© Н.А.Баранов

Тема 2. Ведущие геополитические парадигмы и современная методология геополитики

1. Геополитическая парадигма как вызов креативности

Методология любой науки стремится к наиболее полно­му постижению наличного и действительного в определен­ной области с помощью научного инструментария. С этой точки зрения методология геополитики стремится к по­стижению наличного и действительного в сфере простран­ственных отношений между государствами с помощью новейших научных достижений. Современная геополити­ка, сосредоточившись на сущем — глобальном геополити­ческом пространстве как таковом, — призвана постигать природу и динамику пространственных процессов в самом широком и глубинном смысле и значении. Тем самым ме­тодология геополитики закладывает глубинные основы для изучения динамики современной геополитической ситуации, исследования геополитических конфликтов и противоречий в современном мире. Именно поэтому столь важны осо­бые исследовательские установки — научные парадигмы (греч. paradeigma - пример, модель, образец) - осознанные или неосознанные каноны геополитического мышления, ориентирующие исследователей на определенную геополи­тическую картину мира и различные аналитические стра­тегии.

Научная парадигма это совокупность норм, правил и ценностей, которые создают установку мышления видеть явления в определенном свете, или исследовать их в соответ­ствующем методологическом ключе.

Французский философ Мишель Фуко (1926—1984) называл парадигмы особыми дискурсивными форма­циями исторически сложившимися способами рацио­нального постижения действительности, подчиняющими любого исследователя тирании априорных схем мышле­ния.

Геополитическая парадигма является мировоззрен­ческой системой, определяющей роль и значение особых форм завоевания и контроля над пространством, функции временных и пространственных геополитических коорди­нат, формы отношений между ведущими геополитически­ми акторами, границы геополитических технологий. Тем самым геополитическая парадигма призвана обеспечить ценностный и мировоззренческий фундамент для про­странственных отношений между государствами в совре­менном мире.

Разработка научной парадигмы предполагает формиро­вание особого понятийного аппарата через «переоценку всех ценностей» (Ф.Ницше). Концептуальные схемы состав­ляют необходимые аспекты восприятия и в науке, и в по­вседневной жизни. Задача каждой научной абстракции, каждой научной категории состоит в том, чтобы упростить реальность и выделить главное для последующего концеп­туального осмысления, не исказив, однако, сущность этой реальности. Г. Гегель подчеркивал: «Все дело в том, чтобы в видимости временного и преходящего познать субстан­цию, которая имманентна, и вечное, которое присутству­ет в настоящем. Ибо, выступая в своей действительности, разумное, синоним идеи, выступает в бесконечном богат­стве форм, явлений и образований».

Смена геополитических парадигм происходит на каждом новом этапе политической истории, что призвано отразить возникновение новых феноменов в мире политического, которые невозможно описать и объяснить на языке преж­ней научной теории. В геополитике последовательно го­сподствовали несколько основных парадигм: национально-государственная, идеологическая, цивилизационная, информационная. Каждая из них по-своему расставляла ак­центы на геополитической карте мира.

2. Национально-государственная и идеологическая геополитические парадигмы  

В начале прошлого столетия ученый, задавшись целью обнаружить интеллигибельную[1] единицу геополитологиче­ского исследования, приходил к рассмотрению националь­ных государств. И это неудивительно, поскольку вплоть до недавнего времени две мощные силы — национализм и индустриализмдействовали сообща, созидая и раз­рушая национальные государства. Особенностью обще­ственного самосознания было притязание считать себя, свое общество, замкнутым универсумом, «космосом в себе самом» — самостоятельным субъектом геополитических от­ношений.

Центральной категорией геополитического анализа в этом случае является национальное государство политиче­ская целостность, созданная национальной или многона­циональной общностью на определенной территории, где с помощью политической элиты, монополизирующей власть, поддерживается определенный порядок, включая законное право применения насилия.

Каждое национальное государство оказывает всесто­роннее влияние на жизнь общества и с этой точки зрения может рассматривать себя даже как «геополитический центр», с которым должен считаться остальной мир. Все национальные государства — от самых мелких до самых крупных — отстаивают суверенное право организовывать свою жизнь самостоятельно. Эти претензии распространя­ются не только на политическую и экономическую сферы, но и на область международных отношений.

Преодоление национально-государственной парадигмы в геополитике произошло не умозрительно-теоретическим способом, а практически-политическим путем. В 1917 г. мир узнал о появлении на геополитической карте мира нового государства - Советской России, поставившей перед собой невиданную но масштабам геополитическую цель: осуществить «всемирно-историческую миссию рабо­чего класса» — построение коммунизма на всей планете. Марксистко-ленинская идеология стала основой полити­ческого и геополитического объединения лагеря «мировой системы социализма», пообещав отправить «старый бур­жуазный мир» на свалку мировой истории. Отныне расста­новку сил на геополитической карте мира стало определять столкновение идеологий.

