© Н.А.Баранов

Тема 6. Англо-американская школа геополитики.

1. Английская классическая геополитика

Хелфорд Маккиндер (1861— 1947)

Вслед за Ф. Ратцелем после Первой мировой войны появи­лись новые геополитические представления. Дальнейшее разви­тие геополитики было связано с именем английского ученого X. Маккиндера, которого иногда называют отцом-основателем геополити­ки, хотя сам он этого понятия не употреблял. Маккиндер — один из признанных и ве­дущих представителей англосаксонской школы. Он является ав­тором многих терминов понятийного аппарата геополитики:

       Heartland «Хартленд»;

       Pivot Area «осевой регион»;

       Outer Crescentстраны «внешнего полумесяца»;

       Midland Ocean Area — зоны «внутреннего океана».

Идеи Маккиндера сначала воспринимались как некие аб­страктные схемы, не имеющие, на первый взгляд, практического значения. Однако с течением времени они были положены в ос­нование многих геополитических теорий.

Маккиндер жил в то время, когда могущество Великобрита­нии достигло своего апогея. Англия была владычицей морей и обладательницей империи, сравнимой с Римской империей, раскинувшейся от Суэца до Гонконга и от Канады до Индии. Следует сказать, что основная стратегическая цель геополити­ческой конструкции Маккиндера состояла в том, что Велико­британия не должна допустить объединения России и Германии и что ей следует пересмотреть свою политику, чтобы воспрепят­ствовать консолидации «Суши» — евразийского континента.

Свои географические исследования Маккиндер начал на заре XX в. Он изучал Британские острова, затем долину Рейна. С 1887 по 1905 г. Маккиндер преподавал в Оксфорде. Позднее он возглавил престижное учебное заведение — Лондонскую школу экономики и политической науки (1903-1908).

Увлечение политикой логично привело его к непосредствен­ному участию в политической деятельности: с 1910 по 1922 г. он заседает в палате общин. Маккиндер принимал участие в подго­товке Версальского договора, основная геополитическая идея которого отражает сущность его воззрений. Этот договор был со­ставлен так, чтобы закрепить за Западной Европой статус бере­говой базы для морских сил (англосаксонский мир). Вместе с тем он предусматривал создание лимитрофных государств, которые бы разделяли германцев и славян, всячески препятствуя заклю­чению между ними континентального стратегического альянса, столь опасного для «островных держав» и, соответственно, «де­мократии».

В этот период происходит его знакомство с молодой Совет­ской республикой. В 1919-1920 гг. он занимал пост верховного комиссара Великобритании в Южной России и британского советника-проконсула в штабе генерала А. Деникина. Маккиндер активно участвовал в организации международной поддержки Антанты Белому движению, которое он считал атлантистской тенденцией, направленной на ослабление мощи прогермански настроенных евразийцев-большевиков. Он лично консультиро­вал вождей Белого дела, стараясь добиться для них максималь­ной поддержки от правительства Англии.

В дальнейшем Маккиндер возглавлял имперский комитет судоходства, созданный по решению Британской имперской конференции 1923 г., и являлся советником ряда британских кабинетов по вопросам внутриимперских экономических отно­шений. Был он и председателем Имперского экономического комитета.

Общественное признание научных взглядов пришло к Маккиндеру уже в начале XX в. 25 января 1904 г. он выступил на заседании Королевского географического общества с докладом «Географическая ось истории», в котором излагались основы геополитики XX в. Маккиндер рассуждал, основываясь на событиях и образах. С одной сторо­ны, Великобритания, его страна, только что завершила жесто­кую войну против буров (1899-1902) за тысячи километров от английских берегов, чтобы укрепить свои позиции в богатом регионе на Юге Африки, который позволяет к тому же контро­лировать проход из Атлантического в Индийский океан. С дру­гой стороны, царская Россия ведет с начала XVI в. колониза­цию Сибири, распространяя свое влияние до побережья Тихого океана. Вековая борьба между кочевыми и оседлыми народами, постоянство путей завоевания и путей сообщения, а также не­изменность географических целей в международных конфлик­тах произвели большое впечатление на Маккиндера.

Согласно Маккиндеру, определяющим фактором истории народов является географическое положение стран, причем по мере экономического, социального и культурного развития вли­яние географического фактора на прогресс человечества посто­янно возрастает. Этот фактор выражается в соотношении суши и моря и взаимоотношениях сухопутных и морских народов, осво­ении ими земных и водных пространств. Поэтому Маккиндер разделил всю историю цивилизации на три эпохи.

1. Доколумбова эпоха. В это время цивилизованные народы пе­риферии Мирового Острова, т.е. земного массива, включающего Азию, Европу и Африку (греки, римляне, китайцы), живут под постоянной угрозой завоевания со стороны отста­ющих в культурном развитии народов «срединной земли» — Центральной Азии (гуннов, алан, парфян, мадьяр, болгар, монголов).

2.     Колумбова эпоха — достигшие достаточного уровня развития народы береговых «периферийных зон», используя выгод­ное географическое положение, отправляются на завоева­ние и освоение мира.

3.     Постколумбова эпоха. Пустующих, незавоеванных террито­рий больше не осталось, и дальнейшее движение цивилизо­ванных народов приводит к столкновению их интересов и образованию «закрытой политической системы».

В своем докладе Маккиндер отмечал, что 400 лет «эпохи Колумба» закончились после 1900 г. и начало XX в. квалифици­руется как конец великой исторической эпохи, завершившей географическое очертание мира. Маккиндер подчеркивал гло­бальность мира XX в.: «В Европе, Северной и Южной Америке, Африке и Австралии едва ли найдется место, где можно застол­бить участок земли. Такое возможно разве что в ходе войны между цивилизованными и полуцивилизованными державами. Даже в Азии мы становимся, вероятно, зрителями последних актов пьесы, начатой всадниками Ермака, казаками, а также мореплавателями Васко да Гама. Для сравнения мы можем со­поставить эпоху Колумба с предшествующими веками, приведя в качестве ее характерной черты экспансию Европы, не встре­чавшей практически никакого сопротивления, тогда как сред­невековое христианство было загнано в рамки небольшого ре­гиона и ему постоянно угрожало нападение варваров извне. Отныне же, в послеколумбову эпоху, нам придется иметь дело с замкнутой политической системой, и вполне возможно, что это будет система глобального масштаба».

Он приходит к следующему выводу: «...в настоящее десяти­летие, мы впервые находимся в ситуации, когда можно попы­таться установить, с известной долей завершенности, связь между широкими географическими и историческими обобще­ниями. Впервые мы можем ощутить некоторые реальные пропорции в соотношении событий, происходящих на мировой арене, и выявить формулу, которая так или иначе выразит оп­ределенные аспекты географической причинности мировой ис­тории. Если нам посчастливится, то эта формула обретет и практическую ценность — с ее помощью можно будет вычис­лить перспективы развития некоторых конкурирующих сил ны­нешней международной политической жизни».

Маккиндер подчеркивал, что основным методом его подхода к анализу является осознание того, что история человечества есть часть жизни мирового организма, и хотя человек деятелен, но агрессивен, именно природа осуществляет его регулиро­вание.

Баланс сил, по Маккиндеру, является, с одной стороны, ре­зультатом географических, а также экономических и стратеги­ческих условий, а с другой стороныотносительной числен­ности, мужества, оснащенности и организации конкурирующих народов. Если точно подсчитать все это, то мы сможем выяснить разность, не прибегая к силе оружия. Географические показате­ли в подсчетах более употребительны и более постоянны, нежели человеческие.

