© Н.А.Баранов

Тема 14. Россия и Европа: геополитический контекст

1. Переоценка стратегического партнерства

Проблемы и противоречия в отношениях между Рос­сией и ЕС оставили в прошлом взаимные заверения о «стратегическом партнерстве», на смену им пришли взаимные упреки и обвинения. Аналитики Евросоюза утверждают, что внутренняя политика России и ее по­ведение в «едином пространстве» противоречат приня­той там системе ценностей. Кремль же сомневается, что слабый и разобщенный Евросоюз вообще способен вы­ступать в роли стратегического партнера. В частности, давно закончился срок действия Соглашения о партнер­стве и сотрудничестве между Россией и ЕС (1997-2007), но переговоры по поводу принятия нового соглашения затягиваются.

Парадокс состоит в том, что уже создано и создается немало структур для поддержа­ния такого диалога, но при этом двусторонние контакты Москвы с отдельными европейскими столицами (особен­но с Берлином и Парижем) неизменно оказываются более действенными. Одна из главных причин такого положения заключается в том, что Европейский союз все еще не го­ворит «в один голос» даже по наиболее крупным между­народным проблемам.

За двадцать лет Россия и ЕС накопили значи­тельный капитал взаимодействия, однако так и не сформулировали общего стратегического ви­дения своих отношений. Внутренние структур­ные ограничители связаны с различием полити­ко-экономических систем России и ЕС (хотя они и сблизились с начала 1990-х гг.), а также с раз­нообразием внешнеполитических приоритетов государств — членов Евросоюза.

Анализ опыта 1991-2008 годов свидетельству­ет о том, что возникшая напряженность во мно­гом связана с инерционным характером отноше­ний. Объем торгово-экономических, культурных и человеческих связей между Россией и странами ЕС неуклонно увеличивается, но способность к поиску взаимоприемлемых решений в таких важ­нейших областях, как политический диалог, меж­дународная торговля, энергетика и инвестиции, остается незначительной. Причины:

Ø  разочарование ЕС в том, что Россия не пошла по пути либерально-демократического развития стран Центральной и Восточной Европы;

Ø  непонимание того, к какой модели взаимоотношений необходимо стремиться;

Ø  крити­ческий настрой по отношению к российскому государственно-бюро­кратическому крайне коррумпированному капита­лизму;

Ø  нарушения прав граждан со стороны российских органов власти.

В этих условиях выработка и предложение модели долго­срочного сотрудничества остаются за Россией.

У российского политического класса нет ответа на вопрос, какая социально-экономическая модель нужна Москве, сильны настро­ения в пользу неевропейского пути развития — отказа от построения правового государства, развитой демократии, борьбы с коррупцией. Важнейшее значение имеет ответ на вопрос о потенциале Евросоюза как традиционного для России стимула модернизации общественных институтов, источника инвестиций, увеличения инновационной составляющей экономики, повы­шения интеллектуального уровня общества, со­вершенствования транспортной и информаци­онной инфраструктуры.

При этом другой модели модернизации у России нет. Использование опыта и потенциала Восточной, Юго-Восточной Азии, Индии объективно ограниченно, хотя и необхо­димо, например, в сфере борьбы с коррупцией (Сингапур). Нынешняя жестко-конкурентная мо­дель отношений России и ЕС, преимущественно инициируемая Брюсселем, не только мешает мо­дернизации и укреплению России, но ослабляет и Евросоюз. Сближению России и Европейско­го союза мешает и целенаправленная политика внешних сил — прежде всего США.

Политико-правовая база отношений Рос­сия - ЕС основана на презумпции гармонизации российского законодательства со стандартами и законодательством Евросоюза без наделения РФ правами и полномочиями в области регулиро­вания гармонизируемых областей. Россия заинтере­сована в выработке нового стратегического со­глашения, кардинально отличающегося от Со­глашения о партнерстве и сотрудничестве, при­нятого в эпоху, когда соотношение сил России и ЕС, а также его динамика радикально отличались от нынешнего. Тогда Москва фактически шла на интеграцию с Западом на подчиненных основах, хотя и не осознавала, что реально это означает. Несмотря на успехи российских переговорщи­ков при выработке СПС, содержание документа (в особенности в экономической сфере) носило характер не партнерства, а одностороннего при­ближения России к европейским нормам.

В этой связи выработке нового формата от­ношений серьезно мешает подход Евросоюза к новому стратегическому соглашению, во мно­гом повторяющий логику и содержание СПС 1994 года. Одобренный Советом ЕС переговор­ный мандат КЕС предполагает подготовку все­объемлющего детализированного соглашения с конкретными обязательствами сторон во всех аспектах взаимодействия, преимущественно ос­нованного на праве, стандартах и внутренней эволюции самого Европейского союза. Все раз­делы документа, по мнению Брюсселя, должны быть увязаны между собой. А выработка согла­шения и прогресс в отдельных его областях не будут возможны до тех пор, пока Россия не при­мет его позицию в тех сферах, где у Евросоюза имеются принципиальные интересы.

Сегодня можно констатировать, что в предыдущие годы имела место определенная переоценка возможностей российско-европейского сближения, поскольку с обеих сторон присутствовали завышенные ожидания, которые затем сменились очевидным разочарованием. Не секрет, что со стороны ЕС вопросы прав человека, свободы СМИ, развития гражданского общества и вообще «демокра­тических ценностей» часто служат разменной монетой в торге по экономическим вопросам с Россией.

Сегодня ЕС выдвигает весьма жесткие требования к российско-европейскому сотрудничеству:

Ø  предоставить доступ к ме­сторождениям углеводородов и инфраструктуре их транс­портировки;

Ø  открыть российский внутренний рынок для товаров и услуг из Европейского союза (под лозунгом «ВТО плюс» или зоны свободной торговли);

Ø  гармони­зировать законодательство со сводом законов, правил и стандартов ЕС.

Требования Евросоюза в области демо­кратии и прав человека — поставить внутреннюю ситуа­цию и практику под мониторинг европейских институтов и следовать их рекомендациям. Российские аналитики, комментируя эти «предложения» европейцев, отмечают, что такая программа дает вполне определенный ответ на вопрос о месте России в системе координат Евросоюза на долгосрочную перспективу: энергетический придаток, рынок сбыта и политический сателлит. Разумеется, по­добные условия не устраивают Россию, которая сегодня  стремится все более полно отстаивать свои законные ин­тересы в диалоге с ЕС.

Заметим также, что отношение россиян к ЕС в связи с обострением противоречий в российско-европейском диалоге заметно ухудшись. По опросам Левада-Центра, которые регулярно проводятся на протяжении последних лет (2003—2009), можно выявить устойчивое падение по­пулярности европейской политики в глазах наших соотече­ственников (см. табл. и рис.).

Вопрос: Как вы в целом относитесь сейчас к Европейскому Союзу?

Ответы, %

Декабрь 2003

Февраль 2004

Март 2005

Март 2006

Март 2007

Февраль 2008

Март 2009

Май 2009

Июль 2009

Очень хорошо/в основном хорошо

72

76

77

66

65

60

62

57

61

В основном плохо/ очень плохо

11

13

14

17

20

20

20

23

22

Затрудняюсь ответить

17

11

10

17

15

20

18

20

17

Некоторые позитивные результаты российско-европей­ского сотрудничества последних лет наиболее очевидны только в экономической сфере. ЕС представляет для Рос­сии одного из наиболее значимых экономических партне­ров: 52% прямых инвестиций в Россию идут именно из ЕС (из США - 14%), свыше 50% российской внешней тор­говли приходится на ЕС (на СНГ - 20%, на США - 8%, Японию - 3%)2. В то же время необходимо отметить, что участие России во внешнеторговом обороте ЕС не превы­шает 4%.