Центральной категорией геополитического анализа ста­новится идеология система концептуально оформленных представлений и взглядов на политическую жизнь, отража­ющая интересы определенного класса. Запад вооружился идеологией «прав человека» и начал неутомимую борьбу за расширение границ «свободного мира». Коммунистиче­ский Восток не менее решительно боролся за геополити­ческое пространство, прикрываясь лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

На первом этапе идеологического противостояния в «хо­лодной войне» СССР имел решающие преимущества в виде детально разработанной классиками марксизма идеологии, лозунги которой были весьма привлекательны для всех угнетенных и обездоленных. Имея серьезный теоретиче­ский и практический опыт идеологической борьбы, СССР сумел в короткие сроки создать мировую систему социа­лизма геополитический лагерь своих сторонников в виде стран народной демократии. Одновременно почти во всех странах Африки, Азии и Америки возникли родственные коммунистические партии, которые подтачивали режим противника изнутри.

Однако США достаточно быстро постарались придать идеологии «прав человека» черты хорошо разработанной идеологической доктрины и использовали ее как идеологи­ческий лозунг в борьбе за расширение своих «жизненных интересов». Во многом копируя идеологическую систему СССР, в США за короткие сроки были созданы идеологиче­ские институты и фонды, призванные обосновывать и рас­пространять идеи демократии по всему миру. Победа США в идеологическом противостоянии с СССР во многом со­стоялась благодаря тому, что на рубеже 1948-1950 гг. аме­риканские аналитики наряду с идеологическим противо­борством подключили тайные стратегии информационной войны, используя новейшие разработки спецслужб.

3. Цивилизационный анализ: вера, почва и кровь

После окончания «холодной войны» рухнул железный за­навес, и геополитика оказалась перед необходимостью опре­деления новой парадигмы, способной объяснить геополити­ческую картину мира. Это место заняла цивилизационная парадигма. Она пришла в геополитику из культурологии, где успешно развивалась в течение двух предшествующих столетий. Для методологии цивилизационного анализа ключевым является понятие цивилизации, появившееся в социально-политических исследованиях еще в XVIII в. Первоначально данное понятие означало «триумф и рас­пространение разума не только в политической, но и в мо­ральной и религиозной области», просвещенное общество в противовес дикости и варварству, прогресс науки, искус­ства, свободы и справедливости и устранение войны, раб­ства и нищеты. «Цивилизация означала в первую очередь идеал и, в значительной степени, идеал моральный»[2].

С течением времени к цивилизациям начинают относить целые страны и народы в их развитом состоянии. В 1819 г. слово «цивилизация» впервые употребляется во множе­ственном числе, что говорит о признании многообразия в цивилизационном развитии народов. Французский исто­рик и государственный деятель Франсуа Гизо (1787-1874) пишет «Историю цивилизации в Европе» (1828), затем «Историю цивилизации во Франции» (1830). Генри Томас Бокль (1821-1862) публикует двухтомную «Историю ци­вилизации в Англии» (1857—1861).

В геополитике цивилизационный анализ впервые был использован русским ученым Н.Я.Данилевским (1822—1885) в работе «Россия и Европа», вышедшей в свет в 1869 г. Собственно Данилевский и разработал цивилизационную парадигму как геополитический метод, обратив внима­ние на то, что притяжение культуры является решающим в сфере геополитики. Он объяснил, что каждая цивилиза­ция основана на какой-то исходной духовной предпосылке, «большой идее», «сакральной ценности» или первичном символе, вокруг которых в ходе развития формируются сложные духовные системы, а вслед за этим и материаль­ная оболочка в виде государств, государственных объеди­нений и союзов. Данилевский выдвинул идею «всеславян­ского союза» (панславизма) как цивилизационного синтеза, способного сыграть важную роль в геополитике.

Последователи Н.Я.Данилевского, среди которых А.Тойнби, П.А.Сорокин, О. Шпенглер, подчеркивали особую роль религии в формировании цивилизационной идентичности. Они утверждали, что цивилизации пред­ставляют собой типы человеческих сообществ, создавших уникальные формы религии, архитектуры, живописи, нра­вов, обычаев, и эти социокультурные притяжения — вера, почва и кровь — для народов, принадлежащих к одной ци­вилизации, являются более значимыми, чем любые эконо­мические или политические выгоды в ситуации геополити­ческого выбора.

Цивилизационная парадигма предполагает, что в XXI сто­летии расклад сил на геополитической карте мира будет определяться принадлежностью к основным мировым ци­вилизациям. В современном мире выделяют пять сложив­шихся цивилизаций:

 западно-христианскую (западное общество);

 православно-христианскую, или византийскую (Юго-Восточная Европа и Россия);

 исламскую (страны Северной Африки и Среднего Востока);

 индуистскую (тропическая и субконтинентальная Индия);

 конфуцианско-буддистскую (страны Азиатско-Тихо­океанского региона).