Маккиндер считает, что европейская цивилизация является в значительной степени результатом вековой борьбы против азиатских вторжений. Наиболее важный контраст, заметный на политической карте современной Европы, — это контраст меж­ду огромными пространствами России, занимающей половину этого континента, с одной стороны, и группой более мелких территорий, занимаемых западноевропейскими странами, — с другой. С физической точки зрения здесь присутствует еще и контраст между нераспаханными равнинами востока и богат­ствами гор и долин, островов и полуостровов, составляющих в совокупности остальную часть этого района земного шара. При первом взгляде может показаться, что в этих знакомых фактах предстает столь очевидная связь между природной средой и по­литической организацией, что едва ли стоит об этом говорить, особенно если мы упомянем, что на Русской равнине холодной зиме противостоит жаркое лето, и условия человеческого су­ществования привносят, таким образом, в жизнь людей допол­нительное единообразие.

Маккиндер, рассматривая историю завоеваний в Европе, подчеркивает, что расстояние между Балтийским и Черным мо­рями приобретает значение «европейского перешейка», который разделяет Европу.

В теории Маккиндера «европейский перешеек» с течением времени, к окончанию Первой мировой войны, приобрел осо­бое значение. В 1919 г. выходит из печати одна из самых важ­ных работ Маккиндера «Демократические идеалы и реальность», которая должна была стать теоретической основой при заклю­чении Версальского мирного договора. Ее название хорошо пе­редает идею автора: после победы западной демократии (Фран­ции, Великобритании, США) над центрально-европейскими империями мир не мог быть построен на одних лишь идеалах, как бы благородны они ни были, а должен учитывать объектив­ную реальность, т.е. географию нашей планеты, в том виде, как ее сформировала и переделала История.

Маккиндер в указанной выше работе отмечал развертыва­ние борьбы между Россией и Германией за преобладание на территории «европейского перешейка» и предлагал создать пояс малых государств, или «санитарный кордон», который бы раз­делял эти два государства. Эта работа Маккиндера ввела его в практическую политику, и лорд Керзон, именем которого на­звана российско-польская граница, назначил Маккиндера бри­танским верховным комиссаром в Южной России для оказания помощи белой армии.

Идея исключительной регулятивной зоны в работах Мак­киндера получила теоретическое обоснование и сохранила свое влияние вплоть до наших дней, например в концепциях Черноморско-Балтийского союза. Этот регион принимает значение «ключевой», «контрольной территории», и тот, кто контролиру­ет эту зону, обладает исключительными возможностями конт­роля над Хартлендом.

В 1942 г., в момент коренного перелома во Второй мировой войне в пользу союзных держав (США, Великобритания, СССР) и ставшего неминуемым предвестником поражения стран Оси (гитлеровская Германия, Япония, Италия), произведение Мак­киндера было переиздано и широко распространено официаль­ными органами. Дело в том, что Маккиндер хорошо показал геополитическую цель конфликта: контроль над «Сердцем Мира» (Heartland).

Заметное место в творчестве Маккиндера занимает и опуб­ликованная в июле 1943 г. в журнале «Foreing Affairs» статья «The Round World and the winning of the Peace», заголовок которой мо­жет быть переведен как «Круглый мир и завоевание мира» или «Шансы прочного мира в конечном мире»[1]. Победа над Герма­нией и Японией уже не вызывала сомнений. Речь шла о том, чтобы — как это было в 1919 г. — обсудить вопросы послевоен­ного устройства в мире, в частности вопросы будущих отно­шений между США и их великим и загадочным союзником — сталинским Советским Союзом.

«Сердце мира», версия 1904 г.

Маккиндер исходит из того, что существует некая сердцеви­на (сердце, стержень) мира, который он называет Heartland. И именно вокруг этой ключевой концепции, согласно ему, раз­вивается соперничество, вырабатываются и осуществляются стратегии всего мира.

Что же является сердцем? Это часть континентальной Ев­разии. «Разве не является осевым регионом в мировой полити­ке, — говорит нам Маккиндер, — этот обширный район Евро-Азии, недоступный судам, но доступный в древности кочевни­кам, который ныне должен быть покрыт сетью железных дорог? Здесь существовали и продолжают существовать условия, мно­гообещающие и тем не менее ограниченные, для мобильности военных и промышленных держав. Россия заменяет Монголь­скую империю. Ее давление на Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай заменило собой ис­ходящие из одного центра набеги степняков. В этом мире она занимает центральное стратегическое положение, которое в Ев­ропе принадлежит Германии. Она может по всем направлени­ям, за исключением Севера, наносить, а одновременно и полу­чать удары. Окончательное развитие ее мобильности, связанное с железными дорогами, является лишь вопросом времени. Да и никакая социальная революция не изменит ее отношение к ве­ликим географическим границам ее существования. Трезво понимая пределы своего могущества, правители России расстались с Аляской, ибо для русской политики является фактическим пра­вилом не владеть никакими заморскими территориями, точно так же, как для Британии — править на океанских просторах».

Маккиндер убежден, что держава, господствующая над сер­дцевиной, фактически контролирует «Мировой Остров» (World Island), т.е. европейский, азиатский и африканский континенты.

Вокруг «Сердца Мира» (Heartland) пространственного цент­ра, представляющего собой «цитадель сухопутной мощи», распо­лагаются в виде концентрических полукругов различные типы пространств. В первую очередь следует выделить внутренний по­лумесяц, своего рода защитный пояс Heartland, включающий в себя безлюдные просторы Сибири, Гималай­ский хребет, пустыни Гоби, Тибета и Ирана, где имеется лишь одна серьезная брешь: евро-азиатская равнина, простирающаяся от Атлантики до центра Азии. На периферии этого внутреннего полумесяца находятся прибрежные районы, полуост­рова, где сосредоточена большая часть населения Земли: Европа, Аравия (правда, этот полуостров довольно слабо заселен), Ин­дийский субконтинент, прибрежные районы Китая. По грани­цам этой периферии располагаются острова внешнего полумесяца: Великобритания, Япония. Наконец, последний полу­круг состоит из островов открытого моря: Север­ной и Южной Америки и Австралии.

Ключевым моментом позиции Маккиндера является то, что он рассматривает все изменения в мире как результат сопер­ничества между сердцевиной и землями внешнего кольца, т.е. между земельными и морскими державами, или, говоря иначе, между континентальными и морскими державами. Мак­киндер утверждает, что господство над сердцевиной мира обес­печивается контролем над восточной частью европейского континента. Контроль над сердцевиной мира открывает путь к контролю над Мировым Островом, а потом и над морскими пространствами.

Маккиндер, как подлинный британец, озабоченный поддер­жанием господства своей страны на море, высказывал опасение в отношении возможности политического объединения Евразии. «Нарушение баланса сил в пользу осевого государства, — пишет он, — выражающееся в его экспансии на пограничные террито­рии Евро-Азии, позволяет использовать необъятные континен­тальные ресурсы для постройки флота. Благодаря этому скоро перед нашим взором явится мировая империя. Это может слу­читься, если Германия захочет присоединиться к России в ка­честве союзника. Вот почему угроза подобного союза должна толкнуть Францию в объятия морских держав, и тогда Фран­ция, Италия, Египет, Индия и Корея составят такое сильное объединение, в котором флот будет поддерживать армию, что в конечном итоге заставит союзников Оси развертывать свои су­хопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях».

Данный вывод Маккиндер дополняет анализом, изложен­ным в 1919 г. в статье «Демократические идеалы и реальность», а несколькими годами позднее — в статье «Шансы прочного мира в конечном мире».

В статье, опубликованной за четыре месяца до подписания Версальского договора, он высказывает беспокойство судьбами мира, ставя следующий вопрос: «Что произойдет (с морскими державами), если однажды великий континент объединится (политически) для того, чтобы превратиться в непобедимую ар­маду?».

В 1919 г. Маккиндер расширяет зону сердца. Оно теперь со­ответствует границам советского блока, который появится спустя несколько десятилетий. В работе «Демократические иде­алы и реальность» Маккиндер утверждает, что Восточная Евро­па отныне становится зоной страстных притязаний русских и немцев. Он, в частности, пишет: «Причиной Первой мировой войны было восстание славян против немцев... Кто контроли­рует Сердце Мира (Heartland), тот владеет Островом Мира, кто командует на Острове Мира, тот командует миром».

