаточен для широкого развер­тывания наукоемких технологий. Можно привести такие цифры: Госкомстат России и Российская академия наук оценивают национальное богатство страны в 340—380 трлн. долл. США, что в пересчете на душу населения вдвое боль­ше, чем в Соединенных Штатах, и в 22 раза больше, чем в Японии. Мировая статистика свидетельствует: имея 3% населения, Россия располагает 13% территории и, оценоч­но, около 40% природных ресурсов земли.

Как фактор позитивной социокультурной динамики, свидетельствующий о моральной готовности населения к такому прорыву, отметим рост национального самосознания, самоуважения россиян, о чем свидетельствуют социологические опросы, которые проводились в 2007 г. По данным ВЦИОМ, доля россиян, считающих свою стра­ну особой евразийской цивилизацией, которой не подходит западный путь развития, составляет 74%, при этом около 70% россиян считают свою цивилизацию лучшей в мире, и только 12% рассматривают Россию как часть Запада.

Если после краха советской системы общество потеря­ло ценностные ориентиры, то сегодня положение: в стране поднимается своего рода кон­сервативная волна, лейтмотивом которой становится дис­танцирование от Запада и возвращение к аутентичному российскому опыту и традициям. Таким образом, Россия еще имеет шанс стать эффективным игроком на геополи­тической карте современного мира, если сумеет в истори­чески короткие сроки восстановить свой геоэкономический потенциал.

К оглавлению курса

На первую страницу