Таким образом, цивилизационный анализ в геополити­ке направлен на активизацию в сознании исследователей древней сакральной триады веры, почвы и крови, которая и сегодня многое может объяснить в притяжении и оттал­кивании государств и народов на геополитической карте мира. И здесь необходимо коснуться той интерпретации цивилизационной парадигмы в геополитике, которая во­шла в современный дискурс как теория «столкновения ци­вилизаций».

Модель «столкновения цивилизаций», разработанная американским политологом Сэмюэлем Хантингтоном (1927-2008), основана на том, что международная система, прежде состоящая из трех блоков («первого», «второго» и «третьего» мира), сегодня перестраивается и превращает­ся в новую систему, состоящую из восьми главных цивили­заций: китайской, японской, индуистской, исламской, пра­вославной, западной, латиноамериканской и африканской. Хантингтон убежден, что состязающиеся силовые блоки в будущем станут отличать принадлежность к этим циви­лизациям (а не к нациям и идеологиям, как было прежде), ведь «...в конечном счете для людей важна не политическая идеология или экономические интересы. Вера и семья, кровь и убеждение — это то, с чем люди себя идентифи­цируют и за что они будут биться и умирать. И поэтому столкновение цивилизаций заменит холодную войну как главный фактор глобальной политики».

С точки зрения Хантингтона, различные цивилизации вырабатывают разные культурные ценности, которые гораздо труднее примирить, чем идеологический конфликт классов: «бархатный занавес культуры» раз­деляет народы значительно сильнее, чем «железный занавес» идеологий в период «холодной войны». Хантингтон считает культурную привержен­ность людей первобытной, подсознательной, исконной. Он хочет, чтобы мы поверили, будто цивилизационный выбор строго ограничен традиционными ценностями данной культуры. Связывая воедино цепочку «вера — семья — убеждение — кровь», он подчеркивает, что культурные ценности неразрывно связаны с этнической и конфессиональной идентичностью. И поскольку ре­лигиозные и этнические противоречия сложно свести к компромиссу («речь идет о том, что дано и не подлежит изменениям»), то конфликт неминуем и столкновения неизбежны.

Фундаменталистское прочтение цивилизационной идентичности становится веским аргументом в пользу «неразрешимости» цивилизационных противоречий в современном мире. Например, западные идеи индивидуализма и демократии сталкиваются с религиозными верова­ниями незападных народов. Но даже если это так, возникает вопрос: поче­му несовместимые культурные ценности должны вызывать политические и военные столкновения?

Хантингтон пытается убедить нас в том, что современные цивили­зации — это гомогенные образования, разделяющие единые исконные культурные ценности, и потому общества, которые объединились в силу исторических или идеологических причин, но разделены цивилизационно, либо распадаются, как это произошло с Советским Союзом, Югославией, Боснией-Герцеговиной и Эфиопией, либо испытывают огромное напря­жение.

Однако современная культурная антропология опровергает такой при­митивный взгляд на проблему. Вопреки представлениям адептов «моно­литности» каждая цивилизация состоит из гетерогенных начал: именно это образует источник ее динамики. Внутреннее разнообразие является залогом повышенной жизнестойкости и адаптивности — способности приспосабливаться к изменениям среды. Проблема цивилизационной самоидентификации - это проблема высокосложных, рафинированных и оттого чрезвычайно хрупких синтезов в области культуры. Мировые религии объединяют каким-то высшим нормативным кодом множество подвластных им этнокультурных локусов[3], но при формировании этих религий в прошлом видную роль играл межконфессиональный диалог, о чем свидетельствует современное сравнительное религиоведение. Многие цивилизации являются поликонфессиональными, их питает напряженная энергетика разных религиозных полюсов: католического и протестантского (Запад), православного и мусульманского (Россия), буддистского и кон­фуцианского (Тихоокеанский регион).

Каждая цивилизация характеризуется устойчивым плюрализмом этнокультурных миров, что также является источником ее динамизма. Мировое сообщество сегодня состоит примерно из 192 государств и только 15 из них можно назвать нациями в том смысле, в котором большинство людей считает себя принадлежащим к этой нации, т.е. имеющими общих предков и культурную идентичность. Для государств естественно быть многонациональными, до 40% населения в таких государствах могут отно­ситься к пяти или более четко выраженным нациям. Почти в трети случаев самая большая нация не составляет большинства в государстве. Но если это типично для многонациональных государств, то тем более характерно для цивилизаций: многие страны сегодня находятся одновременно внутри одной цивилизации и сами состоят из множества цивилизаций.

