© Н.А.Баранов

Тема 8. Современные геополитические теории Запада.

П.Галлуа (р. 1911).

Пьер Галлуа (родился в 1911 г.) - французский военный теоретик и военный стратег. Во Вторую мировую войну служил в военно-воздушных силах. После войны занимался вопросами доставки и боевого использования ядерного оружия. Получил звание генерала. Долгое время находился на преподавательской работе. Написал ряд монографий, в которых среди военно-технических и военно-стратегических затронут ряд геополитических проблем.

В 1960 году в Париже вышла наиболее известная его работа «Стратегия в ядерный век», переведенная на русский и изданная в Москве (1962). В своих военно-стратегических и геополитических положениях и выводах Галлуа исходил из провозглашенной президентом США Дж. Даллесом в январе 1954 года доктрины «сдерживания коммунизма», суть которой заключалась в недопущении роста геополитического влияния  коммунистических идей и СССР путем окружения территории социалистического лагеря военными и военно-морскими базами, создания антикоммунистических военно-политических блоков, борьбы с коммунистическими партиями в некоммунистических странах.

Галлуа отметил, что появление ядерного оружия и решение вопроса его доставки с помощью авиации и ракет (сухопутного и морского базирования) коренным образом изменят отношение политиков к войне. «Государство, бросившее вызов другому государству, рискует потерять за несколько часов все, что создано им до этого, и оказаться отброшенным на несколько десятилетий назад, даже если оно обладает превосходящей военной мощью».

Ядерное оружие нивелирует современные государства. Не только по военной мощи, но и по геополитическому положению. Для ядерных ракет стали достижимы как территория США, так и самые отдаленные «углы» СССР. Это изменяет валидность различных теорий «хартленда» и «римленда».

Но ядерное оружие изменяет взгляд на военную стратегию в том смысле, что при равном обладании им, преимущество получает страна-агрессор, т.к. государство, подвергшееся агрессии теряет слишком много уже при первом ударе и ответный удар не всегда возможен.

Ядерное оружие позволяет минимизировать сроки приготовления к войне, исключить мобилизацию людских и технических резервов, наносить внезапные и обезоруживающие удары.

Обмен ядерными ударами, по мнению Галлуа, может напоминать взбирание по «губительной лестнице, ведущей к абсурду», когда на каждой ступени этой лестницы вступают в действие новые все более мощные виды ядерного оружия.

И все же вероятность ответного ядерного удара дает возможность сдерживать любую державу, рвущуюся к мировому господству, но не с помощью старых оборонительных доктрин, рассчитанных на строительство глубоко эшелонированных линий обороны, а с помощью ядерного оружия с современными средствами доставки. Характерными чертами новой политики сдерживания, по мнению Галлуа, является «произведение двух величин»: количество боевых средств ответного удара и решимость нации их применить, т.е. произведение технического и субъективно-волевого факторов. Эти величины, т.е. ударную ракетно-ядерную мощь и твердую национальную волю, Галлуа называет законами сдерживания.

Если первый закон, первый фактор сдерживания – ракетно-ядерный потенциал вполне конкретен и сегодня состоит из так называемой «триады» - межконтинентальных баллистических ракет наземного (стационарного и мобильного) и морского базирования, а также стратегических бомбардировщиков, то второй фактор, а именно воля нации и решимость политиков по применению этой «триады» менее определен. Но формула дает положительный результат только в том случае, если оба фактора будут положительными, т.е. действенными.

В другой своей работе «Геополитика. Пути власти» («Geopolitique. Les voies de la puissance». Paris, 1990) Галлуа выделяет новые проблемы, не исследованные классической геополитикой. Среди них - массовые явления в политике, оказывающие влияние на принятие важных геополитических решений, повышение роли средств массовой информации.

Важной проблемой является защита оружия массового уничтожения от террористов. Такая важная для классической геополитики тема, как противостояние Суши и Моря постепенно уходит в прошлое, а на первое место выходит проблема освоения космического околоземного пространства и контроля из космоса. Постепенно снижается роль наций и национальных государств и повышается значение блоков, союзов, регионов, континентов, цивилизаций в процессе глобальных изменений, вызванных стремлением человечества к универсальности.

В историческом плане Галлуа разделил эволюцию геополитичекой мысли на три этапа:

1. Этап протогеополитики. Он длился от начала человеческих обществ до первой промышленной революции;

2. Этап, основным содержанием которого было преобразование природы, выражавшаяся порой в ее хищническую эксплуатацию. Он продолжался от первой промышленной революции вплоть до XX века.

3. Этап неконфронтационной геополитики, характерной чертой которого стала месть природы человеческому обществу за безудержное уничтожение ее богатств и разнообразия. На этом этапе появилась насущная необходимость в выработке общемировой геополитики, направленной на выживание природы и цивилизации.

Б. Лиддел Гарт (1895-1970).

Базиль Лиддел Гарт английский военный историк, теоретик и геостратег. Окончил Кембриджский университет. Участвовал в первой мировой войне в качестве офицера. После увольнения в запас (1924) профессионально занимался военной историей, которой заинтересовался еще во время войны. Работал военным корреспондентом умеренно консервативных газет «Таймс» (1935-1939) и «Дейли Мейл» (1941-1945). В 1937 году был также советником при военном министре. После Второй мировой войны занимался исключительно теоретической деятельностью. Создал так называемую стратегию непрямых действий, с точки зрения которой главной задачей армии является маневр, а не решающее сражение. С другой стороны, армия для достижения победы должна использовать все средства, включая и не военные. Стратегии непрямых действий Лиддел Гарт противопоставлял стратегию победы любой ценой. Ведь «цель войны – добиться лучшего состояния мира… Поэтому при ведении войны важно постоянно помнить о тех целях, которые вы желаете достигнуть после войны»  и для этого, считает Лиддел Гарт, страна должна завершить войну не истощенной, а мощной в промышленном и военном плане.

Будучи, в первую очередь, крупным военным теоретиком, Лиддел Гарт не замыкался только в вопросах военной стратегии. Важнейшим выводом его стратегии непрямых действий является положение о том, что «практически необходимо приспособление общей теории стратегии к характеру общей политики государства». Одним из важнейших показателей этого «приспособления» является способность политиков не поддаваться воздействию эмоций и чувств, а контролировать ведение войны, направлять его на достижение цели, поставленной государством.