Евросоюз в целом меньше зависит от россий­ского рынка (Россия — третий торговый парт­нер ЕС после США и Китая), однако его импорт российских энергоносителей далеко вышел за «порог безопасности» в 25% из одного источни­ка, определенный разработчиками европейской энергетической политики еще в период энер­гетического кризиса 1970-х (в настоящее время доля импорта из России составляет, по оценкам Евросоюза, почти 35% по нефти и свыше 45% по газу). Со своей стороны, Россия испытывает чрезмерную зависимость от Европейского сою­за как рынка сбыта природного газа (почти 70% всего экспорта).

Несмотря на явно избыточную зависимость России от экспорта в ЕС, прогнозы не позволяют говорить о ее существенном снижении в средне­срочной перспективе, поскольку на этом рынке будет и впредь продаваться основная масса кон­курентоспособных российских товаров. Доля Евросоюза в российском экспорте может пос­тепенно снижаться только в случае выхода рос­сийских отраслей обрабатывающей промышленности на новый уровень конкурентоспособности и проведения активной торговой политики на наиболее перспективных альтернативных рынках (Индия, страны ЮВА, Латинской Америки, по возможности Китай). Однако в силу инерционного фактора эффект этих мер начнет проявляться лишь в долгосроч­ной (пять и более лет) перспективе.

Вместе с тем в экономической области наметились и се­рьезные разногласия, в том числе и по приоритетному для обеих сторон вопросу об энергетике. Непростым момен­том в отношениях остается требование Евросоюза к Рос­сии ратифицировать Договор к Энергетической хартии и подписать Протокол по транзиту, которые в нынешней редакции не отвечают нашим национальным интересам. В то же время с российской стороны была подтверждена готовность выработать единые правила энергетическо­го сотрудничества на основе принципов, содержащихся в Энергетической хартии. Россия — главный поставщик энергоресурсов в ЕС, однако регулярно возникают серьезные проблемы, связанные с транспортировкой газа через тер­риторию Украины и Белоруссии.

Европейские эксперты откровенно пишут о том, что не обеспечены честные условия конкуренции для рус­ских инвесторов и поставщиков энергоносителей в Евро­пу, нередко они «встречают противодействие европейских лоббистских группировок, едва лишь речь заходит о том, чтобы предложить равные условия». При этом объемы российских поставок газа в ЕС в последние годы неуклонно сокращаютсятаков результат новой энергетической по­литики стран Евросоюза в условиях экономического кри­зиса, направленной на повышение энергоэффективности экономики и развитие альтернативных источников энер­гии, снижение нагрузки на окружающую среду, а также соз­дание конкурентного рынка и повышение энергетической безопасности[1]. Все эти проблемы обсуждались на саммите Россия — ЕС в мае 2009 г. в Хабаровске, где были выяв­лены серьезные разногласия между Москвой и Брюсселем в сфере энергетической политики.

Аналогичные проблемы возникают и в других эконо­мических вопросах, например в сфере вовлечения высо­коразвитых секторов российской экономики в единый европейский сектор военной промышленности. Можно напомнить, что некоторые совместные выгодные проекты были провалены из-за сопротивления европейских лоб­бистских группировок, например производство военно-транспортного самолета АН-70. Российские аналитики отмечают, что товарная структура торговли с ЕС для Рос­сии неблагоприятна: российский экспорт ограничивается преимущественно энергоносителями, сырьем и полуфа­брикатами, а в наукоемких и высокотехнологичных отрас­лях европейские фирмы выступают скорее конкурентами, чем партнерами.

Важнейшим препятствием для выстраивания позитивной модели экономического взаимо­действия является секьюритизация (рассмотре­ние в контексте безопасности) энергетической и инвестиционной сфер, характерная в первую очередь для ЕС и усугубившаяся за последние несколько лет. Она заключается в необоснован­ной политизации вопроса «энергозависимости» от России и в том, что в стремлении российского капитала выйти на европейский рынок усматри­ваются не столько коммерческие, сколько поли­тические и геополитические цели. Это влечет за собой попытки законодательно ограничить при­ток российского капитала, а также проводить по­литику максимального контроля над поставками энергоносителей. Подобные действия вызывают ответные шаги со стороны Москвы, подстегива­ют недоверие.

Данные тенденции нашли выражение в требо­ваниях либерализации российской газовой отрас­ли, дискуссиях о строительстве инфраструктуры в обход России, в планах по модерни­зации украинской газотранспортной системы без России, а также в выдвинутом Еврокомиссией Третьем энергетическом пакете, предусматривающим «принцип взаимно­сти» в инвестициях, согласно которому доступ на европейский рынок компаний третьих стран возможен лишь в том случае, если они гармо­низируют свое внутреннее законодательство и практику в соответствующей отрасли с законодательством и практикой Европейского союза.

Политизация и секьюритизация, во-первых, препятствуют формированию в перспективе еди­ного энергетического комплекса России и ЕС на основе их объективной взаимодополняемости в данной сфере.

Во-вторых, подталкивает обе стороны к ло­гике «игры с нулевой суммой», что углубляет противоречия не только в энергетике, но и, на­пример, в отношениях на пространстве бывшего СССР.

В-третьих, данная тенденция серьезно под­рывает доверие сторон друг к другу и формирует привычку априорно рассматривать партнера в негативном свете.

Во многом политизация энергетических и инвестиционных отношений является следстви­ем объективного усиления России (как и других незападных центров силы), превращения ее в ак­тивный субъект мировой экономики и политики, что происходило параллельно с углублением кри­зисных тенденций в развитии Евросоюза, ростом его неуверенности в собственных перспективах и долгосрочной конкурентоспособности.

В ЕС воспринимают негативно объективное изменение характера глобализа­ции — превращение незападных центров роста в ее активных субъектов, и в том числе корен­ную трансформацию энергетических рынков по всему миру[2], частью чего стала и энергетическая политика Российской Федерации. Это порож­дает стремление одновременно защититься при помощи протекционистских мер и — параллель­но — отыграть ситуацию назад путем прописывания в новом стратегическом соглашении с Россией выгодных Евросоюзу положений энер­гетического взаимодействия.

Параллельно между Россией и отдельными странами — членами Евросоюза, готовыми вос­принимать новую реальность, развивается успеш­ное энергетическое взаимодействие, укрепляющее энергетическую безопасность обеих сторон. Оно заключается, прежде всего, в реализации новых больших инфраструктурных проектов (газопрово­ды «Северный поток», «Южный поток», нефтеп­ровод Бургас — Александруполис), а также в на­чале фактической интеграции энергетических сек­торов посредством обмена активами крупнейших компаний России и отдельных стран — членов Европейского союза.

Преодоление секьюритизации энергетических отношений будет возможно по мере осознания необратимости перемен, произошедших в ми­ровой экономике, на мировых энергетических рынках и в соотношении сил между Россией и Евросоюзом, а также признании того, что обмен активами, взаимный допуск и гарантия инвести­ций в энергетические сектора друг друга являет­ся наилучшим средством обеспечения обоюдной энергетической безопасности.

Существенным фактором служат опасения, которые страны Евросоюза испытывают в связи с усилением России. Исторически способность Москвы к полностью самостоятельным силовым действиям на региональной и даже мировой аре­не европейские страны воспринимают как одну из основных угроз. Такое положение дел будет сохраняться до тех пор, пока Россия и Европа не придут к стратегическому компромиссу относи­тельно необходимости совместной защиты инте­ресов, включая признание интересов России на большей части пространства СНГ, зон совмест­ных интересов, особых интересов Евросоюза в зоне Средиземного моря и т.д.