Сочетание гетерогенных этнических начал таит в себе немалые опас­ности. Разнородные цивилизационные основания даже в ходе длительного времени не сливаются в нечто единое, а образуют гибкие сочленения, поддержка которых требует творческих усилий, направленных на обнов­ление прежних способов синтеза. Как замечает А. Панарин, «напряжение, столкновение и новая гармония разнородных начал и являются пружинами драмы, называемой человеческой историей».

Новое поколение сталкивается с необходимостью морального обновления цивилизационных синтезов, что требует высвобождения духовной энергии, активизации творческих возможностей, однако при этом всегда существует соблазн упрощения. Так рождаются опасные мифы, претендующие на новые «цивилизационные прозрения». С. Хантингтон считает, что традиционные ценности каждой культуры неизменны и незыбле­мы, а люди привержены им первобытно и подсознательно, но современные антропологи рассматривают культурные традиции и ценности как перманентно развивающиеся явления, которые постоянно включены в процесс социального и культурного цивилизационного строительства.

Культурные ценности и традиции развиваются в соответствии со сложными условиями исторической практики. Культурный материал цивилизаций настолько богат, многообразен и противоречив, что может быть использован в разных исторических условиях для создания широкого разнообразия альтернативных ценностей. Процесс образования культурных ценностей обусловлен не столько традициями, сколько потребностями вре­мени и условиями, в которых развивается культура. Антрополог Найджел Харрис в книге «Вера в обществе» пишет: «...культура — это не какая-то внешняя смирительная рубашка, это многослойная одежда, и отдельные ее слои человек может сбросить и сбрасывает, если они на­чинают мешать движению».

Любое политическое определение культурных ценностей отража­ет выбор, сделанный современными политическими лидерами в ответ на возникшие проблемы. Давайте проанализируем, в чем заключается феномен современного исламизма. В значительной степени это явле­ние XX столетия. Конечно, исламисты используют культурный материал, относящийся ко времени Пророка Мохаммеда. Но те обычаи и традиции, которые отбираются исламистами для оживления национальной культуры, зависят не от диктата древних устоев, а от понимания роли и значения этих традиций в современных условиях. Другая часть культурного материала — совершенно новая, она отражает сегодняшние достижения исламского мира: огромные доходы нефтяных компаний, экономические, политические, во­енные реалии исламского мира.

Сырой материал культурных традиций всегда использовался и будет использоваться политиками для обоснования своих целей, поэтому про­цесс формирования культурных ценностей продолжается сегодня, как и тысячелетия назад. Вопрос о том, грозит ли нам «столкновение цивили­заций», — во многом вопрос осознанного выбора политическими лидерами и элитами своего ответа на вызов других культур. Современная политиче­ская конфликтология справедливо считает, что конфликты на почве чисто культурных ценностей разрешаются значительно легче, чем экономические или идеологические. Хантингтон «ошибочно настаивает на их неразреши­мости». Взаимное уверение и признание, терпимость значительно легче продемонстрировать, чем поступиться материальными интересами.

Культурные противоречия обостряются, когда в рамках существующей политической системы невозможно удовлетворить основные человеческие потребности для всех и начинается борьба за индивидуальное и коллек­тивное выживание. Многие современные конфликтологи (Дж. Бартон, П. Сайтес, Р. Рубинштейн и Ф. Крокер) считают, что наиболее серьезные политические конфликты генерируются не столкновением ценностей, а именно неспособностью существующих систем удовлетворить основные потребности людей. Ни для кого не секрет, что в современном мире основ­ные сражения происходят не вокруг культурных идеалов, а из-за экономи­ческих интересов: идет борьба за рынки сбыта и источники сырья.

Весьма спорным представляется и тезис Хантингтона о том, что уси­ление межцивилизационных контактов однозначно ведет к росту цивили­зационного самосознания, а это, в свою очередь, обостряет «разногласия и враждебность». Взаимодействие между цивилизациями — сложный, неод­нозначный, нелинейный процесс, в результате которого при определенных обстоятельствах действительно могут усиливаться рост цивилизационного самосознания и обостряться межнациональные противоречия. Но доста­точно часто происходит и другое: возрастает взаимопонимание и сотруд­ничество и даже происходит процесс сближения цивилизаций. Например, в XIX - начале XX в. Мексика идентифицировала себя через антитезу (греч. - противоположение) США, а сегодня эта страна активно сотрудничает с Америкой, участвует в Североамериканской зоне свободной торговли (НАФТА) и даже стре­мится сблизить свою культуру с американской.

Многие оппоненты Хантингтона справедливо указывают на то, что рост религиозного самосознания нельзя однозначно воспринимать как источник повышенной конфликтности в современном мире. Проблемы фундаментализма сильно преувеличиваются западной общественностью. Например, феномен исламского фундаментализма — это свидетельство не столько возрождения ислама, сколько его паники и замешательства, может быть, даже ощущения вины за стирающиеся границы с другими цивилизациями. Нельзя забывать и о миротворческой роли церкви в со­временном мире.