Лиддел Гарт считал, что «война противоречит разуму», но если она развязана, то «победа… подразумевает, что послевоенное устройство мира и материальное положение народа должно быть лучше, чем до войны».

С геостратегической точки зрения Лиддел Гарт рассматривал СССР, Россию как противника Британии и НАТО. Он считал ошибкой союзнические отношения США и Великобритании с СССР, которые привели к разгрому Германии, усилению влияния коммунизма на европейские и мировые дела. Он выступал за возвращение системы баланса сил в Европе, такой системы, в которой геополитические преимущества СССР уравнивались бы Германией и другими странами.

Он был противником применения ядерного оружия, которое вело бы к реализации «прямых военных стратегий», направленных на уничтожение как военно-промышленного потенциала, так и населения противостоящих стран. В этом и заключалась суть и основные положения его стратегии непрямых действий.

Лиддел Гарт автор более 30 книг. Основные работы: «Новые пути современных армий» (1930); «Правда о войне 1914-1918 гг.» (1935); «Революция в войне» (1947); «Стратегия непрямых действий» (1941); «Вторая мировая война» (1970).

Э. Кингстон-Макклори (1896–1959).

Эдгар Джеймс Кингстон-Макклори – известный английский военный стратег и публицист, геостратег. Во время Первой мировой войны Кингстон-Макклори начал свою службу в британских ВВС. В 1929 году окончил авиационный штабной колледж, а затем и армейский штабной колледж (1935), постепенно формируясь как крупный военный стратег. Командовал различными авиационными частями и соединениями. Три года (1948-1950) занимал должность начальника штаба истребительно-авиационного командования. В 1952 г. в звании вице-маршала авиации ушел в отставку. Геостратегический талант Кингстона-Макклори в полной мере раскрылся, когда он начал выпускать одну за другой книги по военно-стратегическим проблемам: «Крылатая война», «Война в трех измерениях» (1949), «Руководство войной» (1955). Но наибольшую известность получила его работа «Глобальная стратегия», вышедшая в Лондоне в 1957 году и переведенная на русский язык в1959 году.

В ней Кингстон-Макклори оперирует такими категориями, как союзная объединенная (или коалиционная) стратегия, национальная совместная стратегия (т.е., включающая стратегии всех видов вооруженных сил: ВВС, ВМС, армии), стратегия театра военных действий (ТВД), стратегии специальных военных объединений, например, бомбардировочной авиации, и, наконец, - стратегия отдельного соединения. Все виды стратегии в интегральном плане образуют глобальную стратегию, которая тесно связана с национальной политикой и проводится национальным руководством.

Общий характер совместной стратегии стран Запада и, в первую очередь, Великобритании и США, по Кингстону-Макклори, должен быть оборонительным. Оборонительная политика у него вытекает из политической, экономической и моральной силы государства и определяется его географическим положением. Здесь Кингстон-Макклори мыслит как геополитик. Он формулирует четыре требования стратегии, влияющие на геополитику западных держав:

      1. Создание сил, сдерживающих тотальную войну (ядерных);

     2. Готовность к политической и, возможно, военной борьбе в условиях холодной войны;

     3. Готовность к локальной и ограниченной мировой войне обычных сухопутных сил, возможно, с применением тактического атомного оружия;

    4. Готовность к тотальной войне с применением всех запасов ядерного оружия, с использованием всей стратегической бомбардировочной авиации и баллистических ракет.

Стратегия холодной войны, а также локальных и ограниченных войн требуют иных вооруженных сил и вооружений, чем стратегия тотальной ракетно-ядерной войны.

В специальной главе «Стратегия и географические зоны» Кингстон-Макклори рисует геополитическую картину мира 50-х гг. XX века с точки зрения западных политиков.

Большую часть территории центрального континента – Евразии занимает СССР, Китай и их сторонники. Страны Запада контролируют большую часть территорий и морей, которые окружают «коммунистический территориальный массив». Отсюда, как считает, Кингстон-Макклори, вытекает главная геополитическая цель Запада – не допустить, чтобы за «железный занавес» отошли новые территории, что повлекло бы за собой потерю ресурсов и союзников Запада и усиление советского влияния.

Из геополитической картины мира Кингстон-Макклори выводит геостратегический проект. Он обозначает два «великих стратегических бастиона» - Западную зону, включающую Великобританию, весь Американский континент и Атлантический океан, и Восточный бастион, включающий некоммунистические страны Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. Между Западной и Восточной зонами располагается Средняя зона, которая включает Ближний Восток со всеми странами, расположенными в районе Персидского залива, Африку и западную часть Индийского океана.

В трех геостратегических зонах он выделяет «критические рубежи», где противостояние западного и коммунистического мира чувствуется наиболее остро. «За критическими рубежами в Европе, в Средней зоне и на Дальнем Востоке, - отмечает он, - имеются большие окаймляющие зоны, где может быть больше возможностей для компромиссов».

Далее, рассматривая по отдельности три геополитические зоны, Кингстон-Макклори ставит и решает конкретные военные задачи стратегической обороны Запада.

А. Тойнби (1889 – 1975).

Арнольд Джозеф Тойнби – выдающийся английский историк, социолог и геополитик. Окончил частную школу, Оксфордский университет (1911)  и Британскую археологическую школу в Афинах (1912). В 1925–1955 гг. Тойнби читал лекции в Лондонской школе экономических наук - одном из самых престижных вузов Британии. А.Тойнби – участник двух парижских конференций (1919 и 1945 гг.), на которых были подведены итоги первой и второй мировых войн. После второй мировой войны он читает циклы лекций в США (Гарвардский, Принстонский университеты) и Канаде (Торонтский университет, Канадский институт международных отношений), публикует статьи в известных американских журналах. Продолжает преподавать в Англии (Лондонский университет, Королевский институт международных отношений, Оксфордский университет и др.), периодически публикуя свои лекционные записки в виде статей и книг.