Важнейшим направлением преодоления вза­имной подозрительности и выхода отношений в области безопасности на новый уровень ста­нет преодоление тенденции к «провинциализации» политики обеих сторон и их взаимодейс­твия. Диалог сторон преимущественно концен­трируется на проблемах пространства бывшего СССР, где со времени последнего расширения ЕС стороны все больше выступают как прямые конкуренты. Пока Европейский союз не готов к обсуждению с Россией «больших вопросов»международной безопасности, взаимодействие по которым могло бы со­здать одну из основ стратегического союза (ре­форма международного политического и эко­номического регулирования, предотвращение загрязнения окружающей среды и изменения климата, совместное разрешение конфликтов и посткризисное урегулирование, взаимодействие в стабилизации «Большого Ближнего Востока», нераспространение оружия массового поражения и др.).

Сотрудничество на двусторонней основе между Россией и странами Евросоюза превалирует над отношениями по линии Россия — ЕС в целом:

Ø  основная часть наработанного позитивно­го багажа относится именно к двусторон­ним межгосударственным связям;

Ø  в отношениях Россия - ЕС и Россия - Еврокомиссия преобладает негативный опыт (болезненный вопрос вступления РФ в ВТО, вопрос о транссибирских перелетах и др.);

Ø  политический и стратегический диалог развивается преимущественно на двусто­роннем уровне (Россия — Германия, Россия — Франция, Россия — Италия, Рос­сия — Испания и т.д.);

Ø  торговое и инвестиционное взаимодейс­твие также носит двусторонний характер (торговля энергоносителями и регулиро­вание инвестиций по-прежнему относится к компетенции государств-членов);

Ø  главные внешнеэкономические проекты России также реализуются на двусторон­нем уровне. Что касается перспективных направлений экономических отношений Россия — ЕС (прежде всего, производствен­ная кооперация в высокотехнологическом и инновационном секторах), то и здесь глав­ная роль отводится проектам, реализуемым на двустороннем уровне в рамках межпра­вительственных комиссий.

В рамках многосторонних отношений Рос­сия не смогла успешно обсудить ни один ин­тересующий ее крупный экономический про­ект в интересах российского бизнеса. А вот в отношениях с отдельными странами-членами ЕС проекты успешно обсуждаются и находят поддержку (Германия — «Северный поток», авиастроение, железнодорожный транспорт, Греция, Болгария, Италия — «Южный поток», Франция — космические запуски, авиастрое­ние, добыча газа, Финляндия, Словакия, Авс­трия — транспортные коридоры и логистичес­кие системы и др.).

При этом необходимо учитывать, что круп­нейшие континентальные державы Евросоюза заинтересованы в сохранении и развитии Евро­пейского союза как инструмента коллективно­го представительства Европы на мировой арене, включая двусторонние отношения с Россией. Соответственно, частичный перевод отношений на двусторонние рельсы не должен носить черт демонстративного отторжения ЕС в целом. Про­должать и развивать отношения с Евросоюзом стоит с учетом долгосрочной близости интересов и в ожидании формирования большей субъектности Брюсселя по мере преодоления нынешнего кризиса европейской интеграции.

Поиск оптимального баланса между отноше­ниями Россия — Евросоюз в целом и двусторон­ними отношениями Москвы с ключевыми госу­дарствами — членами Евросоюза является труд­ной задачей, выполнение которой во многом зависит от внутренней эволюции ЕС. Разнород­ность Европейского союза является для России как позитивным, так и негативным фактором.

Разнородность одновременно усиливает рос­сийские позиции благодаря близости отношений между РФ и отдельными странами — членами Евросоюза, но затрудняет возможности выстра­ивания стратегического партнерства с Европей­ским союзом в целом.

Преодолению сопротивления в налаживании тесного взаимодействия по линии Россия - ЕС бу­дут препятствовать:

Ø  сохраняющаяся антироссийская внешне- и внутриполитическая идентичность части стран ЦВЕ и Балтии;

Ø  негативные тенденции в сфере европейской безопасности;

Ø  кон­курентные отношения Россия - Соединенные Штаты;

Ø  «незавершенная холодная вой­на» — структура европейской безопасности, вос­производящая соперничество и недоверие.

Ключевым фактором отношений Россия - Евросоюз становится постепенное углубление стратегических расхождений между Соеди­ненными Штатами и Европой и приобретение трансатлантическими отношениями инерцион­ного характера. Важнейшие проблемы отноше­ний России и стран ЕС в сфере безопасности — расширение НАТО и размещение элементов ПРО — связаны с политикой, навязывавшейся Вашингтоном.

Активная и односторонне антироссийская позиция Вашингтона в связи с событиями на Кавказе предоставила Европейскому союзу и ве­дущим странам-членам поле для маневра и собс­твенного позиционирования в качестве единс­твенного объективного посредника. Но и эта роль не может быть стратегически устойчивой. При сохранении глобальных тенденций к пере­распределению сил Европе либо придется пойти на сближение с Россией (не разрывая союзни­ческих отношений с США), либо она стратеги­чески утрачивает позиции. Значение Европей­ского союза в списке американских приоритетов практически в любом случае будет снижаться.

2. «Дорожные карты»: основные маршруты и препятствия

Европейское направление является основ­ным вектором внешнеэкономических отноше­ний России. Однако заявленный уровень пар­тнерства в экономической области не был до­стигнут, а возможные шаги в этом направлении парализованы кризисом доверия. Сформулировать цели и интересы интеграцион­ного строительства можно только в том случае, если будет преодолен от­рыв диалога от реальной экономической жизни и задач по созданию конкурентоспособных эко­номик, которые под воздействием внутренних и внешних вызовов решают и Россия, и ЕС. Нали­чие долгосрочных планов социально-экономического развития, а также интеграция носителей экономических интересов (деловых кругов) в обсуждение стратегии и переговоры по форма­ту будущих отношений позволят вывести их из кризиса.

Кроме того, в современных условиях торго­во-экономические отношения не могут рассмат­риваться в отрыве от необходимой диверсифика­ции внешнеэкономических связей России и оп­ределенной переориентации на растущие страны Азии. Усиление азиатского вектора российской внешнеэкономической политики помимо общих выгод существенно повысит значимость России для стран и компаний ЕС, способствует упроче­нию переговорных позиций России и, в конеч­ном итоге, способствует формированию подлин­но равноправной модели сближения.

Откровенное обсуждение сложных вопросов российско-европейского сотрудничества могло бы стать реальной де­ловой основой не только экономического сотрудничества, но и парламентского диалога России и ЕС, который сегодня используется недостаточно активно для обсуждения про­тиворечий стратегического партнерства. Россия выступает за укрепление механизмов взаимодействия с Европейским союзом, включая последовательное формирование четырех общих пространств:

Ø  в сферах экономики;

Ø  свободы, безопас­ности и правосудия;

Ø  внешней безопасности;

Ø  науки и обра­зования, культуры.

В 2005 г. был принят пакет «дорожных карт», которые включают в себя ряд мероприятий для соз­дания и развития отмеченных выше четырех общих про­странств, но пока обе стороны медленно движутся по пути реализации этих планов. Можно отметить лишь некоторые позитивные сдвиги.

«Дорожная карта» по общему экономическому про­странству способствовала развитию отраслевых диалогов между российскими министерствами и ведомствами и со­ответствующими профильными гендиректоратами Еврокомиссии. Пока к числу осуществленных мероприятий относится проведение политических исследований, предо­ставление возможности различным министерствам и ве­домствам подавать заявки на краткосрочную мобилизацию экспертов, организация различных конференций и озна­комительных поездок. В области развития общего эконо­мического пространства было решено оказывать активную поддержку приграничным программам и инициативам, со­действовать инвестициям, развивать сотрудничество меж­ду приграничными территориями. Между тем на практике данное сотрудничество сводится лишь к модернизации по­граничных объектов, подготовке сотрудников пограничных постов и улучшению транспортного сообщения.