Маккиндер делает вывод о том, что европейский перешеек должен представлять собой «голову» морских держав. Послед­ние должны опираться на новые государства, которые займут место между немцами и славянами. Интересно отметить, что именно в таком направлении будут развиваться события после подписания Версальского договора, который, как известно, способствовал созданию ряда государств в Центральной Европе и на Балканах.

СССР и Heartland.

В 1943 г. Маккиндер уточняет свою концепцию сердцеви­ны, а вместе с ней — и свое видение организации будущего мира. Теперь концепция heartland выглядит так: «Это северная и центральная часть Евразии. Она простирается от берегов Арк­тики до пустынь Средней Азии, а западная граница проходит по перешейку между Балтийским и Северным морями». Факти­чески «достаточно точно можно сказать, что территория СССР эквивалентна heartland, за исключением одного направления».

Восточная часть СССР исключена из «Сердцевины Мира» в версии 1943 г.: «Проведем линию около 9 тысяч километров, идущую к Западу от Берингова пролива к Румынии. В 5 тысячах километров от Берингова пролива эта линия пересекает Ени­сей, который течет от границ Монголии на Север, впадая в Ар­ктику. К Востоку от Енисея находятся горы, равнины и доли­ны, почти полностью покрытые хвойными лесами; я буду назы­вать тот район Lenaland по имени его отличительной особен­ности — реки Лены. Россия района Lenaland охватывает около 9 миллионов человек, 5 миллионов из которых проживают вдоль железной дороги, идущей от Иркутска до Владивостока. На остальной территории этого региона один житель приходит­ся примерно на 8 квадратных километров. Его природные ресурсы — лес, белый уголь (движущая сила воды), минералы — почти не тронуты».

Таким образом, heartland располагается к Западу от Енисея. Он представляет собой «равнину, простирающуюся более, чем на 6 тысяч километров с Востока на Запад. Ее поверхность со­ставляет 10 миллионов квадратных километров, а население, превосходящее 170 миллионов человек, увеличивается с рит­мом 3 миллиона в год».

Территория России дает ресурсы и безопасность, чего ли­шены ее партнеры и противники: «В современной холодной войне русская армия занимает позицию на открытой границе. В тылу у нее находится heartland, который готовится к глубин­ной обороне и стратегическому отступлению».

Маккиндер делает следующий вывод: «Если Советский Союз выходит из этой войны победителем Германии, то он пре­вратится в первую земную державу мира. Он будет таковым в силу стратегически самой сильной оборонительной позиции. Heartland является самой крупной естественной крепостью мира. Впервые в Истории эта крепость имеет достаточный в ко­личестве и качестве гарнизон».

Чтобы противостоять этой угрозе, согласно Маккиндеру, следовало установить эффективное и долгосрочное сотрудничес­тво между Америкой, Великобританией и Францией, причем первая должна взять на себя обеспечение эшелонированной обо­роны, вторая — создание островной крепости на ближних под­ступах (Мальта), а третья — гарантировала бы существование защищенного плацдарма на континенте. Как справедливо отме­чает Ф. Моро-Дефарж, слова Маккиндера оказались пророчес­кими: в 1949 г. Heartland (Советский Союз и социалистические страны Восточной Европы) превратился в замкнутый военный блок, было создано НАТО, возглавляемое США, включая Вели­кобританию и Францию, тогда как Мальта служит английским форпостом для западного военного блока. Тогда же Атлантичес­кий океан превратился в «море среди Земли», т.е. океан между Америкой, Европой и Африкой.

Исход войны подтвердил центральную роль heartland в воен­ном противоборстве, а также недоступный для захватчика харак­тер. Он подтвердил также роль, сыгранную народами и государствами внутреннего кольца (Западная Европа, Индия и Китай) в ходе конфликта, что, к слову сказать, не смог в полной мере оце­нить Маккиндер. Как бы ни были интересны и важны его тези­сы, в них не учитывается человеческий фактор, воля народов и их руководителей. А это весьма существенный момент развития истории и военных действий.

В целом Маккиндеру удалось создать школу геополитики, влиявшую на политику государств, в частности англосаксонских. С позициями этой школы считались и в Германии, и в СССР.

В заключение можно сказать, что английский геополитик разработал интересную концепцию, которая полагала, что:

1)     географические факторы оказывают непосредственное воз­действие на ход исторического процесса;

2)     географическое положение во многом определяет потенциальную силу и слабость государства;

3)     технический прогресс изменяет географическую «среду обитания» государств и положительно или отрицательно влияет на их потенциальное могущество;

4)     Евразия — центр глобальных политических процессов.

Геополитическая карта мира, по мнению Маккиндера, со­стоит из трех основных частей:

       «осевой зоны» (Pivot Area). Она включает в себя бассейны рек Северного Ледовитого океана, а также два моря — Кас­пийское и Аральское;

       «внешнего полумесяца» (Outer Crescent). В него входят тер­ритории США, Англии и Японии;

       «внутреннего полумесяца» (Inner Crescent), который зажат двумя предыдущими частями. Он включает Китай, Юго-Восточную Азию, Индию и т.д.

В целом идеи Маккиндера не были приняты научным сооб­ществом, несмотря на его высокое положение не только в по­литике, но и в самой научной среде. Даже тот факт, что почти полвека он активно и успешно участвовал в создании англий­ской стратегии в международных вопросах на основании своей интерпретации политической и географической истории мира, не мог заставить скептиков признать и эффективность геополи­тики как дисциплины.

Вместе с тем концепция Маккиндера оказала исключитель­но сильное влияние на дальнейшее развитие самой геополитики. Он пользовался широкой известностью главным образом в США, где его концепция была взята на вооружение американ­скими геополитиками. Концепция Маккиндера, по сути дела, послужила одним из теоретических краеугольных камней при основании Мюнхенской школы геополитики, созданной Кар­лом Хаусхофером.

Концепция Маккиндера как истинно оригинальная теория продолжает жить и в наши дни, привлекая к себе внимание практиков и теоретиков международных отношений.

Ф.Г. Коломб (1831 — 1899)

Вице-адмирал королевских ВМС Британии Филипп Говард Коломб  вошел в историю мировой геополитичес­кой мысли как один из основоположников концепции морско­го могущества, положенной в основу идей атлантизма.

Ф. Коломб оставил после себя богатое практическое и теоре­тическое наследие. В результате глубокого анализа особенностей маневрирования паровых судов им разработаны рекомендации к правилам по безопасности су­доходства, которые были рассмотрены и официально приняты на Международной конференции в Вашингтоне в 1899 г. Зани­мая высшие должности в королевских ВМС, Коломб проводил исследования в области военно-морского оперативного искус­ства и стратегии. Уйдя в отставку в звании контр-адмирала в 1886 г., он занялся исследованиями в области военно-морской истории и геостратегии. В 1896 г. ему было присвоено звание вице-адмирала.

В 1891 г. увидел свет фундаментальный труд Коломба «Мор­ская война, ее основные принципы и опыт», который был переве­ден на многие европейские языки, в том числе и на русский в 1894 г.

Концепция «морское могущество» иногда определяется как концепция «Мэхэна—Коломба». При всей близости некоторых подходов этих двух крупных геополитиков нужно отметить, что оба они работали практически независимо друг от друга. Оба они, в частности, согласны в том, что морская цивилизация есть «торговая цивилизация». Именно срыв морской торговли противника и оборона собственных торговых путей и составля­ют сущность морской войны, которая является предметом ис­следований Коломба.

Основное различие между исследованиями Мэхэна и Коломба заключается в соотношении фундаментальной и при­кладной составляющих. Коломб больше концентрируется на вопросах стратегии ведения морской войны, оперативного ис­кусства, классификации сил флота, признавая вывод о необхо­димости морского могущества самим собой разумеющимся.

Основу концепции Коломба составляют два понятия — «naval warfare» морская вой­на») и «command of sea», что можно перевести как «господство на море», «владение морем» и «обладание морем». При этом «обладание морем», по Коломбу, характеризует в первую оче­редь способности управлять оперативно-тактической обстанов­кой, нежели общее господство в Мировом океане.