Тойнби никогда не порывал с научно-исследовательской работой. Уже в 1934 году вышел первый том его «Постижения истории» – работы, составившей двенадцать томов, занимавшей его на протяжении многих лет (1934–1961) и принесшей ему мировую известность. Постижение истории по Тойнби – это переосмысление процесса развития человечества в духе цивилизационного подхода.

Одной из главных задач, поставленных Тойнби в начале исследования, было доказательство ложности концепции «единства цивилизации» и создание теории множества одновременно существующих цивилизаций. Тойнби отказывается от позиции евроцентризма. Он признает одновременное существование сразу многих развитых и отличающихся друг от друга культур. Он признает также существование такого культурно-цивилизационного разнообразия и в прошлой истории человечества и начинает исследовать историю с позиций полицентризма и цивилизационной автономии.

Тойнби классифицирует реально существующие и исчезнувшие сообщества людей, подвергает их сравнительному анализу и культурной идентификации. В результате он выделяет девятнадцать типологических структур или обществ, генезис (зарождение), рост, надлом и распад которых и составляет историю человечества. Первоначально в число этих общества он включил западную, православную, иранскую и арабскую (в настоящее время они входят в исламскую), сирийскую, индуистскую, дальневосточную, эллинскую, индскую, китайскую, минойскую, шумерскую, хеттскую, вавилонскую, андскую (империя инков), юкатанскую, мексиканскую (империя ацтеков), майянскую (империя майя), египетскую цивилизации.

В дальнейшем Тойнби увеличивает количество цивилизаций до двадцати одной, сведя их, впрочем, к двенадцати типологиям: египетская, китайская, сирийская, индская, западная, православная христианская в России, православная христианская основная с центром в Греции и Византии, иранская, арабская, мексиканская, юкатанская, вавилонская.

Таким образом, история по Тойнби утрачивает свою однолинейность и гомогенность, приобретает при этом цикличность, многомерность, многонаправленность развития и неоднородную гетерогенность. Появление цивилизаций он связывает либо с мутациями примитивных, доцивилизационных обществ в цивилизованные, либо с появлением родственно связанных цивилизаций, которые рождаются не из лона своей прародительницы, а рядом с ней.  Среди факторов, способствующих появлению новых цивилизаций, Тойнби выделяет, во-первых, взаимодействие рас и цивилизаций и, во-вторых, воздействие географической и исторической среды. Негативным, тормозящим цивилизационный процеес фактором он считает силу инерции, традиции.

Движущими силами истории, а, следовательно, и геополитики у Тойнби выступают вызовы и ответы. В концепции «вызова – ответа» он исходит из изначальной дуальности всего духовного.  «Вызов,- отмечает Тойнби, - побуждает к росту. Ответом на вызов общество решает вставшую перед ним задачу, чем переводит себя в более высокое и более совершенное с точки зрения усложнения структуры состояние… Отсутствие вызовов означает отсутствие стимулов к росту и развитию».

При этом благоприятные географические и климатические условия не всегда способствуют развитию общества. Более того, слишком комфортные условия среды тормозят прогресс и поощряют возврат к природе. Здесь действует правило «Чем сильнее вызов, тем сильнее стимул». Особенно сильным развивающим стимулом служит заморская миграция. Это ясно просматривается на истории Средиземноморья и, особенно, на истории колонизации Нового времени.

Исследуя внутреннюю структуру обществ, Тойнби обнаружил, что некоторые цивилизации имеют более прочные внутренние связи, чем прочие. Такие прочные связи или «сыновне – отеческие отношения» создают совсем иной тип государства – универсальное государство. Примером универсального государства в истории может служить Византийская империя, историческую эстафету которой приняла Российская империя.

Работы А.Тойнби «Цивилизация перед судом истории» и «Мир и Запад», носящие ярко выраженный геополитический характер. В первой из указанных работ он, анализируя «изменение карты мира», отмечает нарастающий процесс унификации, то есть объединения мира в единое мировое сообщество, которое стало реальностью уже с 1500 года. Процесс унификации, по мнению Тойнби, приведет к политическому объединению мира, то есть созданию в скором будущем всемирного государства.

Объединение мира возможно двумя способами: принудительным (военными средствами) или путем сотрудничества. Принудительный метод невозможен в эпоху ядерного оружия. Поэтому у великих держав и остальных стран нет альтернативы налаживанию отношений и сближению. Механизм этого сближения и управления мировыми процессами уже создан в лице ООН.

В одной из глав этой книги, носящей название «Столкновение цивилизаций», Тойнби делает набросок теории столкновений. Он утверждает, что главным содержанием истории за последние 450 лет было мощное воздействие западной цивилизации на все остальные и столкновение западного и остального мира. Зоны и границы этих столкновений он намечает в другой книге «Мир и Запад», главы которой носят символические названия: «Россия и Запад, «Ислам и Запад», «Индия и Запад», «Дальний Восток и Запад». Под Дальним Востоком Тойнби понимает Китай, Японию и Корею.

Таким образом, получается следующая геополитическая картина столкновения цивилизаций: западной цивилизации противостоят российская, исламская, индийская, китайская, японская, корейская цивилизации.

М.Кастельс (р. 1942).

Мануэль Кастельс – выдающийся испанский социолог, в чьих трудах отражены основные закономерности формирования, развития и функционирования информационного глобального общества.

В студенческие годы принимал активное участие в борьбе против диктатуры генерала Франко и, в конечном счете, был вынужден просить политического убежища во Франции. В 1964 году Кастельс завершил обучение на факультете права и экономики в Сорбонне. В 1967 году получил ученую степень доктора социологии в Парижском университете. Известность молодому ученому принесли исследования в области социологии города. В 1983 году он получил популярную в США премию Миллза. В настоящее время Кастелз работает в США в  Калифорнийского университета.

Ряд своих исследований Кастельс посвятил проблемам информационного общества, написав трилогию: «Информационный век: экономика, общество и культура», составившую три тома: «Становление сетевого общества» (1996), «Сила идентичности» (1997) и «Завершение тысячелетия» (1998). Одной из последних его работ является научно-популярное издание «Беседы с Мануэлем Кастельсом» (2003), где в обобщенном виде представлены его социально-политические идеи.