Европейцы в основу проекта Общего европейского эко­номического пространства (ОЕЭП) России и ЕС заложи­ли гармонизацию правового пространства и выработку единого регулирования. Однако «сближение» российско­го и европейского законодательства не может идти толь­ко в направлении приведения российских правовых норм в соответствие со стандартами ЕС. Необходимо совместное обсуждение конкретных противоречивых аспектов евро­пейского законодательства, которое должно сопровождать­ся изменением некоторых норм и введением новых правил, касающихся конкретных сфер совместного сотрудничества. Многие российские эксперты с тревогой пишут о том, что создание ОЕЭП потребует от России в первую очередь при­знать реальной перспективу утраты части своего суверени­тета, что связано с необходимостью принять массив евро­пейского законодательства, в разработке которого Россия не принимает участия.

Здесь уместно посмотреть на опыт создания Общего европейского эко­номического пространства ЕС с Норвегией (которая не является членом ЕС). Норвежские политологи откровенно пишут о том, что норвежские парламентарии утратили интерес к работе в комитетах ОЕЭП, поскольку там от их мнения почти ничего не зависит, и 80% законопроектов прини­мается вообще без изменений. В тех случаях, когда принятый законопроект противоречит интересам Норвегии, это ведет к судебному разбирательству ЕС в отношении Осло, и в судебном порядке Норвегию принуждают при­нять нормы ЕС. В качестве примера можно привести введение в действие директивы по либерализации рынка природного газа в 1998 г.

В этой связи не могут не вызвать удивление советы неко­торых российских политологов принять именно норвеж­скую модель как наиболее предпочтительную для России. Подталкивание России к быстрой институциализации от­ношений с ЕС по вопросу ОЕЭП позволит почти беспре­пятственно проецировать европейскую политическую волю и систему управления на суверенную российскую терри­торию. При этом уместно напомнить, что так называемый «принцип политической обусловленности», который был официально введен в Ломейские соглашения Европейского экономического сообщества с наименее развитыми страна­ми[3], позволяет приостанавливать помощь и даже вводить санкции при несоблюдении партнерами прав человека или нарушении принципов демократии.

Необходимо подчеркнуть, что если для европейских го­сударств отказ от некоторых полномочий и части суверени­тета в пользу наднациональных органов является основой всей политической конструкции ЕС, то для России пози­ция неделимости суверенитета является принципиально важной. Именно поэтому Россия должна выработать свою собственную модель взаимоотношений с ЕС, которая доста­точно полно защищала бы ее национальные интересы и су­веренитет. Здесь особенно важным представляется пред­ложение некоторых российских экономических экспертов договориться о периоде «негативной интеграции», когда обе стороны обязуются признавать законы партнера. Можно также заранее оговорить, что на отдельные сферы общность экономического пространства распространяться не будет. Такие прецеденты в мировой практике есть: Швейцария добилась автономии ее банковского сектора и транспорта, Норвегия — рыболовства и сельского хозяйства. Для Рос­сии особенно важно защитить ее естественные монополии и рыболовство, ведь речь идет об экономической безопас­ности нашей страны.

Кроме того, согласно ст. 7 Соглашения об общем эконо­мическом пространстве России и ЕС сближение правовых норм должно проходить не путем унификации способов их достижения, а посредством постановки общих целей. Сле­довательно, для России на переговорах с европейскими за­конодателями и правительственными структурами важно активнее предлагать варианты постановки общих целей, которые потребуют взаимной увязки правовых процедур и выработки новых правил.

В рамках «дорожной карты» внутренней безопасности открываются новые перспективы для облегчения визового режима. Важной вехой здесь стало подписание соглашений об упрощении выдачи виз для взаимных контактов, но пока не намечены конкретные сроки и шаги, которые приближа­ли бы обе стороны к введению безвизового режима. Сохраняется актуальность выполнения Евросоюзом своих обя­зательств по обеспечению надлежащего соблюдения прав национальных меньшинств в Латвии и Эстонии, где про­живает значительное число русских.

В рамках создания общего пространства науки и об­разования создан механизм взаимодействия в научной сфере - Совместный комитет по сотрудничеству в области науки и технологий. Функционирует совместный образо­вательный проект России и ЕС — Европейский учебный институт на базе МГИМО МИД России. Значительные возможности расширения сотрудничества между Россией и ЕС заложены в сфере науки, технологии, безопасности и культуры. Многие европейские аналитики указывают на потенциал космического сектора, где амбициозные ев­ропейские проекты создания глобальной системы навига­ции «Галилей» должны открыть новые перспективы для совместной работы. Планы использования европейского космодрома Куру во Французской Гвиане для запуска кос­мических кораблей «Союз» — важная составляющая этих усилий.

Как отмечалось, ни Россия, ни Европейс­кий союз не сформулировали концепции Договора о стратегическом партнерстве. Решение о его подготовке обусловлено обоюд­ным стремлением консолидировать в юриди­чески обязывающем документе сферы взаимо­действия, оговоренные «дорожными картами» четырех «общих пространств». Но поскольку договориться о технических обязательствах в этих специфических областях (кроме эконо­мики) было бы сложно, имеется в виду при­дать договору рамочный характер, определить основные принципы и цели взаимодействия в сфере внешней политики, обороны и безопас­ности, культуры, науки, а также экономики. По одному из вариантов, на основе этого договора были бы заключены секторальные соглашения в приоритетных областях взаимодействия (на­пример, транспорт, охрана окружающей среды, наука и техника, нанотехнологии, связь, кос­мос, атомная энергетика).

Кризис доверия между Россией и ЕС прояв­ляется в следующих вопросах:

Ø  неспособность наполнить серьезным содержанием «диалоги» в рамках «дорожной карты» ОЭП;

Ø  отсутствие серьезной координа­ции по макроэкономическим вопросам;

Ø  неспо­собность приступить к решению проблемы вза­имодействия в области энергетики;

Ø  взаимное недовольство в отношении выполнения дого­воренностей в ходе переговорного процесса по ВТО;

Ø  фактический переход реального диалога по стратегическим вопросам на двустороннюю основу (прежде всего с ФРГ, Италией, Франци­ей, а также с некоторыми «малыми» странами ЕС, в основном из числа бывших членов «соци­алистического лагеря», заинтересованных в эко­номических проектах).

Неспособность сформулировать цели стра­тегического партнерства была связана с непра­вильным пониманием целей и задач партнера. Так, Евросоюз полагал:

- что Россия сделала «европейский» выбор в политике и экономике в пользу Европей­ского союза как привилегированного пар­тнера (в том числе по созданию зоны сво­бодной торговли и гармонизации законо­дательства), с которым готова объединить усилия в борьбе против экономического превосходства США, но не представляет угрозы как конкурент на «растущих рын­ках» (Китай, Индия, Бразилия и др.) в силу застывшей товарной специализации, недостатка рыночных компетенций. Меж­ду тем в России накапливалось разочаро­вание избранным европейским вектором внешнеэкономической политики, росло понимание, что на фоне все более замет­ных эффектов торможения внутри самого ЕС необходима диверсификация торговых и инвестиционных связей, восстановле­ние и укрепление позиций на «растущих рынках»;

- что Россия ставит задачу в кратчайшие сроки присоединиться к ВТО, рассмат­ривая отсутствие членства в организации как неприемлемый ущерб политическим и экономическим интересам. Между тем в России, по мере затягивания переговоров по ВТО и в условиях перехода государства к все более активной поддержке отраслей, укреплялось более сдержанное отношение к ВТО, настрой на приоритетное решение внутренних задач;

- что Россия отдает предпочтение отноше­ниям с Брюсселем по сравнению с нацио­нальными столицами стран - членов ЕС, по крайней мере, в экономической облас­ти. Между тем Россия все больше осозна­вала потерю эффективности европейского управления и нарастание внутренних про­тиворечий в Европейском союзе, смеща­ясь в сторону наиболее привлекательных с политико-экономической точки зрения стран-членов.