Сущностью морского господства для Коломба является мор­ская торговля. Без системно организованной морской торговли не может быть морского могущества, равно как и не может быть морской войны, не нацеленной на достижение этого могуще­ства. До рубежа XVIXVII столетий боевые действия на море яв­лялись средством для завоевания господства на суше. Море не могло признаваться предметом ведения борьбы, поскольку на тот момент вследствие практического отсутствия судов, обла­давших значительной автономностью и высокими мореходны­ми качествами, еще не была сформирована система торговых путей. Поэтому основной морской стратегией на тот период яв­лялась система «cross revenge» — «мстительных» перекрестных морских набегов на побережье неприятеля.

Морская война стала целесообразна и возможна только в XVIXVII вв., когда вместе с ростом морской торговли увеличи­валась дальность походов судов торгового флота и было развер­нуто строительство военных кораблей, способных бороться за контроль над морем и осуществлять этот контроль. Таким обра­зом, к середине XVII в. у ведущих держав — Великобритании и Голландии — были налицо два элемента, составляющих основу морской войны: обширная морская торговля и мореходные суда. Как первые морские войны в истории человечества Коломб рассматривал англо-голландские войны 1652, 1665 и 1672 гг.

Морская война начинается и оканчивается на море, и ведет­ся она во имя обладания морем. Морская война преследует двойную цель — «сохранение собственной морской торговли и расстройство торговли неприятеля». При этом в качестве одно­го из приемов атаки на неприятельскую торговлю Коломб от­мечал «нападение на флот неприятеля у его собственных бере­гов». Здесь можно отметить начатки мэхэновской стратегии «анаконды», ориентированной на то, чтобы задушить морскую торговлю, блокируя и уничтожая морские порты и военно-мор­ские базы. Эта стратегия впоследствии была перевоплощена (С. Коэн, Г. Киссинджер) в геополитическую стратегию «linkage» (link — звено), призванную соединить отдельные «дисконтинуальные» пояса, т.е. береговые секторы, контролируемые морскими державами, в единую цепь, охватывающую всю Ев­разию.

Стратегической сущностью морской войны является борьба за обладание морем, что Коломб определял как правоспо­собность «препятствовать проходу неприятеля, имеющего на­мерение сделать высадку на берег».

Коломб выделяет три уровня контроля над морским про­странством:

       условия индифферентности моря (indifference) — практическое отсутствие какого-либо контроля над морским рай­оном;

       условия оспариваемого обладания (disputed command), когда морская держава не имеет гарантированного преимущества перед соперниками;

       условия обеспеченного обладания (assured command).

Анализируя различные степени владения морем, Коломб рассматривал Крымскую войну как практически единственный в истории случай абсолютного обладания морем союзнически­ми силами, противостоявшими России, что оказалось возмож­ным из-за специфики проливной зоны, давшей возможность проведения морской блокады. Сказалось и то, что у России не было парового флота, который мог бы противостоять на равных союзникам.

Будучи участником Крымской войны, Коломб большое внимание уделил проблемам русского флота, что вызывало и вызывает интерес в наши дни российских военных и геополи­тиков. Это тем более важно подчеркнуть потому, что наша стра­на в итоге явных просчетов в преобразовании армии и флота, утратила в значительной мере свое морское влияние. И восста­новление военно-морского флота, а также флота торгового — это не только военно-политическая и экономическая задача, но и важное условие морского могущества нашей державы, без чего не может быть обеспечена безопасность страны.

У.Черчилль (1874 – 1965)

Отец Уинстона Черчилля, Рэндольф Черчилль был известным политиком. Он долгое время являлся лидером Консервативной партии и исполнял различные министерские должности. Мать Уинстона, леди Черчилль (в девичестве Дженни Джером) была дочерью американского бизнесмена. Она вела светский образ жизни, блистая своей красотой и остроумием.

По традиции аристократических семей Уинстон в двенадцать лет был отдан в закрытую мужскую частную школу – Хэрроу-Скул. Черчилль учился откровенно плохо, был чуть ли не последним учеником в классе. Преподаватели школы смогли привить Уинстону любовь к английской литературе, но все его попытки овладеть латынью завершились неудачей.

После окончания школы (1893) Черчилль поступает в привилегированный  Королевский военный колледж (селение Сандхерст, Беркшир). Здесь он учится гораздо успешнее и заканчивает колледж (1894) восьмым по успеваемости из 150 выпускников, будучи произведенным при этом в звание второго лейтенанта. Его направляют служить в гусарский полк, но молодого лейтенанта тяготит военная муштра: он желает настоящего дела. Он берет отпуск и отправляется в качестве военного корреспондента лондонской газеты «Дейли график» на Кубу, народ которой восстал против испанского владычества. Результатом этой поездки стали пять статей под рубрикой «Письма с фронта», ставшие первой публикацией будущего политика, историка и писателя.

В 1896 году полк, в котором служил Черчилль, был передислоцирован в Индию, в город Бангалор. Молодой офицер не только исправно несет службу и развлекается вместе со своими сослуживцами, но и много читает. Особенно его интересует в этот период история и военное дело. Он вновь берет отпуск и отправляется в качестве корреспондента на место военного конфликта между британской армией и пуштунскими племенами на северо-западной окраине Индии. Он принимает участие в боях, наблюдает и записывает свои впечатления, направляя корреспонденции в лондонскую «Дейли телеграф» и бангалорскую «Пионер Аллахабада». По возвращении в полк, Черчилль пишет и издает книгу «История Малакандских вооруженных сил» (1898).

Черчилль получает известность как публицист. В том же году он отправляется в Африку освещать ход восстания в Судане против британского владычества. На следующий (1899) год выходит его новая книга «Речная война», подробно и довольно критично повествующая о суданских событиях и решениях, принимавшихся английским военным командованием.

В 1899 году Черчилль уходит с военной службы,  решает жить литературным трудом и попробовать себя в политике. Он выставляет свою кандидатуру в палату общин от Консервативной партии в городе Олдхэм (Северная Англия), но проигрывает кандидату от либералов. Остается испытанное занятие военного корреспондента. Черчилль отправляется на англо-бурскую войну (октябрь 1899). Там он попадает к бурам в плен и содержится в тюрьме в столице Претории. Ему удается бежать и, преодолев около 500 км в товарных поездах по территории противника, добраться до расположения британских войск. Об этом подвиге узнала вся страна, и уже в 1900 году Черчилль без проблем проходит в парламент. Здесь он раскрывается как оратор и критик программ своей Консервативной партии, с которой он порывает в 1904 году, демонстративно пересев на скамью либералов. В годы правления Либеральной партии он занимает посты заместителя министра по делам колоний (1906-1908), министра торговли (1908-1910), министра внутренних дел (1910-1911). В 1911 году, когда многие политики осознали неизбежность войны с Германией, Черчилль был назначен первым лордом адмиралтейства (военно-морским министром). Он осуществил реорганизацию военно-морского флота, с учетом новых опасных для традиционного британского морского могущества реалий – необходимости противодействовать германским подводным лодкам и военной авиации. В результате британский военно-морской флот встретил войну в полной боевой готовности.

Во время Первой мировой войны Черчилль взял на себя ответственность за неуспешную десантную операцию в проливе Дарданеллы и вынужден был уйти в отставку. Он отправляется во Францию, на Западный фронт и принимает участие в боевых действиях в звании майора (ноябрь 1915). Здесь он становится командиром полка и получает звание подполковника, после чего (так как парламентского кресла его никто не лишал) назначается министром военного снабжения (июль 1917). На этой должности Черчилль организует серийное производство танков – невиданной доселе боевой техники. После окончания войны он назначается военным министром (январь 1919), который с одной стороны проводит демобилизацию британской армии, с другой – ратует за интервенцию в Советскую Россию. В 1921 году Черчилль становится министром по делам колоний. Лишь в 1922 году, проиграв выборы, он лишается министерского поста.