Геополитическом аспект его исследований в концентрированном виде отражен, например, в статье «Европейские города, информационное общество и глобальная экономика» (1994). Для современной цивилизации по Кастельсу характерны следующие явления:

- информационная технологическая революция, которую отличает всеобъемлющий характер и информационные технологии;

- построение информационного общества как социальной структуры;

- формирование системы глобальной экономики.

Кастельс указывает также на четвертую тенденцию, характерную непосредственно для европейского общества европейскую интеграцию.

Глобальная экономика фактически представляет собой систему потоков, в первую очередь информационных и финансовых. Потоки концентрируются в узловых центрах - крупнейших городах-мегаполисах. Таким образом, образуется сеть глобальной экономики, ключевую роль в жизнеспособности которой начинают играть города. Сеть глобальной экономики образует так называемое «пространство потоков», которое при анализе расстановки сил в мире играет большую роль, чем пространство в традиционном смысле этого слова, которое Кастельс определяет термином «пространство мест».

Итак, роль государства или региона в системе мировых взаимоотношений в эпоху информационного общества определяется степенью вовлеченности в глобальную экономику, представленную пространством потоков. В этой связи Кастельс проводит пространственный анализ, используя традиционные категории геополитики, такие, как Север, Юг и др. Отводя ведущую роль в глобальной экономике Европе, Кастельс также рассматривает проблему государств Юго-Восточной Азии, следующих курсом Японии; Латинской Америки, стремящейся влиться в глобальную экономику, но балансирующую на грани маргинализации; Африки, находящейся в бедственном положении; Китая, вынужденного платить за экономический рост гуманитарными издержками и России, вставшей на путь интеграции в глобальное пространство, которая протекает в весьма сложных условиях.

Но все же именно городская Европа как социокультурное целое находится в центре исследования Кастельса. Европа рубежа тысячелетий, по Кастельсу, характеризуется следующими тенденциями:

- кризис идентичности горожан, связанный с ослаблением роли государства-нации и усиление роли города;

- приток иммигрантов из развивающихся стран, вызывающий ксенофобию горожан;

- рост социальных движений, в первую очередь, экологического и движения борьбы за права женщин;

- наполнение городов маргиналами, проживающими либо в специально предусмотренных гетто, либо на виду, на улицах города.

Таким образом, Кастельс характеризует современный европейский город как информационный город (в связи с концентрацией информационных ресурсов и необходимой инфраструктуры), как глобальный город (т.е. узловой центр глобального пространства потоков, а также благодаря транспортной и другим видам инфраструктур) и как дуалистичный город  (т.е. город во всей его противоречивости, где жизнь информационно-технократической элиты деловых центров соседствует с жизнью добропорядочных обывателей пригородов и «гетто», населенными маргиналами). Собственно, указанные три компонента характеризуют европейскую городскую цивилизацию XXI века.

Итак, концепция Кастельса включает в себя и глобальный геополитический уровень, и регионально-локальную геополитику городских агломераций[1]. Проблемы, поднимаемые Кастельсом, так или иначе связаны с  противоречиями пространства потоков и пространства мест и поиском путей если не разрешения этих противоречий, то хотя бы адаптации к нему граждан.

П.Тейлор.

Питер Тейлор – одна из наиболее ярких фигур современной британской и мировой политической географии, геоэкономики и геополитики. Профессиональная деятельность Питера Тейлора связана с преподаванием в университетах Великобритании, а также с редакцией периодических изданий: с 1982 по 1998 год им издавалась «Политическая география» и с 1992 по 1997 год - «Обозрения международной политической экономии». Работа Тейлора «Политическая география: мировая экономика, государство-нация и локальность», написанная в 1985 г., сегодня считается одной из базовых работ в области политической географии, геополитики и мировой экономики, широко изучаемой в университетах мира.

Питер Тейлор выделяет четыре основных направления своих исследований:

1. Исследование мировых гегемоний. В рамках данного направления Тейлором было проведено компаративное изучение периодов доминирования Нидерландов, Британии и США с точки зрения их политической, экономической и культурной составляющих. Четырехлетнее исследование мировых гегемоний нашло отражение в монографии, изданной в 1996 году: «Путь современного мира: от мировой гегемонии и к безвыходному положению»;

2. Исследование британской специфики в политике, экономике и социологии. Это направление является необходимой составляющей практически всех работ Тейлора.

3. Исследование проблем модернизации и американизации. Данное направление непосредственно связано с исследованиями феномена гегемонии и нашло отражение в работах: «Современность: геоисторическая интерпретация» (1999), «Американский век: принуждение и консенсус в перспективе развития американского могущества» (1999);

4. Междисциплинарные социологические исследования.

Хотя все направления в той или иной мере имеют геополитичекую направленность, первое из них принесло автору мировую известность. В исследовании мировых гегемоний Тейлор опирается на теории империализма и «мир-системы». Он оперирует понятиями «ядро» и «периферия», которые  понимает отлично от пространственной интерпретации в духе Маккиндера. Критериями отнесения определенной территории к центру или периферии выступают социально-экономические и политические процессы,  которые по своему значению для мир-системы могут быть «ключевыми» (процессами ядра) или «периферийными» процессами.

Помимо категорий ядра и периферии, Тейлор также использует категорию полупериферии, введенную в научный оборот Валлерстайном. На полупериферии наблюдается определенное сочетание ключевых и периферийных процессов, именно сочетание, поскольку как таковых полупериферийных процессов не существует. Таким образом,  географическое положение державы-гегемона можно определить как центральное среди государств ядра. Гегемония предполагает доминирование над своими конкурентами в экономической, политической и идеологической сферах, при этом, основой гегемонии является экономическое превосходство.

Формирование гегемонии включает в себя три стадии:

1. Превосходство над конкурентами в экономической производительности;

2. Коммерческое превосходство торговли;

3. Финансовое господство мировой экономики.

Посредством системы рычагов, преимущественно экономического характера, гегемония создает выгодный ей баланс сил в мире, не прибегая к непосредственным угрозам в адрес соперников.