Наконец, Евросоюз оказался не готов пра­вильно оценить воздействие политической эво­люции России в сторону «сильного» государства и самостоятельного центра силы на ее отноше­ния с зарубежными партнерами.

Исходя из этих предпосылок и неверных оценок, ЕС в своем внутреннем планирова­нии определил место России с позиций «евро-центризма», которые наиболее отчетливо были заявлены в концепции «соседства» 2003 г. Суть ее состоит в использовании торгово-политических и финансовых инструментов для постепенного «подтягивания» географи­ческого окружения Европейского союза (ев­ропейские страны СНГ и государства Южного Средиземноморья) к уровню правовой и эконо­мической среды ЕС и создании таким образом «буферной зоны» доверия и стабильности, а в торгово-экономической области — расширения рынков сбыта и источников снабжения. Фило­софия «соседства» строится на принципе «веду­щий — ведомые».

Россия отказалась от участия в проекте «со­седства», но Евросоюз ошибочно расценил это как протокольный демарш — результат полити­ческого дискомфорта, испытываемого бывшей великой державой от перспективы оказаться «в списке» стран-соседей. Поэтому предложен­ная председателем КЕС Р. Проди в том же году идея Общего европейского экономического пространства (ОЕЭП, впоследствии ОЭП) по существу представляла собой лишь индивидуа­лизированный вариант «соседства». К чему-либо другому Евросоюз был и пока остается не готов.

Итак, одной из причин кризиса доверия яв­ляется доминирование подхода Европейского союза, в соответствии с которым Россия рассмат­ривается как растущий рынок сбыта и источник снабжения сырьевыми, прежде всего топливно-энергетическими, товарами, требующий в ин­тересах безопасности «мягкого» контроля через договорно-правовые инструменты, аналогичные «соседству». Россия четко не заявляла о наличии собственных, причем не противоречащих интере­сам Евросоюза, целей партнерства. В значитель­ной мере это было связано с тем, что такие цели не были вообще в должном виде определены. Сейчас такая возможность есть, она вытекает из положений долгосрочной концепции социально-экономического развития.

Объективная заинтересованность России и ЕС в модернизации экономик и снижении их зависимости от внешних рисков диктуют следу­ющие цели стратегического партнерства.

1.         Совместное энергетическое пространство, обеспечивающее гарантии энергобезопас­ности, высокую энергоэффективность и экологическую безопасность, взаимное проникновением капиталов и возможнос­ти расширения деятельности на третьи страны.

2.         Обеспечение синергетического эффекта цепочки создания добавленной стоимости, что требует правовых гаран­тий инвестиций в добычу газа и нефти в России и оказание соответствующих ус­луг, включая доступ к трубопроводам и транзиту. В перспективе требуется созда­ние логистических центров и газорасп­ределительных сетей, нефтеналивных и перерабатывающих мощностей, включая специализированные портовые сооруже­ния, а также розничных сетей в Европе. Нужна совместная производственная де­ятельность с предоставлением всего ком­плекса услуг в Африке, Азии и Латинской Америки, исследовательская деятельность в области эффективных технологий добычи и транспортировки энергоресурсов, обеспечение поддержки Евросоюза в фор­мировании глобальной торговой площад­ки нефти марки Urals и нефтепродуктов в России, совместные усилия по разработке новых международных стандартов и пра­вил торговли в энергетическом секторе, общего рынка транспортных услуг, интег­рированного в глобальную транспортную систему.

В области транспорта приоритетная за­дача — решение комплекса вопросов по эффективному встраиванию коридора «Запад-Восток» (с продлением до Вены) в глобальную транспортную систему. Этот процесс включает в себя:

Ø  упрощение та­моженных процедур и модернизацию погранпереходов,

Ø  внедрение современ­ной системы перевозочных документов,

Ø  применение благоприятных грузовых та­рифов,

Ø  модернизацию путей и системы управления движением,

Ø  создание необ­ходимых логистических инфраструктур в пунктах переходов,

Ø  совместное обеспече­ние загрузки транспортных систем, в том числе сооружение современного интермо­дального центра на Дальнем Востоке,

Ø  сов­местная деятельность по созданию между­народных правовых норм и стандартов в области транспорта, включая транзит,

Ø  совместная разработка и маркетинг на мировом рынке технологий, продукции и услуг в наиболее передовых секторах эко­номики (авиация, космос, атомная энер­гетика, информационно-коммуникацион­ные, нанотехнологии и др.).

В высокотехнологичных областях стоят задачи устранения технических барьеров в торговле. Это потребует совместной ра­боты по созданию центров сертификации, испытательных лабораторий, заключения соглашений о взаимном признании соот­ветствия, а в дальнейшем — гармонизации самих норм, устранения дискриминаци­онных барьеров для доступа на рынки. Но центральной задачей могло бы стать созда­ние с российским участием научно-про­изводственных комплексов (кластеров), которые обеспечивали бы равноправное российское участие в разработке «прорыв­ных» продуктов при гарантиях эквивален­тных прав на результаты разработок и их практического внедрения. Важным эле­ментом договоренностей в этой области стала бы совместная коммерциализация высокотехнологичных продуктов, в том числе на рынках третьих стран.

Несомненно, потребность вносить изменения в режим доступа на рынки товаров и услуг сто­рон возникнет и по результатам переговоров в других ключевых областях, таких как транспорт, телекоммуникации, производство гражданской авиатехники, судостроение и т.д. Переговоры дадут обоснованную картину действительно эко­номически необходимых мер по либерализации.

3. Геостратегические приоритеты России

В шкале геостратегических приоритетов России чрезвычайно важным и перспективным представляется формирование партнер­ских отношений с Европейским союзом. Их приоритетность опре­деляется принадлежностью России к христианской европейской цивилизации, исторически сложившимися экономическими, полити­ческими и культурными связями, обусловившими высокую степень взаимозависимости народов Европы. По мнению некоторых уче­ных, интеграция в европейское экономическое пространство для России более значима, чем интеграция в рамках СНГ.

Несмотря на культурную и цивилизационную близость России и Европы, прямое вступление России в Европейский союз и НАТО в обозримом будущем невозможно. Россия переживает период об­щественно-экономической трансформации, перехода в качественно иное состояние. Страны же ЕС далеко продвинулись в своем раз­витии и интеграции. Поэтому наиболее реалистический вариант взаимодействия России и ЕС состоит в ее постепенном приобще­нии к процессам европейской интеграции.

Будущее России во многом зависит от адаптации к ее условиям ценностей, составляющих фундаментальные основы европейских обществ, - хозяйства рыночного типа, гражданского общества, раз­витой демократии, правового государства и многого другого.

При отсутствии эффективной оппозиции и несформированности общественного мнения демократические институты Европы нуж­ны России в качестве объективных экспертов по вопросам леги­тимности намерений и действий властей, их соответствия нормам и ценностям цивилизованного общества. Стимулируя демократи­ческие тенденции в развитии России, Евросоюз объективно укреп­ляет демократию в глобальном масштабе.