Двадцатые годы в партийно-политической жизни Великобритании были временем заката Либеральной партии и вытеснения ее из парламента лейбористами. Уже в 1923 году, несмотря на отсутствие абсолютного большинства в условиях подъема рабочего движения лидер лейбористов Рамзей Макдональд сформировал первое лейбористское правительство. В этом же году умирает  лидер Консервативной партии Бонар Лоу, бывший принципиальным противником Черчилля. Все это открыло путь к возвращению последнего к консерваторам. Избирательную кампанию в октябре 1924 года он проводил уже как член Консервативной партии. Новый лидер консерваторов, победивших на выборах, Стэнли Болдуин при формировании правительства пригласил У.Черчилля на одну из самых значительных должностей - канцлера казначейства (министра финансов).

Разразившийся в 1929 году мировой экономический кризис на целых десять лет смел правительство консерваторов. Потерял  свою должность и Черчилль. Появилась возможность вернуться к литературному труду, а также очень любимым им занятиям живописью. Уже в 1929 году выходит его четырехтомный «Мировой кризис» – подробная история Первой мировой войны, над которой он работал более шести лет. Затем – три тома автобиографии: «Мои ранние годы» (1930), «Размышления и приключения» (1932) и «Великие современники» (1937). Одновременно Черчилль работал над монументальной биографией своего предка, которая под названием «Мальборо: его жизнь и время» вышла в конце тридцатых. В дальнейшем он не оставлял публицистической (речи, статьи, интервью) и писательской деятельности («Вторая мировая война» в шести томах, 1948-1953, «История англоязычных народов» в четырех томах, 1956-1958), за которую он получил Нобелевскую премию (1953).

Но главным его занятием была и оставалась политика. Черчилль продолжает выступать в парламенте, публиковаться в прессе, давать интервью. Он одним из первых осознает опасность, исходящую от фашизма и становится одним из ведущих и последовательных критиков и противников режимов Муссолини и Гитлера. В ответ на беспрецедентный рост немецкой военной мощи и осознавая важность авиации в будущей войне, Черчилль призывает к наращиванию британских вооруженных сил, прежде всего военно-воздушного флота.

После вступления Великобритании в войну (в ответ на агрессию Германии против Польши 3 сентября 1939 года) премьер-министр Невилл Чемберлен назначил У. Черчилля первым лордом адмиралтейства. Таким образом, Вторую мировую войну, как и первую, Черчилль встретил у штурвала военно-морского флота. Несмотря на затишье на сухопутном фронте («странная война») Черчилль разворачивает активные боевые действия на море. Но Германия продолжает захваты на европейском континенте. В течение 1940 года пали Дания, Норвегия, Бельгия, Люксембург, Нидерланды… Король Англии Георг VI предлагает Черчиллю сформировать новое правительство (май 1940).

А в британском небе уже разворачивается «битва за Англию», когда тысячи немецких самолетов на практике пытались реализовать теорию «воздушной войны». Массированным дневным и ночным налетам подвергаются военные базы, крупнейшие порты и города, включая Лондон. 2500 нацистским самолетам противостояли 700 машин Королевских ВВС, которые, опираясь на преимущества «своего» неба, поддержку ПВО сумели выиграть воздушную битву и не допустить вторжения немецких армий на Британские острова.

После нападения фашистской Германии на СССР, Черчилль как премьер-министр воюющей страны выразил полную поддержку Советскому Союзу и заклеймил нацистского агрессора. В августе 1941 У.Черчилль и президент США Ф.Д.Рузвельт подписали Атлантическую хартию, провозгласившую неприятие фашистской агрессии, отказ после разгрома фашизма от территориальных захватов, право народов самим выбирать себе форму правления, демократический порядок послевоенного мироустройства. В декабре 1941 года к Атлантической хартии присоединился Советский Союз, после чего основные вопросы мировой геополитики стали решаться на заседаниях или через консультации членов «большой тройки»: У.Черчилля, Ф.Д.Рузвельта, И.В.Сталина. Разумеется, каждый из этих геополитиков, рассчитывал на собственные силы (гигантские ресурсы Британской империи, колоссальные возможности американской экономики, огромные территории и человеческий фактор СССР) и, в первую очередь, имел в виду собственные национальные интересы. Вот почему Черчилль и Рузвельт медлили с открытием второго фронта в Европе, а Сталин, обещавший в духе Атлантической хартии демократическое устройство оккупированных стран, вел дело к созданию социалистического лагеря.

В июле 1945 года, в период работы Потсдамской конференции, решавшей судьбу послевоенной Германии и мира, на парламентских выборах в Великобритании победили лейбористы и Черчилль вынужден был уступить кресло премьер-министра Ричарду Эттли. Так, что свою знаменитую речь «Мускулы мира», которая прозвучала 5 марта 1946 года перед студентами Вестминстерского колледжа американского города Фултон (отсюда ее второе название – фултонская речь), Черчилль произнес как частное лицо и бывший премьер-министр. В ней он выразил все свое недоверие к политике сталинской России, которая продолжала насаждать свои «народно-демократические» режимы в Восточной Европе с помощью репрессий, а не свободного голосования. В ней он нарисовал картину разделения Европы «железным занавесом», который протянулся от Щецина на Балтике до Триеста на Адриатике.

В то же время Черчилль признал право СССР на безопасность и на ведущее положение в мире. Главными противниками победивших держав он провозгласил «войну и тиранию», а также «бедность и лишения». Основным инструментом в послевоенном справедливом устройстве мира он считал ООН, которой необходимо для выполнения своих функций иметь собственные вооруженные силы.

В другой послевоенной речи «Трагедия Европы», произнесенной в сентябре 1946 года в Цюрихском университете, Черчилль призвал к объединению Европы, к построению «нечто вроде Соединенных Штатов Европы», в которых будет невозможна война и малые страны будут играть не менее достойную роль, чем крупные державы. Построение региональной организации в Европе, считал Черчилль, как и существование других региональных международных организаций не будет препятствовать существованию и укреплению универсальной международной организации – ООН.

Консерваторы сумели вернуться к власти уже в 1951 году и 77-летний У.Черчилль вновь становится премьер-министром. Главное внимание во внешней политике начинавшей слабеть Великобритании он уделяет укреплению сотрудничества с США. Представления об англо-американском союзе, как факторе стабильности в мире до сих пор являются краеугольным камнем геополитики Великобритании.

Умер У.Черчилль в январе 1965 года в возрасте 90 лет, не только дав пример политического долголетия, но и поставив рекорд парламентской карьеры (1901 – 1922, 1924 – 1964) – более 60 лет.

2. Американская ветвь геополитики

Первые геополитические претензии США стали формироваться, начиная с 20-х гг. XIX в. Это стало результатом бурного экономического развития промышленности, освоения западных земель, где в социально-экономическую структуру страны вписывалось плантационное рабство.

Одним из первых политико-теоретических принципов аме­риканской геополитики была «доктрина Монро», наложившая отпечаток на формирование внешнеполитических воззрений вплоть до наших дней.

Доктрина Монро была сложным и противоречивым явлени­ем. Она была сформулирована на идеях народного суверените­та, невмешательства и запрета дальнейшей колонизации стран американского континента европейскими державами. В то же время доктрина Монро стала первым из геополитических доку­ментов, провозгласившим раздел сфер влияния и особых инте­ресов США в Западном полушарии.

Доктрина была изложена пятым президентом США Джейм­сом Монро в послании конгрессу 2 декабря 1823 г. Д. Монро подчеркивал суть политики США на американском континен­те: «Политическая система союзных держав в этом отношении существенно отличается от политической системы Америки. Эта разница проистекает из различия, которое существует в их соответствующих правительствах, и защиты нашей собственной (системы), которая была достигнута ценой такого количества крови и денег и созревшей благодаря мудрости самых просвещенных граждан и в рамках которой мы пользуемся беспри­мерным счастьем и которой верна вся наша нация. Поэтому искренние и дружественные отношения, существующие между Соединенными Штатами и этими державами, обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их сто­роны распространить их систему на любую часть нашего полу­шария опасной для нашего спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского госу­дарства. Но что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели ее сохранить и независимость ко­торых мы признали по зрелом размышлении и согласно с прин­ципами справедливости, то мы не можем рассматривать вмеша­тельства в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношения к Со­единенным Штатам».