Вызывает возражение утверждение Хантингтона о том, что «эконо­мический регионализм может быть успешным, только если он коренится в общности цивилизаций». На деле братские узы поддерживаются тогда, когда это выгодно, в противном случае о них забывают. Многие современные региональные экономические союзы являются межцивилизационными: НАФТА объединяет США, Канаду и Мексику; восточноазиатский эко­номический блок — Японию, Китай, Гонконг, Тайвань, Сингапур. Если следовать логике Хантингтона, то синдром «братских стран» означает, что нации в будущем станут сражаться за цивилизационные связи и верность культуре, однако на деле они скорее будут спорить о своей доле на рынке, учиться конкурировать в рамках мировой экономики.

В целом концепция С.Хантингтона очевидно направле­на на то, чтобы доказать мировой общественности, что цен­тральной осью геополитики в будущем станет конфликт между Западом и другими цивилизациями. «Запад против остального мира» — этот красноречивый заголовок одного из разделов статьи Хантингтона весьма подходит для назва­ний всей работы в целом. Идеологический подтекст высту­пления автора очевиден: сплотить западный мир, дать ему новую консолидирующую идею.

Культурные ценности вполне могут стать основой для политической мобилизации масс. Чаще всего это проис­ходит в ответ на действия экзогенных факторов, когда су­ществует агрессивный вызов других культур. Проблема за­ключается в том, чтобы не создавать такую ситуацию.

Сегодня, как и столетие назад, мир на планете во многом зависит от доброй воли и усилий разных народов и их по­литических лидеров. Концепция «столкновения цивилизации» уводит геополитиков от перспективы разрешения международных конфликтов в сторону однозначной кон­куренции и противостояния. Опасность такого подхода очевидна. Вопрос необходимо перевести в принципиально иную плоскость: цивилизационный анализ в геополитике должен стать основой диалога цивилизаций.

4. Новые информационные технологии в современной геополитике

Информация — это новая валюта в международных отношениях.

Джозеф С. Най

Информационная революция открыла новую эру в со­временной геополитике — эру господства виртуальных технологий в борьбе за пространство. Невиданные пре­жде глобальные трансформации заставляют всех твердить о «геополитическом хаосе». Старые геополитические па­радигмы, в рамках которых ничего уже невозможно объ­яснить, рушатся, словно карточные домики. Информаци­онная революция принесла в сферу геополитики новое, виртуальное измерение пространства, заставив нас зано­во переосмыслить все нормы и правила геополитической борьбы. Оказалось, что «холодная электронная битва» ин­формационных фантомов по глубине поражения и одержи­мости намного превосходит старые «горячие» войны инду­стриальной эпохи. Как предсказывал когда-то канадский социолог Маршалл Маклюэн (1911-1980), перо день ото дня становится могущественнее, чем шпага, а на место сол­дат и танков все чаще приходит типографская краска, фото­графии и электронные средства коммуникаций.

Центральной парадигмой классической геополитики была концепция дуализма Моря и Суши в мировом геополи­тическом пространстве, разработанная немецким полито­логом и юристом Карлом Шмиттом (1888—1985). Соглас­но этой парадигме иконографию[4] пространства восточных цивилизаций определяет стихия Суши (Земли), запад­ныхстихия Моря. Борьбу этих стихий олицетворяют образы двух ветхозаветных чудовищ — Бегемота и Левиа­фана. Качественная организация сухопутного и морского пространства не только генерировала специфические фор­мы государственного устройства на Востоке и на Западе, но и являлась основой особых геополитических стратегий Моря и Суши. Так, Номос Земли отражает неподвижность, устойчивость и надежность Суши с неизменными геогра­фическими и рельефными особенностями; Номос Моря символизирует подвижность, изменчивость и непостоян­ство водной стихии[5].

Противостояние морского и континентального мироввот та глобальная истина, которая лежала в основе объясне­ния пространственного дуализма классической геополитики, постоянно порождающего планетарное напряжение и сти­мулирующего весь процесс «вчерашней» истории.

Развитие сетевых информационных структур и появ­ление виртуального пространства заставило по-новому посмотреть на проблему организации и защиты полити­ческого пространства в геополитике. Если классическая геополитика была основана на сакральных идеях веры, почвы и крови, то постклассическая картина политиче­ского пространства поставила вопрос о трансляции этих символов в виртуальное пространство в виде символиче­ского капитала национальной культуры.

Если в индустриальную эпоху агрессор стремился захватить территорию, разрушая промышленность и средства производства, то в информационном обществе основным средством кон­троля над пространством стал контроль над личностьюуправление мировоззрением и картиной мира целых народов.