В истории, согласно теории Тейлора, имело место три гегемонии:

1. Гегемония Нидерландов - XVII век;

2. Гегемония Британии – середина XIX века;

3. Гегемония США – середина XX века.

Гегемонии развиваются по определенным закономерностям, образуя цикл формирования, укрепления и угасания. Угасание гегемонии объясняется, в первую очередь, ее открытым всепроникающим характером, который предоставляет возможность конкурентам использовать технические и производственные достижения лидера.

С точки зрения Тейлора циклы гегемонии обладают следующими особенностями:

1. Процесс передачи лидерства, как правило, носит мирный характер, поскольку восходящая гегемония, обычно, вступает в коалицию с угасающей гегемонией в качестве младшего партнера;

2. Системное господство гегемонии необходимо предполагает создание мировой сетевой инфраструктуры.

3. Утверждение гегемонии, как правило, связано с завершением тридцатилетнего цикла мировых войн, приводивших к изменению баланса сил в мире.

Другим типом мирового господства по Тейлору является империализм – «формальный» или «неформальный». Под термином «империализм» Тейлор понимает «отношения господства-подчинения между ядром и периферией».

Формальный империализм предполагает юрисдикцию над периферийным районом.

Неформальный империализм является, по сути, одной из составляющих гегемонии – т.е. неформальным контролем государства над периферийными и полупериферийными районами посредством административных рычагов.

Как и феномен гегемонии, Тейлор рассматривает империализм в циклической динамике его развития и в рамках этого анализа создает знаменитую концепцию периодизации колониальной деятельности (активности).

Тейлор выделяет две длинные волны колониальной экспансии и сокращения колоний: первая волна соответствует жизненному циклу европейских колоний в Америке, а вторая - колоний в Азии и Африке.

Процесс учреждения колоний, по Тейлору, включает в себя три фазы: создание колонии, реорганизация ее территории и передача суверенитета. Установление управления колонией означает ее создание, реорганизация колонии, как правило, связана с периодом застоя в метрополии и, как следствие, ростом эксплуатации колонии.  При этом в конечном счете, колония становится обузой для метрополии, а передача суверенитета означает раздел власти над колонией. Фактически передача суверенитета имела место в истории дважды: при утверждении британской гегемонии после поражения Франции (1815) и при утверждении гегемонии США после поражения Германии (1945).

Антиподом учреждения колоний является процесс деколонизации, который включил в себя два основных периода (волны):

1. Упразднение колоний Испании и Португалии в Латинской Америке в первой трети XIX в.;

2. Обретение независимости государствами после Второй мировой войны.

Процесс деколонизации по Тейлору имеет две основные характеристики:

1. «Географическая заразительность» - своего рода цепная реакция, предающая процессу деколонизации всеобщий характер для данного региона;

2. Наличие идеологической подоплеки – либеральная идеология первой волны и социалистическая идеология второй.

В процессе колонизации Тейлор выделяет четыре эры колониальной деятельности: две неконкурентные и две конкурентные. На период неконкурентных эр приходится создание колоний и относительно стабильное сосуществование держав-метрополий. На период конкурентных эр приходится борьба за перераспределение господства над колониями и выход на мировую сцену новых метрополий.

Первая неконкурентная эра по Тейлору продолжалась с начала эпохи Великих географических открытий до начала XVIII века, единственными метрополиями в тот период являлись Испания и Португалия, а объектом овладенияИберийская Америка. Одним из наиболее значительных событий первой неконкурентной эры являлось заключение Тордесильясского договора в 1494 году, когда Папа Римский разделил сферы влияния между Испанией и Португалией по 46°з.д.

Первая конкурентная эра приходится на XVII – начало XIX  века - время борьбы Испании, Португалии, Нидерландов, Великобритании и Франции и в, меньшей степени, балтийских государств – Дании, Швеции и Пруссии. Наиболее значимые события этой эпохи связаны с англо-французскими войнами, завершившимися падением империи Наполеона.

Вторая неконкурентная эра – время от промышленной революции конца XVIII века до 70-х годов XIX  века, которое характеризуется более-менее мирным сосуществованием ведущих метрополий: Великобритании и Франции.

Вторая конкурентная эра (последняя треть XIX – первая четверть XX века) связана с закатом гегемонии Великобритании. В целом, в борьбе за колонии в это время участвуют старые метрополии – Великобритания и Франция и новые – Бельгия, Германия, Италия, Япония и США. Из множества событий, происходивших во вторую конкурентную эпоху, Тейлор отмечает как наиболее значительное борьбу за Африканские колонии. Действительно, вопрос о сферах влияния на Африканском континенте остается актуальным и по сей день.

И. Рамоне.

Игнасио Рамоне – достаточно известный в современной Европе французский политолог и геополитик. В России пока издана только одна его работа «Геополитика хаоса» (2001), в которой он осмысливает реалии мира после окончания холодной войны.

Рамоне оценивает состояние мира конца II тысячелетия как «большой хаос», в котором с одной стороны растет число различных региональных экономических союзов, с другой возрождается национализм, распадаются государства, этнические меньшинства требуют независимости. Мир превращается в стихийную массу внутренних и внешних конфликтов, подогреваемых политическими авантюристами, преступными группировками, распространением оружия, наркотиков, обострением демографических и экологических проблем. Проект объединения мира под руководством Америки наталкивается на все возрастающее сопротивление. Исчез главный враг Запада в лице коммунизма, теперь противником стало «чудище с тысячью лиц»: СПИД, терроризм, этнический и религиозный фанатизм, демографический взрыв, распространение ядерного оружия и т.д. Вместо надежды на «новый мировой порядок», который обещали США после победы в «войне в заливе» все чаще появляется вопрос: «Не идем ли мы к хаосу?»

Что предлагает И.Рамоне?

Во-первых, это реформа ООН - организации, которая ныне не в силах управлять такими конфликтами, которые имели место в Сомали, Анголе, Боснии-Герцеговине, Руанде, Сербии (2001) и Ираке (2004). Реформа ООН должна, по его мнению, отменить право вето постоянных членов Совета Безопасности, парализующего деятельность этого органа, а также ввести в него в качестве постоянных членов представителей наиболее населенных стран (Индии, Мексики, Бразилии Нигерии, Египта), являющихся одновременно и региональными державами. Вообще же ООН, по мнению Рамоне, должна меньше зависеть от США и быть ближе к страданиям человека.