Доктрина Монро оказала свое влияние на политическое по­ведение США и в годы «холодной войны». Как отмечает видный советский дипломат А. Добрынин, президент Д. Кеннеди во вре­мя кубинского кризиса рассматривал возможность использова­ния ее формулировок в своих посланиях Н.С. Хрущеву.

Особенно большое влияние на развитие американских гео­политических доктрин оказал Ф. Тернер (1861-1932), который в 1893 г. прочитал перед Американской исторической ассоциа­цией свой знаменитый доклад «Значение подвижной границы в американской истории», который в общественном мнении США ставился немногим ниже Библии, Конституции и Декларации независимости.

Основной тезис Тернера состоит в том, что вся предыдущая американская история (до начала 90-х гг. XIX в.) была истори­ей колонизации великого Запада, что существование «свободной земли» и продвижение американских поселенцев на запад объяс­няют само развитие США. Это ни что иное, как геополитическое обоснование. Этим закладывалось основание американской геополитической традиции, заключающейся в том, что геогра­фическая экспансия одновременно является и перенесением на новые территории образа жизни, идеалов, жизненных устоев американцев.

Таким образом, теоретически обосновались кардинальные изменения во внешней политике США в 1890-е гг. Переход США к империалистическим захватам стал возможным благо­даря росту населения (с 39 млн. человек в 1870 г. до 63 млн. че­ловек в 1890 г.), индустриальной мощи (США вышли на первое место в мире по производству угля, нефти, стали). Сказалось и то, что в 1893 г. США столкнулись с экономическим кризисом, который подтолкнул эту страну к внешнеэкономической экс­пансии. Немалую роль играли и идеологические факторы — стремление утвердить себя в качестве самой справедливой дер­жавы, которой сам бог даровал право «делить мир» по своему разумению.

А. Мэхэн (1840—1914).

Важную роль в формировании комплекса геополитических идей сыграли работы американского адмирала Альфреда Мэхэна - военно-морского теоретика и историка. В его работах не используется термин «геополитика», но методика его анализа и основные выводы точно соответствуют сугубо геополитическому подходу.

В 1890 г. он опубликовал свою первую книгу, ставшую почти сразу же классическим текстом по военной стратегии, — «Влияние морской силы на историю. 1660—1783 гг.». Мэхэн выступил со своим трудом в США в период аннексии Соединенными Штатами Кубы и Филиппин[2]. Впоследствии вышли в свет работы: «Влияние Морской Силы на Французскую революцию и Империю (1793—1812)», «Заинтересованность Аме­рики в Морской Силе в настоящем и в будущем», «Проблема Азии и ее воздействие на международную политику» и «Морская Сила и ее отношение к войне».

Практически все книги были посвящены одной теме — «Морской силе». Имя Мэхэна стало синонимично этому терми­ну. Можно сказать, что им была сформулирована геополитика Моря. В конце XIX - начале XX вв. Мэхэн создал программу деятельности идеологов и политиков талассократии, которая и была реализована во второй половине XX в.: победа в «холод­ной войне» с СССР, разрушение Советского Союза закрепили успех стратегии «морского могущества».

Свои рассуждения Мэхэн основывает на учете специфики морей, на их коренном отличии от суши: «Море обладает осо­бенностями большой дороги, вернее, огромного ничейного поля, где пересекается множество дорог, идущих в разных на­правлениях. Некоторые из этих дорог проложены лучше, чем другие, и ими пользуются гораздо чаще. Эти дороги называются торговыми путями...».

На основе этого положения Мэхэн выводит определение важнейшей цели, стоящей перед любой морской державой: контроль над опорными позициями (порты, базы и т.д.), благо­даря которым флот может бороздить моря и океаны. («Могуще­ство на море означает, прежде всего, владение стратегическими пунктами, но само могущество проявляется в наличии сильного военно-морского флота»). Эта формулировка предполагает ши­рокое и четкое видение пространства (например, необходимость контроля над островами, мимо которых проходят важнейшие торговые пути, а также над проливами, соединяющими одно море с другим.). Захват этих позиций должен проводиться еще в мирное время, а их укрепление требует постоянных усилий. В этом проявляется сходство между морским стратегом и гео­политиком: и тот и другой тщательно оценивают простран­ственные факторы, их политическое, военное и экономическое влияние.

Если ретроспективно посмотреть на аме­риканскую военную стратегию на всем протяжении XX в., то мы увидим, что она строится в прямом соответствии с идеями Мэхэна. Причем, если в Первой мировой войне эта стратегия не принесла США ощутимого успеха, то во Второй мировой войне эффект был значительным, а победа в «холодной войне» с СССР и его союзниками окончательно закрепила успех стра­тегии «Морской силы».

Морская цивилизация = торговая цивилизация. Для Мэхэна главным инструментом политики является тор­говля. Военные действия должны лишь обеспечивать наиболее благоприятные условия для создания планетарной торговой ци­вилизации. Мэхэн рассматривает экономический цикл в трех его проявлениях:

1)     производство (обмен товаров и услуг через водные пути);

2)     навигация (которая реализует этот обмен);

3)     колонии (которые производят циркуляцию товарообмена на мировом уровне).

Мэхэн считает, что геополитический статус государства и господство на море утверждаются на основе шести критериев:

1.     Географическое положение государства, его открытость мо­рям, возможность морских коммуникаций с другими стра­нами. Протяженность сухопутных границ, способность контролировать стратегически важные регионы. Способность угрожать своим флотом территории противника.

2.     «Физическая конфигурация» государства, т.е. конфигурация морских побережий и количество портов, на них располо­женных. От этого зависит процветание торговли и стратеги­ческая защищенность.

3.     Протяженность территории. Она равна протяженности бе­реговой линии.

4.     Статистическое количество населения. Оно важно для оцен­ки способности государства строить корабли и их обслужи­вать.

5.     Национальный характер. Способность народа к занятию торговлей, так как могущество основывается на мирной и широкой торговле.

6.     Политический характер правления. От этого зависит пере­ориентация лучших природных и человеческих ресурсов на созидание мощной Морской силы.

Для Мэхэна образцом Морской силы был древний Карфа­ген, а ближе к нам исторически — Англия XVII и XVIII вв. Поня­тие «Морское могущество» основывается для него на свободе «мор­ской торговли», а военно-морской флот служит лишь гарантом обеспечения этой торговли. Мэхэн идет еще дальше, считая «Мор­скую силу» особым типом цивилизации - наилучшим и наиболее эффективным, а потому предназначенным к мировому господству.

Мэхэн объяснял победу Великобритании над наполеонов­ской Францией ее островным положением и широкой сетью внутренних баз на острове, что позволяло контролировать клю­чевые морские коридоры в Европу, Азию, Африку.

Основные параметры морской силы государства, по Мэхэну, таковы:

SP = N + ММ + NB,

где SP (Sea Power) — морская мощь; Nвоенный флот; ММ — торговый флот; NBвоенно-морские базы (обес­печение контроля над ключевыми отдаленными морскими базами).

Как видим, военно-стратегическая концепция морской мощи перерастает в геополитическую теорию, то же происходит с концепцией военной стратегии о господстве на море. С точки зрения Мэхэна, морская сила государства должна не только в полной мере проявиться у морской державы в ходе войны, но и оказывать влияние на ход и исход всей кампании. Для этого следует добиться подавляющего превосходства флота и решить судьбу войны в генеральном морском сражении.

Нужно сказать, что эта стратегическая концепция не оправ­далась ни в ходе Первой, ни в ходе Второй мировых войн, ни при локальных морских конфликтах - ни одной державе или коалиции не удалось путем превосходства в морской силе и вы­игранного генерального морского сражения решить исход войны в свою пользу.