В современном информационном обществе борьба за пространство разворачивается в информационном полеименно здесь «передовой край» постклассической геопо­литики, поэтому особое значение сегодня принадлежит ду­ховным, цивилизационным и культурным факторам, роль и значение которых усиливаются на каждом новом витке информационной революции. Основная идея информаци­онных войн за пространство в постклассическую эпоху — навязать потенциальному противнику программируемый информационный образ мира, подчинив тем самым всю систему его управления. Один из теоретиков «холодной войны» Генри Киссинджер (р. 1923) сформулировал новое кредо геополитики с беспощадной откровенностью техно­лога: «Знание мировоззрения противника важнее объек­тивной реальности». Еще вчера для геополитики особую важность представляла картография земного пространства, но уже сегодня в центре ее внимания находится «картогра­фия человеческой души», символический капитал культу­ры, виртуальный мир символов.

Особое значение имеет и тот факт, что информационная революция происходит на фоне развития процесса глоба­лизации, который связан со стиранием всех традиционных барьеров между странами и континентами. В третьем ты­сячелетии изменились все основные параметры междуна­родной безопасности. Если раньше они были связаны с ба­лансом военных сил, уровнем конфликтности и угрозой мировой войны, с соглашениями по ограничению и сокра­щению вооружений, то сегодня на первый план выходит борьба с «нетрадиционными» угрозами:

Ø      международным терроризмом;

Ø      транснациональной преступностью;

Ø      неза­конной миграцией населения;

Ø      информационными дивер­сиями.

Если раньше приоритетное стратегическое значе­ние имели военная разведка и контрразведка на местности, то сегодня их место занял анализ информационных пото­ков, среди которых важно своевременно выявлять и разо­блачать агрессивные разрушительные информационные фантомы.

Новые реалии информационного общества постави­ли перед геополитиками новую нетрадиционную пробле­му: проанализировать роль информационных воздействий на решение задач геополитического уровня. Сегодня очевид­но, что именно информационные воздействия способны из­менить главный геополитический потенциал государства — национальный менталитет, культуру, моральное состояние людей. Тем самым вопрос о роли символического капита­ла культуры в информационном пространстве приобрета­ет сегодня не абстрактно-теоретическое, а стратегическое геополитическое значение. «Сегодня уже существует, — справедливо отмечает вице-президент Коллегии военных экспертов России генерал-майор А.И.Владимиров, - еще не оцененная нами и ставшая реальностью глобальная угро­за формирования не нами нашего образа мышления и даже национальной психологии».

Возникновение информационных технологий, с помо­щью которых можно управлять массами, минуя территори­альные границы, впервые позволило расширить театр во­енных действий до виртуальных глубин изменения «духа цивилизации». Способность к самоуничтожению является обязательным элементом любых сложных информаци­онных систем, к числу которых относятся и сам человек, и цивилизация, и культура. Целенаправленное информаци­онное воздействие запускает механизмы самоуничтожения с помощью генерации скрытых программ, на чем основано действие информационного оружия.

Современное глобальное информационное простран­ство, в котором царствуют Интернет, средства массовой коммуникации, реклама, — это мир, управляемый инфор­мацией. «Невидимые руки» скрытого информационного воздействия формируют контуры будущего мира.

Вот как обозначены новые приоритеты в американской геополитиче­ской стратегии XXI столетия, представленной в конгрессе в мае 1997 г.: «Наш принципиальный подход заключается в следующем. Во-первых, мы должны быть готовы использовать все инструменты национальной мощи для оказания влияния на действия других государств и сил. Во-вторых, нам необходимо иметь волю и возможности для выполнения роли глобаль­ного лидера и оставаться желанным партнером для тех, кто разделяет наши ценности... Лидирующая роль США подкрепляется силой демократиче­ских идеалов и ценностей. Вырабатывая стратегию, мы исходим из того, что распространение демократии укрепляет американские ценности и повышает нашу безопасность и благосостояние. Следовательно, тенденция к демократизации и распространению свободных рынков по всему миру способствует продвижению американских интересов».

Каналы коммуникаций всего мира становятся виртуаль­ной силовой ареной геополитической борьбы — на первый взгляд невидимой и бескровной, но в действительности жестокой и беспощадной. Промежуточные итоги этой гло­бальной борьбы за пространство становятся зримыми и ре­альными после очередных «гуманитарных антитеррори­стических операций», в результате которых на карте мира исчезают целые государства и народы, заклейменные через средства массовой информации как «ось зла».

Анализ столкновения геополитических панидей[6] в ин­формационном пространстве требует особого, динамичного подхода, в противовес привычной статичной политической аналитике. Здесь, в информационном пространстве, чтобы отделить истину от фальши, требуется постоянное наблю­дение за «силовым полем» сталкивающихся панидей, кото­рые часто посылают свои «разряды» друг против друга в со­вершенно неожиданных направлениях. Тот факт, что 85% мировой информации производят сегодня Соединенные Штаты Америки, придает им несомненные преимущества.