Ориентация на Западную Европу для России предпочтительна и с учетом влиятельности той части американской элиты, которая считает в принципе невозможным преобразование России в циви­лизованную страну и полноправного партнера Запада, видит в жест­ком курсе по отношению к ней важное условие закрепления стату­са США как единственной сверхдержавы. Эти круги вынашивают планы дальнейшего ослабления России вплоть до ее трансформа­ции в «слабую конфедерацию» и последующего распада на три не­зависимых государства (Европейская Россия без Северного Кав­каза, Западная Сибирь и Дальний Восток). Такая позиция отражена в геополитической идее Зб.Бжезинского о децентрализации Рос­сии и превращении ее в конфедерацию трех республик - Дальнево­сточной, Сибирской и Центральной с перспективой их поглощения более могущественными государствами.

Вступление бывших социалистических стран в НАТО и ЕС кон­солидирует Европу на базе либеральных ценностей. В интересах России стремиться к тому, чтобы эти страны стали связующим звеном между ней и Западной Европой.

Интегрирование России с ЕС в целостную систему ускоряют и интенсифицируют процессы глобализации. Оно будет достаточно длительным ввиду возможности расхождения краткосрочных интересов, но альтернативой такому курсу может быть маргинализация России со всеми вытекающими для обеих сторон негативными последствиями.

Для обеспечения позитивной динамики своим взаимоотношени­ям с Европой России необходимо избегать драматизации проблем, которые могут возникать не столько из несовпадения интересов, сколько из различий в ментальности, мировосприятии и поведен­ческих стереотипах, научиться оценивать эти проблемы с позиций здравого смысла. Предстоит осознать то обстоятельство, что на отношениях с «единой Европой» отрицательно сказывается тради­ционное стремление России вести дела, прежде всего с великими державами континента, вызывающее настороженность и «ревность» малых европейских государств.

Формирование единого с Россией экономического пространства открыло бы перед Европой перспективу укрепления своих позиций в качестве одного из крупнейших центров могущества наряду с Северной Америкой и Азиатско-Тихоокеанским регионом (АТР), обеспечения конкурентоспособности в соперничестве с ними. Учас­тие Евросоюза в крупномасштабном обновлении социально-эконо­мической структуры России позволило бы загрузить простаивающие мощности и предотвратить стихийное перемещение промышленного капитала в Китай, Индию и Юго-Восточную Азию. Перестройка Европой части своего производства применительно к спросу в Рос­сии приблизила бы занятость и темпы экономического роста к аме­риканскому уровню.

Для России, располагающей гигантскими природными ресурса­ми и имеющей самые протяженные границы с наиболее нестабиль­ными режимами, интенсивное развитие партнерских отношений с ЕС явилось бы путем к устойчивому развитию, важным факто­ром сохранения территориальной целостности и независимости. Об­щественное устройство европейских государств может служить для России ориентиром в преодолении социально-экономического не­равенства между группами населения и регионами, в создании со­циально ориентированного государства.

В целом долговременное сотрудничество двух взаимодополня­ющих экономических комплексов имело бы значительные геополи­тические последствия, поскольку обогатило бы возможности парт­неров и способствовало формированию полицентричности.

Важнейшим фактором обеспечения стабильности в Европе, от­вечающей интересам России и ЕС, явилось бы создание общего по­литического пространства. Для России оно служило бы благоприят­ной внешней средой, способствующей осуществлению экономической модернизации, укоренению и развитию демократии. Для ЕС стабиль­ность на востоке континента - необходимое условие развития интег­рационных процессов, адаптации новых государств-членов органи­зации. Формирование общего политического пространства фактически означало бы достижение союзнических отношений между партнера­ми, нового уровня европейской и международной безопасности.

Интеграция России и Европы в единое экономическое, а затем и политическое пространство расценивается как благоприятная перспектива для обеих сторон в последней книге известного аме­риканского политолога 3б.Бжезинского «Выбор: мировое господ­ство или глобальное лидерство». Несмотря на то, что ее автор ни­когда не проявлял симпатий ни к СССР, ни к России, на наш взгляд, не лишен резонов и заслуживает внимания следующий пассаж из этой книги: «...Транснациональные усилия по развитию и заселе­нию Сибири способны стимулировать подлинное сближение между Европой и Россией. Чтобы удержать Сибирь, России понадобится помощь; ей не под силу одолеть эту задачу самостоятельно в усло­виях переживаемого демографического спада и новых тенденций в соседнем Китае. Благодаря масштабному европейскому присут­ствию Сибирь могла бы со временем превратиться в общеевразийское достояние, использование которого происходило бы на многосторонней основе (стоит вспомнить, что Поволжье осваивалось приглашенными для этого немецкими колонистами)...».

Особое место в российской внешней политике должны занять отношения с НАТО, поскольку альянс является мощным геополи­тическим и силовым фактором, влияющим на ситуацию в сфере безопасности непосредственно у российских границ. При различи­ях в тактических и геополитических приоритетах у России и НАТО имеется значительное поле совпадения интересов в реагировании на общие угрозы и вызовы безопасности - терроризм, региональ­ные кризисы, обеспечение режима нераспространения ОМУ, при­родные и техногенные катастрофы.

Перспективы отношений между Россией и НАТО во многом будут зависеть от учета интересов ее безопасности, соблюдения принципов международного права, налаживания взаимодействия по ключевым вопросам международной политики, трансформации аль­янса в политическую организацию, которая способствовала бы ук­реплению стабильности на Европейском континенте и в мире

В силу ряда причин Россия жизненно важна для Запада в целом.

Во-первых, в условиях глобализации без учета позиции страны, располагающей сопоставимым с Соединенными Штатами ядер­ным потенциалом, не может быть решена ни одна сколько-нибудь значимая проблема. Особенно это касается проблемы междуна­родного терроризма.

Во-вторых, уникальное геополитическое положение России и ее гигантские природные ресурсы уже в недалеком будущем могут быть востребованы сообществом цивилизованных государств в связи с противоречиями между «богатым» Севером и «бедным» Югом. Соединенным Штатам, отрезанным от Старого Света двумя океа­нами, необходима дружественная Россия в центре Евразии.

В-третьих, традиционные связи, каналы влияния и авторитет России в ряде стран и регионов делают ее эффективным потенци­альным посредником между этими странами и регионами, с одной стороны, и Соединенными Штатами — с другой.

Стратегическое партнерство между Западом и Россией станет возможным лишь при условии её превращения в экономически са­модостаточное, демократическое правовое государство, в котором действует система сдержек и противовесов, а власть подконтроль­на обществу.

Возможность интеграции России в западное сообщество под­тверждается ее эффективным участием в функционировании «большой восьмерки» ведущих индустриальных государств мира, совме­стно осуществляющих регулирование ключевых процессов в меж­дународной политике, финансово-экономической, социальной, эколо­гической и других сферах жизнедеятельности мирового сообщества. Уникальность членства России в «восьмерке» состоит в том, что недавний противник, который во многом и вызвал к жизни «семер­ку», сам стал на путь присоединения к этому механизму, ускорив его глубокую трансформацию.

Членство России в изначально западной структуре - «восьмер­ке» укрепило ее международно-политические позиции в качестве равноправного партнера ведущих демократических государств, участника процесса принятия решений глобального характера. Оно усилило многостороннее начало в деятельности «восьмерки», спо­собствовало росту ее авторитета в третьем мире.

Фактором интеграции России в западное сообщество должно стать выполнение ее внешней политикой имиджевой функции - со­действие позитивному восприятию страны массовым сознанием Европы и Запада в целом, преодолению стереотипов негативного отношения к ней как государству враждебному или, по крайней мере, «чуждому иному», непредсказуемому в своих действиях.