Во-вторых, это борьба за демократию, которая расширяется во всем мире. Но эта борьба должна соответствовать новым реалиям, то есть на смену правам человека и гражданина XVIII века и социальным правам XIX и XX века должен прийти комплекс новых прав: на информацию, мир, безопасность, чистый воздух, воду, защиту окружающей среды.

В-третьих, это новые технологии и, в первую очередь, информационные.

В-четвертых, - развитие всемирного рынка: товарного, финансового, рабочей силы, телекоммуникационного. Старую парадигмальную пару “прогресс плюс нация” заменила, утверждает Рамоне, новая парадигмальная пара будущего мира – это “коммуникация плюс рынок”.   

Но даже при выполнении этих условий мир не выберется из кризиса, моделью которого является схема архипелага: острова многочисленных бедных – на Юге, островки немногих богатых на Севере, а главное содержание заключается в борьбе сил слияния и раскола, объединения и разрыва, глобализации и национализма. Даже если верх одержат силы глобализации и мир предстанет более или менее единым, не придет ли он к новому, на этот раз всемирно-социальному расколу по модели архипелага? – ставит риторический вопрос И.Рамоне.

Ж.-К. Шенэ.

Жан-Клод Шенэ – современный французский демограф, политолог и геополитик. В статье «Демография и стратегия: закат Запада» он демонстрирует роль демографической составляющей в современной геополитике, определяя демографию как «политическую арифметику» или судьбу нации. Действительно, в XVII веке прирост населения в Европе значительно превышал  аналогичный показатель в мире в целом. Это послужило главной причиной увеличения доли Европы в планетарном масштабе с 1/6 (1492) до 1/3 (1930). При этом незаселенные части планеты тоже заполнялись выходцами из Европы. С 1700 по 1995 гг. численность населения Северной и Южной Америк, Сибири и Океании возросла с 22 до 900 млн. человек

XX век, в соответствии с предсказаниями А.де Токвиля, стал веком периферийных по отношению к Старому Свету регионов: Америки и России. Их выход на мировую геополитическую арену был во многом обусловлен демографическим взрывом. Население США увеличилось с 1 млн. (1750) до 265 млн. человек (1995). Число жителей России менее, чем за 200 лет (1700–1890) увеличилось в 5 раз и достигло 100 млн. человек. При этом рождаемость в России в начале XX века была наивысшей в мире.

Однако с конца XIX века в Западной Европе отмечается неуклонный спад рождаемости и замедление прироста населения, в то время как в начале XX века начался демографический подъем в странах третьего мира. Численность населения Европы в 1995 г. равнялась лишь 20 % от мировой, а в 2030 г. она, вероятно, составит уже менее 10%. Это не может не отразиться на международных отношениях. Перенаселенные государства третьего мира обязательно потребуют  свою долю полномочий во всех международных организациях. Период европейского господства, делает вывод Ж.-К.Шенэ, заканчивается. Этому геополитическому процессу способствуют восемь факторов:

- бюджетные проблемы, когда старение населения приводит к резкому увеличению социальных выплат и снижению конкурентноспособности государства, в том числе в военной области;

- потеря контроля над территорией (обезлюживание целых регионов и повышенная концентрация населения в городских конгломерациях);

- зависимость от иммиграции, когда целые сектора экономики могут функционировать только благодаря притоку иностранной рабочей силы;

- утрата боевого духа, которая является следствием старения населения. Типичный пример: французский народ, который был к 1940 г. самым старым в Европе, поэтому легко уступил в войне с Германией;

- образование. В восточноазиатских странах (Китай, Корея, Вьетнам и др.) в образование детей вкладывается значительно больше средств, чем в Европе;

- семья. Семейные традиции почти не разрушились в Юго-Восточной Азии, но продолжают разрушаться в Европе;

- труд. Этика труда, серьезно подорванная на Западе, до сих пор сильна в прогрессирующих странах;

- диаспора. За границами Китая проживают почти 40 млн. этнических китайцев. Это оказывает стимулирующее влияние на развитие китайской экономики;

- культурное единство. В отличие от России или США, Китай выделяется большой однородностью населения. Национальные меньшинства составляют только 6% населения.

Таков сравнительный демографическо-геополитический анализ европейского и восточно-азиатского обществ, проведенный Шенэ.

Не в пользу европейцев складывается сравнение их и с мусульманским миром. Здесь французский геополитик выделяет действие пяти факторов:

- ислам как источник чувства уверенности в себе. Ислам дает простые и ободряющие ответы на многие философские и жизненные вопросы мусульман;

- ислам как замена западному материализму. Он заполняет духовный вакуум;

- ислам как ответ на проблемы мировой цивилизации. Он успешно решает вопросы социального неравенства, солидарности, помогает самоидентификации каждого мусульманина;

- наступательный дух ислама способствует активному приобщению к этой религии-философии все новых масс, в то время как христианская цивилизация утратила миссионерский и экспансионистский дух;

- использование терроризма фундаменталистскими организациями и средств массовой информации исламскими государствами для оказания давления на цивилизацию Запада.

Упадок Запада, делает вывод Шенэ, не носит фатального характера. У западной цивилизации есть немало возможностей преодолеть негативные геополитические тенденции. Среди этих возможностей он выделяет три основных:

- подъем рождаемости. Особую тревогу среди западноевропейских стран вызывает состояние рождаемости в странах Средиземноморья (Италия, Испания), в которых смертность превышает рождаемость в 2-3 раза.  Для решения этой проблемы следует развивать государственные программы охраны детства, материнства, помощи молодым семьям;

- трансатлантическое и транссредиземноморское сотрудничество. Европа может компенсировать свои недостатки путем укрепления связей со своим историческим продолжением на американской стороне Атлантики, более конкурентноспособной, чем Европа. Второй возможностью выжить в борьбе цивилизаций Шенэ называет сотрудничество со странами Ближнего Востока и Северной Африки;

- выработка новой реалистической и созидательной идеологии. Крах марксизма не означает безупречность либерализма, который тоже имеет слабые стороны. Наиболее подходящей для Европы Шенэ считает шведскую или немецкую модель общества, которая, по его мнению, оптимально примиряет требования свободы и равенства. Между избыточной ролью государства (социализм) и его недостаточной ролью (либерализм) существует оптимальное для современной Европы общественное устройство – социальный либерализм.