И тем не менее, в войнах, которые ведутся на море и на суше, флот не всегда играет решающую роль, особенно это ка­сается больших, мировых войн, в которых принимают участие как морские, так и континентальные государства, некоторые из которых почти неуязвимы для флота. В этом военно-морская стратегическая концепция Мэхэна оказалась слаба. Но морская стратегия, проявившая себя в захвате колоний, обеспечении пере­возок и торговли, в гегемонии с помощью флота, т.е. стратегия Мэхэна, перенесенная на глобальный геополитический уровень, полностью себя оправдала.

Мэхэн был хорошо знаком с геополитическими работами X. Маккиндера, но занимал противоположную ему позицию. Он не считал преимуществом континентальное положение Рос­сии, Китая, Германии, а их односторонне-«сухопутный» образ жизни и путь развития — прогрессивным, ведь ускорение в раз­витии общества дает приобщение к морской стихии. Поэтому и борьба с ними должна заключаться в отсечении их от морских и океанских коммуникаций.

Идеи Мэхэна были восприняты во всем мире. Его тезисы изучались повсеместно. Даже сухопутная и континентальная Германия - в лице адмирала Тирпица - приняла на свой счет тезисы Мэхэна и стала активно развивать свой флот. В 1940 и 1941 гг. две книги А. Мэхэна были изданы в СССР.

Показа­тельно, что книга «Влияние морской силы на историю» только в США и Англии выдержала 32 издания и была переведена почти на все европейские языки, в том числе и на русский (в 1895 г.) Английские рецензенты называли ее «евангелием британского величия», «философией морской истории».

Мэхэн был горячим сторонником доктрины Монро. Он считал, что у Америки «морская судь­ба», что проявляется на первом этапе в стратегической интеграции всего американского континента, а потом - и в установлении миро­вого господства.

Адмирал Мэхэн предсказывал именно Америке планетарную судьбу, превращение ее в веду­щую морскую державу, прямо влияющей на судьбы мира. В кни­ге «Заинтересованность Америки в Морской Силе» Мэхэн утверждал, что для того, чтобы Америка стала мировой держа­вой, она должна выполнить следующие условия:

1)     активно сотрудничать с британской морской державой;

2)     препятствовать германским морским претензиям;

3)     бдительно следить за экспансией Японии в Тихом океане и противодействовать ей;

4)     координировать вместе с европейцами совместные действия против народов Азии.

Мэхэн видел судьбу США в том, чтобы не пассивно соучаст­вовать в общем контексте периферийных государств «внешнего полумесяца», но в том, чтобы занять ведущую позицию в эконо­мическом, стратегическом и даже идеологическом отношениях.

Мэхэн был одним из первых, кто выделил планетарные геополитические структуры. В качестве ключевой в мировой политике и в борьбе за мировое влияние он считал «северную континен­тальную полусферу», южная граница которой маркируется Суэц­ким и Панамским каналами. Это граница наибольшей интенсив­ности мировой торговли и политической активности. Внутри данной полусферы в пределах Евразии наиболее важный про­странственный элемент, по Мэхэну, - Россия как доминантная континентальная держава. Ее замкнутое положение имеет как достоинства, так и недостатки. США он рассматривал как про­двинутый далеко на запад аванпост европейской цивилизации и силы, который станет преемником и наследником Великобрита­нии, что и подтвердилось.

Независимо от Маккиндера Мэхэн пришел к тем же выводам относительно главной опасности для «морской цивилизации». Главную опасность для нее Мэхэн видел в континентальных го­сударствах Евразии, в первую очередь в лице России и Китая, во вторую — Германии. Борьба с Россией, с этой непрерывной кон­тинентальной массой, протянувшейся от Западной Малой Азии до японского меридиана на Востоке, была для «Морской силы» главной долговременной стратегической задачей.

Мэхэн перенес на планетарный уровень принцип «анаконды», примененный американским генералом Мак-Клелланом в пе­риод Гражданской войны в США (1861-1865). Этот принцип заключается в блокировании вражеских территорий с моря и по береговым линиям, что приводит постепенно к стратегическо­му истощению и экономическому удушению противника. Стро­го говоря, происходит борьба с экономическими центрами, а не с армиями. На планетарном уровне это означало, во-первых, изоляцию континентальной части условного противника от морских берегов, во-вторых, недопущение образования коали­ций государств с той же целью.

Мэхэн считал стратегической задачей номер один - недопу­щение становления Морской силы в лагере противника. Следовательно, задачей исторического противостояния Америки является усиле­ние своих позиций по шести основным пунктам (перечислен­ным выше) и ослабление противника по тем же пунктам. Свои береговые просторы должны быть под контролем, а соответ­ствующие зоны противника нужно стараться любыми способа­ми оторвать от континентальной массы.

Так как доктрина Монро усиливает мощь государства, то не следует до­пускать создания аналогичных интеграционных образований у противника. Напротив, противника или соперника - евразийские державы: Россия, Китай, Германия - следует удушать в кольцах «анаконды» континентальной массы, сдавливая ее за счет выведения из-под ее контроля береговых зон и перекрытия по возможности выходов к морским про­странствам.

В Первой мировой войне эта стратегия реализовалась по ли­нии поддержки Антанты Белому движению по периферии Ев­разии, во Второй мировой войне она также была обращена против Средней Европы, и в частности, через военно-морские операции против стран Оси и Японии. Но особенно четко она видна в эпоху «холодной войны», когда противостояние США и СССР до­стигло тех глобальных, планетарных пропорций, которыми на теоретическом уровне геополитики оперировали уже начиная с конца XIX в.

Фактически, основные линии стратегии НАТО, а также дру­гих блоков (АСЕАН, АНЗЮС, СЕНТО), направленных на сдер­живание СССР (концепция «сдерживания», тождественная стратегической и геополитической концепции «анаконды») яв­ляются прямым развитием тезисов адмирала Мэхэна, которого на этом основании вполне можно назвать интеллектуальным отцом всего современного атлантизма.

Д. Корбет (1852-1922).

Джулиан Корбет— специалист по морской ис­тории, преподаватель военно-морского колледжа, а потом Ок­сфордского университета, вслед за Мэхэном способствовал дальнейшей концептуализации морской геополитики.

В двух его главных трудах — «Зеленый памфлет» (1906) и «Принципы морской стратегии» (1911) — он стремился адапти­ровать тезисы Клаузевица к морскому пространству и морской стратегии. Согласно его представлениям, господство на морях осуществляется с помощью контроля над путями коммуника­ций, которые обычно являются параллельными. «На земле, — пишет Д. Корбет, — основной довод в пользу того, чтобы не разрушать коммуникаций врага, состоит в том, что их разруше­ние сопровождается разрушением и своих собственных комму­никаций. На море, напротив, когда линии коммуникации явля­ются общими для обеих сторон, нельзя защитить свои комму­никации, не нападая на коммуникации врага».

В отличие от Мэхэна, Корбет отказывается от стратегии постоянного столкновения. Нужно, согласно ему, ограничить использование насилия, противопоставив стратегии войны стратегию мира. Если первичной целью стратегии на суше яв­ляется завоевание территории, то морская стратегия имеет це­лью использование океанов. Другим важным положением во взглядах Корбета было убеждение в том, что стратегии на суше и на море должны быть тесно связаны друг с другом.

Н.Д. Спикмен (1893-1943).

Николас Джон Спикмен – американский геополитик голландского происхождения.

Спикмен является прямым продолжателем линии адмирала Мэхэна в геополитике. Он рассматривал геополитику как важнейший инструмент конк­ретной международной политики, как аналитический метод и систему формул, позволяющих выработать наиболее эффектив­ную стратегию.

Как и для Мэхэна, для Спикмена характерен утилитарный подход, четкое желание выдать наиболее эффективную геопо­литическую формулу, с помощью которой США могут скорей­шим образом добиться «мирового господства». Этим прагма­тизмом определяются все его исследования.