Исторический опыт свидетельствует о том, что для формиро­вания позитивного образа России неприемлемы ни односторонние политические и/или территориальные уступки, ни демонстрация великодержавных амбиций. Россия может улучшить свой имидж в глазах Запада, придерживаясь рационального и прагматичного по­литического курса, позиционируя себя в качестве сильной в эконо­мическом и военном отношении державы, нацеленной на строитель­ство собственной версии демократического общества, способной защитить свои интересы и учитывать интересы партнеров. Ясная и твердая позиция России по ключевым проблемам мировой поли­тики способна оказать стабилизирующее воздействие на между­народные отношения.

Для улучшения имиджа России было бы целесообразно скон­центрировать усилия на решении собственных экономических и социальных проблем, пропагандируя достижения в тех сферах, которые будут позитивно восприниматься общественным мнением Запада. Будущий образ России в конечном счете будет зависеть от реализации ее инновационного потенциала, способности сочетать открытость глобальным вызовам с бережным отношением к наци­ональной культуре и традициям.

Конкретные проблемы имиджа страны могут быть решены при помощи технологий в сфере public relation. Главная проблема международного "образа" России - это сама российская действи­тельность.

Перспективы улучшения образа России будут во многом оп­ределяться действием объективных факторов, связанных с эволю­цией глобальной системы центров экономического и политического могущества. По мере превращения Китая в сверхдержаву и терри­ториальной экспансии ислама будет усиливаться ощущение исходя­щей от них угрозы Западу, размываться образ «агрессивной России».

В силу инерционности массового сознания изживание негатив­ных стереотипов в отношении России, отказ от ее восприятия как «чуждого иного» потребует времени, однако представляется неиз­бежным. Этому, по мнению отечественных исследователей, будет способствовать, с одной стороны, расширяющееся поле дискуссии вокруг общих для России и Запада проблем экологии, иммиграции, терроризма и т.п., а с другой - все более интенсивное распростра­нение единых культурных и потребительских стандартов, форми­рующих в массовом сознании ощущение общности культурного про­странства. В современных условиях пророчество И.В.Киреевского, еще в середине XIX в. писавшего о неотвратимости культурно-цивилизационного синтеза России и Запада, выглядит вполне осуще­ствимым.

Исследования общественного мнения российских граждан по­казывают, что большинство из них трезво оценивает лидирующее положение США в мире, осознает стратегическую необходимость сотрудничества России с Западом, несмотря на расхождения инте­ресов и имеющиеся трения. Прагматическая позиция россиян про­диктована надеждой на укрепление позиций России в мире благо­даря сотрудничеству с Западом и приобщению их самих к западному процветанию и благополучию.

Для достижения стратегического партнерства в отношениях между Россией и Западом необходимы фундаментальные сдвиги в политике последнего. Суть этих сдвигов, как полагают известные дипломаты К. Ватанабэ, Р. Лайн и С. Тэлботт, должна состоять в следующем: «Западу нужно четко сформулировать свою долго­срочную политику, делая упор на том, что мы хотим видеть в лице России мощного, процветающего и успешного партнера столь же сильных и независимых соседей, что будет для нее только плюсом. Необходимо продемонстрировать, что мы против каких бы то ни было линий размежевания, закрытых дверей и изоляции».

Активное взаимодействие с Западом для России не должно означать односторонней ориентации исключительно на него. Ей сле­дует стремиться к обретению статуса самостоятельного центра силы, способного отстаивать свое видение мировых проблем и пу­тей их решения. Условием эффективности международной деятель­ности России должна быть многовекторность внешнеполитическо­го курса.

Важным направлением реализации национально-государствен­ных интересов России является налаживание принципиально новых отношений с восточноевропейскими странами - на принципах ра­венства и невмешательства во внутренние дела друг друга. Значе­ние этих отношений определяется прежде всего такими факторами, как территориальная близость и традиционные исторические связи, сходство целей и отчасти методов реформирования общества, воз­можность использования накопленного опыта преобразований.

Расширение НАТО на восток, военные операции США против Ирака и Югославии подтолкнули часть российского политического класса к идее создания тройственного союза с участием России, Китая и Индии в противовес Западу. Эта идея имеет немало сто­ронников потому, что проектируемые союзники динамично разви­вают свою экономику, уже сейчас являются важнейшими рынками сбыта продукции российского ВПК и могут стать сверхдержавами XXI в.

Развитие экономических и политических отношений, военно-тех­нического сотрудничества с Китаем и Индией действительно спо­собно принести России определенные выгоды, но интеграция или союз с этими государствами весьма проблематичны в силу их са­модостаточности, огромных социально-экономических, культурных и геополитических различий, соперничества между собой. Более того, сближение с азиатскими гигантами при определенных обсто­ятельствах может стать опасным для независимости и суверени­тета России.

Прагматическая диверсификация внешней политики, позволя­ющая использовать дополнительные резервы, безусловно, являет­ся фактором ее эффективности. Смещение же геостратегических приоритетов в азиатском направлении контрпродуктивно, посколь­ку союзниками (а не попутчиками) модернизирующейся России могут быть лишь высокоразвитые демократические государства. Кроме того, проектируемые участники тройственной коалиции - Китай и Индия, выстраивая свои отношения с внешним миром, вовсе не склонны идти на конфликт с его лидером - Соединенными Шта­тами.

Партнерство с Китаем и Индией необходимо России для отста­ивания своих интересов в отношениях с Западом. Оно может стать средством контрдавления на США и Европу, если ими будут пред­приниматься попытки поставить Россию в зависимое положение, навязывать неприемлемые условия сотрудничества.

Следовательно,  геополитическое и цивилизационное позициони­рование России в отношениях с основными «центрами силы» дол­жно быть гибким, осуществляться с учетом сложности и противо­речивости протекающих в мире процессов. Предстоит обеспечить свободу политического маневра, которая позволяла бы проводить сбалансированнный внешнеполитический курс, решать задачи мо­дернизации и социально-экономического реформирования страны.

Магистральным направлением внешнеполитической деятельно­сти России должно быть повышение ее роли в международном уп­равлении, т.е. в принятии решений по ключевым вопросам мировой политики и экономики. Поэтому в ее долгосрочных интересах - способствовать реформированию глобальных и региональных структур, ставящих своей целью обеспечение мира, безопасности и сотрудничества государств, - прежде всего ООН и ОБСЕ. Эти структуры, доставшиеся в наследство от предшествующего, Ялтинско-Потсдамского миропорядка, по существу, представляют собой уникальные лаборатории по организации жизни человеческих мак­росообществ.

Предстоит разработать стратегию эффективного использова­ния тех преимуществ, которые дает России ее роль крупнейшего мирового производителя и экспортера энергоресурсов. Нефтегазо­вый фактор в сочетании с колоссальными транзитными возможно­стями должен стать инструментом российского влияния на миро­вые хозяйственные связи и международную политику. При этом важно избежать прямого применения в дипломатии принципов и схем, апробированных в бизнесе.

Наметившаяся тенденция к повышению международного ста­туса России, в значительной степени детерминированная ресурс­ной составляющей, таит в себе опасность завышенной оценки общественным мнением и политической элитой значимости и воз­можностей страны. Неадекватность в формировании и реализации внешнеполитического курса может стать причиной дипломатиче­ских провалов и, как следствие, возникновения психологических ком­плексов в отношении прежде всего стран Запада, а впоследствии и других «центров силы».

В связи с усиливающейся опасностью раскола мира по цивилизационному признаку проблематике межцивилизационного диало­га, очевидно, предстоит стать одним из приоритетов российской дипломатии для решения практических задач дальнейшего укреп­ления положения страны с многонациональным и многоконфессио­нальным населением.