Ф.Моро-Дефарж.

Филипп Моро-Дефарж – современный французский историк, политолог и геополитик, автор известного учебника «Введение в геополитику», переведенного на русский язык и вышедшего из печати в Москве в 1996 году. Книга включает такие разделы, как:

1. «Географическое сознание»;

2. «Геополитика морской державы»;

3. «Геополитика континентальной державы»;

4. «География, политика и война»;

5. «Геополитика и геоэкономика»;

6. «Геополитика и Франция».

В первом разделе рассматриваются важнейшие вопросы традиционного  геополитического знания, в том числе проблемы образа жизни (оседлый и кочевой, крестьянский и городской, производительный и торговый, на земле, на море и в воздухе), осознания пространства, границ и роли государства в формировании геополитического сознания.

Второй и третий разделы также посвящены традиционному изложению (лишь иногда с нарушением определенного порядка, например, геополитика начинается с теорий морской мощи, а пророком этой дисциплины объявлен К.Клаузевиц) классических теорий геополитики, которые выстроены в «морской» (К.Клаузевиц, А.Мэхэн, Х.Маккиндер, Н.Спикмен, Г.Моргентау, С.Коэн, К.Грэй); и «континентальный» (Ф.Ратцель, К.Хаусхофер) ряды.

Оригинальностью отличается четвертый раздел «География, геополитика и война», в котором Моро-Дефарж, исходя из довольно спорного определения Ива Лакоста («география необходима, прежде всего, для ведения войны») представляет военный аспект географии, во-первых, как совокупность пространственных ограничений, во-вторых, как театр военных действий и, в-третьих, как цель войны.

Итак, Моро-Дефарж связывает войну и географию через геополитику, изучающую, взаимодействие пространственного и политического. С другой  стороны, он не признает за геополитикой статуса самостоятельной научной дисциплины, всегда берет в кавычки понятие геополитическая «наука» и считает ее подходом, изучающим влияние факторов пространства и времени на характер деятельности человека (Поль Видаль де ла Блаш), на формирование национальных интересов ( Г.Моргентау) и политику государства (Ф.Ратцель).

Действительно, политические интересы противостоящих держав всегда сталкиваются в определенной географической зоне. Превращению географической зоны в объект межгосударственного соперничества, по мнению Моро-Дефаржа, способствуют три фактора:

       принадлежность к системе международных обменов;

       наличие жизненно важных ресурсов;

       символическое значение (например, захват вражеской столицы).

Анализируя послевоенное противостояние СССР и США Моро-Дефарж отмечает, что геополитический фактор не может быть единственным в определении политической стратегии, так как была борьба двух идеологий (либеральной демократии и марксизма-ленинизма), претендовавших на универсальность. Кроме того, появление ракетно-ядерного оружия поставило решение проблемы пространства в иную плоскость.

Вопреки существующему мнению, что расстояния и естественные препятствия утратили свое геостратегическое значение, это не совсем так, отмечает Моро-Дефарж. Время и пространство очень сократились: теперь геостратегическую ситуацию оценивают не в месяцах, днях и часах, а в минутах и секундах. Тем не менее, пространственный фактор во многом сохранил свое  значение  в войне. Большая территория страны позволяет рассредоточить ресурсы и скрытно разместить оружие, а океанские просторы дают возможность атомным подводным лодкам наносить мощные удары, оставаясь почти неуязвимыми.

С точки зрения национальной стратегии, в эпоху «ядерного равновесия страха», как именует Моро-Дефарж холодную войну, США исповедовали испытанную стратегию «санитарного кордона», т.е. изоляции коммунистической России с помощью сети военных баз, созданных по ее южной (Турция, Иран, Пакистан) и западной границе (НАТО), а СССР вернулся к практике русских царей и пытался сломать враждебное окружение путем укрепления просоветских и дружественных режимов (Египет, Индия, Вьетнам), а также с помощью колоссального военно-морского флота. Геополитический характер в то время носили и локальные конфликты, такие как арабо-израильский, корейский или вьетнамский.

С приходом к власти М.С.Горбачева в марте 1985 г. логика идеологии, отмечает Моро-Дефарж, постепенно начинает уступать место логике геополитики. США продолжали видеть в СССР врага №1 и всячески пытались его дестабилизировать новым витком гонки вооружений. В тоже время, общие политические интересы, в частности сокращение оружия массового поражения, борьба против его распространения делали Москву стратегическим партнером Вашингтона. Этому способствовал тот факт, что СССР перестал быть оплотом мирового коммунистического движения. Но эта политика М.С.Горбачева привела к распаду советского блока и самого Советского Союза.

В период геополититческой нестабильности выдвинул в повестку дня вопрос соотношения этнического и географического факторов геополитики, проблему этнических чисток и этнически чистых стран. Моро-Дефарж ставит вопрос таким образом: «Могут ли существовать совершенно однородные государства на строго ограниченной территории?». Этнические чистки не решают проблему этнически однородного государства, а порождает новую проблему государства - «осажденной крепости», которое живет в состоянии холодной, а то и «горячей» войны с соседними государствами, в состоянии экономической автаркии и культурной замкнутости. Сможет ли выжить в таких условиях современное небольшое государство?

Важной составляющей современной геополитики после географического, идеологического и этнического является экономический фактор. Факторы, способствующие увеличению влияния геоэкономики в современном мире:

1. Усиление взаимозависимости стран и континентов, создание экономических, финансовых, телекоммуникационных и других нематериальных потоков и сетей.

2. Падение железного занавеса, крах коммунистического эксперимента.