Спикмен, внимательно изучивший труды Маккиндера, предложил свой вариант базовой геополитической схемы. Он, в частности, отвергает противопоставление Земли и Моря как основание геополитики. Известно, что Россия и Англия были союзниками в годы Первой мировой войны. Вторая мировая война тоже дала пример союза между морской и земной держа­вами: СССР и США, а также Великобритании. На основе ана­лиза реального политического процесса Спикмен приходит к выводу о том, что «никогда не было простого противостояния земельной и морской сил. Исторически всегда можно было ви­деть некоторых членов Rimland на стороне Великобритании, или Великобритания и Россия были вместе против господству­ющей силы Rimland».

Спикмен небезосновательно полагал, что Маккиндер пере­оценил геополитическое значение Heartland. С его точки зрения, heartland является лишь потенциальным пространством, получающим все культурные импульсы из береговых зон и не несущим в са­мом себе никакой самостоятельной геополитической миссии или исторического импульса. Rimland, а не heartland является, по его мнению, ключом к мировому господству.

Геополитическую формулу Маккиндера: «Тот, кто контро­лирует Восточную Европу, доминирует над heartland; тот, кто доминирует над heartland, доминирует над Мировым Островом; тот, кто доминирует над Мировым Островом, доминирует над миром», — Спикмен предложил заменить своей: «Тот, кто до­минирует над Rimland, доминирует над Евразией; тот, кто доми­нирует над Евразией, держит судьбу мира в своих руках».

В принципе, Спикмен не сказал ничего нового. И для само­го Маккиндера «береговая зона», «внешний полумесяц» или Rimland были ключевой стратегической позицией в контроле над континентом. Но Маккиндер понимал эту зону не как са­мостоятельное и самодостаточное геополитическое образова­ние, а как пространство противостояния двух импульсов — «морского» и «сухопутного». При этом он никогда не понимал контроль над heartland в смысле власти над Россией и прилега­ющими к ней континентальными массами. Восточная Европа есть промежуточное пространство между «географической осью истории» и rimland, следовательно, именно в соотношении сил на периферии heartland и находится ключ к проблеме мирового господства.

В своих книгах «Американская стратегия в мировой политике» (1942) и «География мира» (1944), изданной посмертно, Спикмен выделяет 10 критериев, на основании которых следует определять геополитическое могущество государства. Они таковы:

1.      Поверхность территории.

2.      Природа границ.

3.      Численность населения.

4.      Наличие или отсутствие полезных ископаемых.

5.      Экономическое и технологическое развитие.

6.      Финансовая мощь.

7.      Этническая однородность.

8.      Уровень социальной интеграции.

9.      Политическая стабильность.

10.  Национальный дух.

Если суммарный результат оценки геополитических воз­можностей государства по этим критериям оказывается относи­тельно невысоким, то это почти автоматически означает, что данное государство вынуждено вступать в более общий страте­гический союз, поступаясь частью своего суверенитета ради глобальной стратегической геополитической протекции.

Помимо переоценки значения Rimland, Спикмен внес еще одно важное дополнение в геополитическую картину мира, рас­сматриваемую с позиции «Морской Силы». Он ввел чрезвычай­но важное понятие «Срединного Океана» - «Midland Ocean». В основе этого геополитического представления лежит подчерк­нутая аналогия между Средиземным морем в истории Европы, Ближнего Востока и Северной Африки в древности и Атланти­ческим океаном в новейшей истории западной цивилизации. Так как Спикмен считал именно «береговую зону», Rimland, ос­новной исторической территорией цивилизации, то Средизем­номорский ареал древности представлялся ему образцом культу­ры, распространившейся впоследствии внутрь континента (окультуривание варваров Суши) и на отдаленные территории, достижимые только с помощью морских путей (окультуривание варваров Моря).

Подобно этой средиземноморской модели, в новейшее вре­мя в увеличенном планетарном масштабе то же самое происхо­дит с Атлантическим океаном, оба берега которого — амери­канский и европейский — являются ареалом наиболее развитой в технологическом и экономическом смыслах западной циви­лизации.

«Срединный Океан» становится в такой перспективе не разъединяющим, но объединяющим фактором, «внутренним морем». Таким образом, Спикменом намечается особая геополитическая реальность, которую можно назвать условно «атлантическим континентом», в центре которого, как озеро в сухопутном регионе, располагается Атлантический оке­ан. Этот теоретический «континент», «новая Атлантида», связан общностью культуры западноевропейского происхождения, идеологией либерал-капитализма и демократии, единством по­литической, этической и технологической судьбы.

Спикмен особенно настаивал на роли интеллектуального фактора в этом «атлантическом континенте». Западная Европа и пояс Восточного побережья Северной Америки (особенно Нью-Йорк) становятся своеобразным мозгом нового «атлан­тического сообщества». Нервным центром и силовым механиз­мом являются США и их торговый и военно-промышленный комплекс. Европа оказывается мыслительным придатком США, чьи геополитические интересы и стратегическая линия стано­вятся единственными и главенствующими для всех держав За­пада.

Такая постановка вопроса предполагала и определенные политические последствия: постоянно должна сокращаться и политическая суверенность европейских государств, а власть переходит к особой инстанции, объединяющей представителей всех «атлантических» пространств и подчиненной приоритет­ному главенству США.

Спикмен предвосхитил важнейшие политические процес­сы — создание Северо-Атлантического Союза (НАТО), умень­шение суверенности европейских держав в послевоенном мире, планетарную гегемонию США и т.д.

Основой своей доктрины Спикмен сделал не столько геопо­литическое осмысление места США как «Морской силы» в це­лом мире (как Мэхэн), сколько необходимость контроля берего­вых территорий Евразии: Европы, арабских стран, Индии, Китая и т.д. для окончательной победы в дуэли континентальных и морских сил. Если в картине мира, по Маккиндеру, планетарная дуальность рассматривалась как нечто «вечное», «неснимаемое», то Спикмен считал, что совершенный контроль над rimland со стороны «морских держав» приведет к окончательной и бесповоротной победе над сухопутными державами, которые отныне бу­дут целиком подконтрольны.

Фактически, это было предельным развитием тактики «ана­конды», которую, как мы уже отмечали, обосновал Мэхэн. Спикмен придал всей концепции законченную форму. Победа США как «Морской силы» в «холодной войне» продемонстри­ровала абсолютную геополитическую правоту Спикмена, кото­рого можно назвать «архитектором мировой победы либерал-демократических стран» над Евразией.

Н. Спикмен принадлежит к самым ярким и после­довательным «атлантистам». Более того, он вместе с адмиралом Мэхэном может быть назван «отцом атлантизма» и «идейным вдохновителем НАТО».

[1] Маккиндер на четверть века опередил французского поэта и публициста П. Валери, который в 1931 г. провозгласит начало «конечного мира». В 1904 г. Маккиндер писал: «...весь мир, вплоть до его самых удаленных и малознакомых уголков, должен рассматриваться как объект полного поли­тического присвоения».

[2] Мэхэн писал свои книги по прямому заданию американского мультимиллионера Карнеги. По инициативе адмирала Тирпица сочинения Мэхэна тотчас переводились на немецкий язык, а указанное выше произведение было предложено немецкому читателю редакцией кайзеровского «Военно-мор­ского обозрения» в то время, когда германский империализм осуществлял свою огромную программу строительства флота. Еще раньше сочинения Мэхэна популяризовали пангерманские круги (см.: Тихонравов Ю.В. Указ. соч. С. 104).

 

Литература

Василенко И.А. Геополитика современного мира: учеб. пособие. М.: Издательство Юрайт, 2010.

Желтов В.В., Желтов М.В. Геополитика: история и теория: Учебное пособие. М.: Вузовский учебник, 2009.

Исаев Б.А. Геополитика: Учебное пособие. СПб.: Питер, 2006.

Кефели И.Ф. Геополитика Евразии. СПб.: ИД "Петрополис", 2010.

Сиротра Н.М. Геополитика. Краткий курс. СПб.: Питер, 2006.

 

К оглавлению курса

На первую страницу