Новая информационная парадигма геополитики означа­ет, что в XXI столетии судьба пространственных отношений между государствами определяется прежде всего инфор­мационным превосходством в виртуальном пространстве. И в этом смысле разработка геополитической страте­гии есть создание оперативной концепции, базирующейся на информационном превосходстве и позволяющей достичь роста боевой мощи государства с помощью информацион­ных технологий.

Сегодня геополитика только подходит к освоению ин­формационной парадигмы в оценке пространственных от­ношений между государствами. Британский философ А.Н.Уайтхед (1861-1947) как-то заметил, что прогресс цивилизации состоит в расширении сферы дей­ствий, которые мы выполняем не думая. Геополитика сегод­ня необычайно широко раздвинула сферу пространствен­ных отношений между государствами, перенеся основной накал борьбы из реального пространства в виртуальное. Наступило время осмыслить этот виток геополитической революции XXI столетия.

Современная информационная парадигма в геополити­ке призвана реализовать три главные цели при постижении геополитической динамики современного мира:

1) классифицировать и организовать происходящие в мире геополитические трансформации таким образом, чтобы их можно было представить в перспективе;

2) объяснить причины происходящих глобальных геопо­литических трансформаций и предсказать, когда, где и как будут происходить события будущего;

3) предложить концептуально целостное понимание того, почему и как должна развиваться геополитическая динамика современного мира.

Современная геополитическая картина мира отличается сложностью, динамичностью, открытостью, многовариант­ностью, виртуальностью глобальных процессов, что позво­ляет многим геополитикам использовать категорию геопо­литического хаоса при оценке сложившейся картины мира. Однако представляется, что данная категория призвана умело замаскировать тайные пружины вполне направ­ленной геополитической динамики, которые генерируются в рамках информационной борьбы за пространство.

Управление информационными потоками становится главным рычагом власти в постклассической геополити­ке, которая все больше приобретает виртуальные формы. Стремительное развитие информационных технологий приводит к разрушению старых международных институ­тов, контролировавших геополитические трансформации прошлого, и способствует развитию новых противоречий и конфликтов в современном мире.

В рамках информационной парадигмы геополитики принципиально по-новому решаются многие проблемы контроля над пространством. Информационная револю­ция привела к существенным изменениям в классических характеристиках политического пространства и времени, поставила целый ряд новых острых вопросов. Наиболее сложной проблемой стало осмысление изменений струк­туры и качества политического пространства. Феномен предельного ускорения политического времени в сетевых структурах привел к «исчезновению» классического по­литического пространства: освоение виртуального мира способствовало нивелировке и поглощению реальных про­странств за счет развития скорости политического времени.

Новая информационная парадигма геополитики означа­ет, что в наступившем веке судьба пространственных отно­шений между государствами будет определяться в первую очередь информационным превосходством в виртуальном пространстве. Тем самым вопрос о роли символического капитала культуры в информационном пространстве при­обретает не абстрактно-теоретическое, а стратегическое гео­политическое значение. Но социокультурные факторы ак­тивизируются только благодаря человеческой активности: в центре информационных технологий находится сам чело­век политический как творец и интерпретатор современной политической истории. Именно поэтому информационная парадигма в геополитике видит основную мишень геополи­тических технологий в изменении человека, его мировоз­зрения и идентичности. С точки зрения информационной парадигмы центральная антропологическая проблема геополитики — влияние виртуальной реальности на форми­рование менталитета человека политического информа­ционного общества. Информационные войны используют разрушительные воздействия информационных техноло­гий, усиливающих «анатомию человеческой деструктивности» (Э. Фромм).

Сегодня очевидно, что самая главная информационная революция произошла «за кулисами» средств массовой ин­формации. Она была связана с появлением информационно-психологического оружия, способного эффективно воздей­ствовать на психику, эмоции и моральное состояние людей. Военные операции в Югославии, Афганистане, Ираке — все это есть не что иное, как «перевод гуманитарной катастро­фы из виртуальной реальности на местность». Геополитика начинает активно осваивать новое виртуальное информа­ционное пространство, и результаты этого освоения можно без преувеличения назвать революционными.

Французский философ и социолог Жан Бодрийяр (1929-2007), оценивая современную геополитическую революцию, заметил: «...никогда не атаковать сложившуюся систему с по­зиций силы. В этом заключается революционная идея, плод воображения самой системы, которая не устает вызывать на себя огонь. Но борьба перенесена в символическое поле, где основными правилами являются вызов, реверсия, неу­клонное повышение ставок. Но за смерть можно заплатить только смертью, либо смертью в превосходной степени».