Важнейшая задача российской дипломатии - минимизировать воздействие отрицательного исторического опыта в отношениях с другими странами, особенно соседями, на современные между­народные отношения. Исторический опыт, коллизии и трудности про­шлого должны стать достоянием главным образом науки и не быть негативным фактором политической жизни, источником враждеб­ных стереотипов.

В целом можно утверждать, что ориентиром для внешней поли­тики России должна быть не защита частично утерянных, ненуж­ных в новых условиях или дорогостоящих позиций, а нацеленность на достойное место в мировом сообществе. В обозримом буду­щем она, очевидно, не сможет стать сверхдержавой, но для нее реально и достижимо утверждение в качестве влиятельной, конкурентоспособной трансрегиональной державы Евразии, способной оказывать воздействие на глобальном уровне.

Интересам страны отвечают отказ от великодержавия и им­перских устремлений, изживание синдрома «осажденной крепости», порождающего ксенофобию. Необходим взвешенный, сбалансиро­ванный курс, учитывающий динамичные и противоречивые реалии современного мира, позволяющий вписаться в процессы глобали­зации с наибольшим выигрышем и наименьшими издержками.

Стратегия обретения Россией новой глобальной роли в каче­стве самостоятельного центра силы может быть эффективной лишь благодаря созданию инновационной экономики, последовательно­му укреплению демократических устоев и институтов, формирова­нию правового государства. Сейчас, как никогда в прошлом, взаи­мосвязаны движение России к демократии и перспективы ее модернизации, прорыва в постиндустриальную, информационную эру. На этой основе она может утвердить себя в качестве одной из ве­ликих держав и способствовать установлению демократического миропорядка.

4. Перспективы формирования в Евро-Атлантике открытой системы коллективной безопасности

Долгосрочным национальным интересам России отве­чает формирование в Евро-Атлантике открытой системы коллективной безопасности на четкой договорно-правовой основе. На саммите ЕС — Россия в Ницце в ноябре 2008 г. основное внимание было уделено обсуждению системы об­щеевропейской безопасности. Россия выступила с инициа­тивой заключения договора о европейской безопасности: кавказский кризис послужил мощным импульсом для пере­осмысления ситуации в этой области. Российская позиция состоит в том, чтобы новый договор способствовал преодо­лению блоковых, конфронтационных подходов к обеспече­нию безопасности. Это возможно только на путях создания механизмов, гарантирующих неделимость безопасности на всем пространстве от Ванкувера до Владивостока: никто не должен обеспечивать свою безопасность за счет безопас­ности других. Москва предлагает придать этому принципу юридически обязывающий характер и согласовать меха­низмы, гарантирующие его соблюдение всеми странами в Евро-Атлантике.

Сферой для совместных политических действий явля­ется также борьба с международным терроризмом, есть перспективы для более тесного взаимодействия России и ЕС в урегулировании очагов напряженности на Ближ­нем Востоке с целью поддержки миротворческого процесса на основе резолюций ООН в отношении израильско-арабо-палестинского конфликта. Существует известное совпаде­ние интересов по поводу того, чтобы воздержаться от во­енных решений по ситуации в Иране.

Однако накопились и серьезные противоречия в военно-политической области. Прежде всего, бросается в глаза се­рьезный раскол между «старой» и «новой» Европой, в ре­зультате чего Евросоюз потерял возможность выступать на политической сцене в качестве единого игрока междуна­родной безопасности, что серьезно затрудняет российско-европейское сотрудничество в этой области. Интересы ЕС и России расходятся в отношении некоторых стран СНГ, в особенности Белоруссии, Молдавии и стран Закавказья. С вступлением в ЕС ряда государств Центральной и Вос­точной Европы и стран Балтии проблемы и противоре­чия неизбежно усилились: Европа «двадцати семи» значи­тельно отличается от Европы «пятнадцати». Расширение ЕС усложняет механизм принятия решений, на их реали­зацию требуется значительно больше времени, чем прежде, и что самое главное — возрастает разнородность сообще­ства, увеличиваются различия в развитии отдельных регио­нов, поскольку само расширение пока носит экстенсивный характер. Так, территория ЕС увеличилась на 25%, населе­ние — на 20%, а суммарный ВВП — всего на 6%. В целом после расширения европейцы стали «беднее», поскольку ВВП на душу населения уменьшился на 16%.

Многие российские аналитики с тревогой пишут о неко­торых неблагоприятных для России последствиях расшире­ния ЕС. В первую очередь речь идет об отмене безвизового режима въезда россиян во вновь вступившие в ЕС стра­ны, переориентации торговли этих стран на внутренний рынок Евросоюза, оттоке части иностранных инвестиций с российских рынков, переходе на технические стандарты и сертификаты ЕС вновь вступивших стран, что поставило более жесткие барьеры на пути российского экспорта. По­мимо этого, некоторые страны (особенно Польша и Литва), вступив в ЕС, внесли в его политику критические акценты в отношении Москвы.

В то же время можно отметить и некоторые позитивные моменты. Эксперты обращают внимание на то, что с рас­ширением ЕС особенно выигрышной моделью развития отношений для России и стран Центральной и Восточной Европы является региональное сотрудничество. В опре­деленном смысле Евросоюз сегодня можно рассматривать как наиболее продвинутый региональный интеграционный проект. Когда страна вступает в ЕС, больше всего теряют центральные органы власти — парламенты и правительства, но локальная местная власть по-прежнему остается сильной и ее значение даже возрастает. Именно регион становится промежуточной зоной, сопричастной как внутреннему, так и внешнему пространству. В Европе критерий регионализации уже оформился в виде «южного» и «северного измере­ния». Отечественные аналитики обращают внимание на то, что Россия должна активнее включаться в региональное со­трудничество со странами ЕС.

Таким образом, несмотря на реальные проблемы и про­тиворечия, партнерство России и ЕС имеет интересные и весьма многомерные перспективы развития в сфере эко­номики, политики, безопасности, экологии и культуры, а также в области регионального сотрудничества. Хочет­ся надеяться, что возникшие в последние годы разногла­сия не угасят общего стремления к экономической и по­литической стабильности в европейском пространстве и российско-европейский диалог станет более действенным и конструктивным.

[1] В 2008 г. принята «Единая экологическая стратегия ЕС», согласно которой к 2020 г. уровень выбросов углекислого газа в атмосферу по сравнению с уровнем 1999 г. должен сократиться на 20%, доля энергии из возобновляемых источников в общей структуре энергопотребления должна вырасти до 20%, а общие энергозатраты - сократиться на 20%. К 2020 г. доля газа в объеме потребления энергоресурсов составит 22% вместо нынешних 25%, а импорт будет сокращен на 5%. Между тем согласно обнародованному отчету Газпрома только за 1 квартал 2009 г. сокращение поставок газа в Европу составило 39%, т.е. до 29,1 млрд кубометров. При этом доля Газпрома на европейском рынке (включая Турцию) в I квартале 2009 г. упала с 30 до 18%.

[2] Переход за прошедшее десятилетие контроля над основными энергоресурсами от западных ТНК и подконтрольных Западу государств к национальным компаниям добывающих стран, ставших к тому же более независимыми.

[3] Ломейские соглашения — конвенции, принятые в 1972, 1979 и 1984 гг. в г. Ломе (столица Того) и регулирующие экономические и торговые отношения между странами ЕЭС и развивающимися странами Африки, бассейнов Карибского моря и Тихого океана (АКТ). Ломейские конвенции действовали с 1975 по 2000 г., после чего был заключен «Договор Котону» — договор о партнерстве между ЕС и странами АКТ, определивший принципы сотрудничества сторон на ближайшие 20 лет.

К оглавлению курса

На первую страницу