Проблема использования информационно-психологи­ческого оружия в информационном пространстве сегодня остается открытой. Если в традиционных пространствах: наземном, водном, воздушном — границы и правила циви­лизованного поведения давно определены и контролируют­ся Советом Безопасности ООН, международными докумен­тами и соглашениями, то в информационном пространстве сегодня царит полное беззаконие.

Военные эксперты определяют информационно-психо­логическое оружие как «нелетальное оружие массового по­ражения», способное обеспечить решающие стратегическое преимущество над потенциальным противником. Его глав­ное преимущество над остальными средствами поражения состоит в том, что оно не подпадает под принятое между­народными нормами понятие агрессии. Современной геопо­литике предстоит еще решить сложную проблему контроля над информационным оружием, которая ставит под вопрос само существование человека.

Итак, мы рассмотрели четыре ведущие парадигмы гео­политики: национально-государственную, идеологическую, цивилизационную и информационную. Каждая из них вы­деляет и абсолютизирует какой-то один фактор, пытаясь объяснить геополитическую ситуацию. В этом заключен их эвристический потенциал: они способны сфокусировать внимание исследователя на главном, отодвинув второсте­пенные доводы на задний план. Но есть и обратная сторона медали, о которой не стоит забывать: в реальном геополи­тическом противоборстве действует множество факторов — национально-государственных, идеологических, цивилизационных, экономических, информационных и многих других. Поэтому методологическая ценность парадигмы состоит только в том, что она дает рамочную концепцию, отталкиваясь от которой исследователь начинает анализ всей совокупности геополитических факторов, взаимодей­ствующих на геополитическом поле.

Сегодня геополитики широко используют количествен­ные методы, сложный математический аппарат для обо­снования своих прогнозов. С одной стороны, появление компьютеров, с помощью которых можно анализировать бесконечное число статистических показателей, сделало содержательными сравнительные межстрановые исследо­вания. Сейчас можно детально проанализировать все пока­затели геополитической мощи, призванные количественно отразить геополитическую ситуацию в различных регионах. Возникло даже новое направление — геополитическое кар­тирование, занимающееся поиском адекватных путей отра­жения на карте мирового геополитического пространства.

Между тем, с другой стороны, увлечение количественны­ми методами, оперирование большими потоками цифр часто заслоняет от исследователя сущность возникшей геополи­тической проблемы. Известно, что для решения любой про­блемы необходимы новые эвристические подходы, которые никакими количественными методами не создашь. Поэтому сегодня, как и всегда в науке, геополитики продолжают ис­кать новые идеи, разрабатывать новые методы, способные объяснить сложные реалии мира политического.

[1] Интеллигибельность (от лат. intelligibilis — умопостигаемый) — фи­лософская категория, обозначающая познание, доступное исключительно уму или интеллектуальной интуиции, имеющая своей противоположно­стью сенсибельность, т.е. чувственное познание. 

[2] Принято считать, что понятие «цивилизация» ввели в оборот фран­цузские и английские просветители. Как утверждает французский исто­рик Люсьен Февр (1878—1958), слово «цивилизация» во французском тексте впервые было использовано в 1766 г., в английском — в 1773 г. (см.: Февр Л. Цивилизация: эволюция слова и группы идей // Февр Л. Бои за историю. М, 1991. С. 242-247).

[3] Локус – место расположения того или иного гена в хромосоме.

[4] Иконография – систематизация и описание изображений какого-либо сюжета, истолкование их смысла.

[5] Номос (греч. nomos — закон, порядок, уклад) — базовый принцип организации любого пространства: географического, социального, по­литического, экономического, культурного и т.д. Номос Суши — теллурократия, т.е. «сухопутное могущество», снизанное с фиксированностью пространства и устойчивостью его качественных ориентаций. Номос Воды (или Моря) — талассократия, или «морское могущество», — тип цивилизации, основанной на установках подвижности, динамичности.

[6] Панидеи (от греч. pan — все, букв. —  всеобъемлющая идея) в геопо­литике — большие идеи, которые формулируются цивилизациями в борь­бе за пространство. Термин введем немецким геополитиком Карлом Хаусхофером (1869-1946).

 

Литература

Василенко И.А. Геополитика современного мира: учеб. пособие. М.: Издательство Юрайт, 2010.

Желтов В.В., Желтов М.В. Геополитика: история и теория: Учебное пособие. М.: Вузовский учебник, 2009.

Исаев Б.А. Геополитика: Учебное пособие. СПб.: Питер, 2006.

Кефели И.Ф. Геополитика Евразии. СПб.: ИД "Петрополис", 2010.

Сиротра Н.М. Геополитика. Краткий курс. СПб.: Питер, 2006.

 

К оглавлению курса

На первую страницу