3. Открытие границ, ослабление государственного контроля. В результате действия этих тенденций возник анархический экономический мир, где границы между дозволенным и запрещенным очень подвижны и размыты. Геоэкономика действует именно в таком мире. Если для политики главное – контроль определенной территории, то для геоэкономики – распределение и перераспределение потоков (финансовых, товарных, рабочей силы и т.д.) и совершение обменов, борьба за источники сырья и рынки сбыта.

Геоэкономика по-своему формулирует два основных вопроса геополитики: «Что такое мощь?» и «Где и как она материализуется?». Геоэкономическое понимание мощи заключается, в первую очередь, не в географических и военных, а в экономических показателях (среди которых на первое место выходит уровень жизни), как количественных, так и качественных. Геоэкономическое пространство в конце XX и в XXI веке играет не меньшую роль в политике, чем пространство геополитическое. Кроме государственных границ не меньшую, а даже большую роль теперь играют экономические союзы и ассоциации, такие как Евросоюз, НАФТА (США, Канада, Мексика), Меркосюр (Бразилия, Аргентина, Парагвай, Уругвай), АСЕАН (страны Юго-Восточной Азии). Можно предположить, делает вывод Моро-Дефарж, что мир XXI века целиком будет состоять из экономических блоков.

В последнем разделе «Геополитика и Франция» он представляет ряд  известных геополитиков своей страны, внесших наибольший вклад в развитие этой дисциплины, и акцентирует внимание на деятельности Шарля де Голля, способствующей обретению «величия Франции» при ограниченности ресурсов, которые включали в себя:

- создание ядерных сил сдерживания, не подконтрольных какому бы то ни было международному органу;

- построение рациональных отношений с бывшими французскими колониями;

- усиление своей мощи за счет создания европейской структуры НАТО (ЗЕС);

- проведение независимой внешней политики.

В заключение следует привести выводы, к которым пришел Моро-Дефанж: «Геополитика ее концепции, сложный путь ее развития неотделимы от бурь и трагедий XX века. С начала расцвета наук, т.е. с XVII века, западноевропейцы пытались создать учение о власти и могуществе. Геополитика является одним из результатов этих усилий. Давая «научный» анализ отношений между человеком и пространством, она призвана выявить объективные законы, указывающие путь к обладанию мощью.

Несмотря на замечательный вклад, сделанный в развитие геополитики такими учеными, как Мэхэн, Маккиндер, Ратцель и Хаусхофер, после второй мировой войны эта дисциплина разделила участь многих других наукообразных утопий. В конце XX века «этническая чистка» стала последним проявлением геополитики, превратившейся в безобразный и жестокий схематизм, обреченный на трагический провал.

Что же осталось от этой науки? Геополитический подход. Сегодня человек, который, очевидно, никогда окончательно не избавится от своих иллюзий, начинает полагать, что он победил пространство и время. Однако на самом деле все обстоит иначе. Ограничения, накладываемые на деятельность человека пространством и временем, никогда не были неизменными, они непрерывно эволюционировали, в частности, под влиянием технического прогресса. И пока человек имеет свою телесную оболочку, пока его организм живет и стареет, факторы пространства и времени будут оказывать на него свое воздействие».

Жан Парвулеско.

Романтическую версию геополитики излагает известный французский писатель Жан Парвулеско. Впервые геополити­ческие темы в литературе возникают уже у Джорджа Оруэлла, который в антиутопии «1984» описал футурологическое деление планеты на три огромных континентальных блока — «Остазия, Евразия, Океания». Сходные темы встречаются у Артура Кестлера, Олдоса Хаксли, Раймонда Абеллио и др.

Ж. Парвулеско делает геополитические темы центральными во всех своих произведениях, открывая этим новый жанр«гео­политическую беллетристику».

Концепция Парвулеско вкратце такова: история человечест­ва есть история Могущества, власти, открывающих доступ к центральным позициям в цивилизации. За эти позиции борют­ся различные секретные и полусекретные организации, высту­пающие под разными именами. Парвулеско их определяет как «орден атлантистов» и «орден евразийцев». Между ними идет многовековая борьба, в которой участвуют политики, диплома­ты, короли, финансисты, революционеры, генералы и т.д. Нуж­но сказать, что противостоянию «орденов» Парвулеско придает мистический характер.

Центральную роль в сюжетах Парвулеско играет генерал Ш. де Голль, бывший президент Франции, и основанная им геополитическая структура, получившая наименование «геопо­литический голлизм». По своей сути — это аналог континентализма школы К. Хаусхофера. Основная задача «геополитичес­кого голлизма» — организация европейского континентального блока «Париж—Берлин—Москва». Европа виделась де Голлю как вполне суверенное стратегически континентальное образование, т.е. появилась концепция «европейского континентализма».

В вопросе «европейского континентализма» Парвулеско смы­кается с «новыми правыми». Он предвидит возникновение гига­нтской континентальной конструкции — «Евразийской Империи Конца», а затем ее столкновение с «Империей Атлантики».

Труды Парвулеско экспрессивны, персонажи наделены де­монической волей, убежденностью, «Финальная Битва» геопо­литических суперконструкций описывается в запредельных мистических красках. Этому способствует хорошее знание ав­тором многих исторических деятелей, большей частью которых он поддерживал личные дружеские отношения. Вымышленные персонажи его произведений — колоритные личности, характе­ры, созданные умелой рукой автора.

Несмотря на беллетристическую форму, тексты Парвулеско имеют большую геополитическую ценность, так как ряд его статей, опубликованных в конце 1970-х гг., точно описывает ситуацию, сложившуюся в мире лишь к середине 1990-х гг.

В 2006 г. на русский язык была переведена новая работа Парвулеско, несущая на себе печать футуристического мисти­цизма, «Путин и евразийская империя». В ней автор предвосхи­щает «европейскую великоконтинентальную миссию» России, а, например, Индия выступает у него как грядущий полярный центр «Планетарного архипелага».

Ж.Парвулеско полагает, что истинный «центр тяжести» нынешней планетарной политической ситуации находится в Европе и связан с усилиями по имперской европейской интеграции в виде трансконтинентальной оси Париж-Берлин-Москва. Причем Франко-Германская империя должна составить западный полюс Великой Евразийской империи, то восточный полюс образует Россия и «стоящие за ее спиной Индия и Япония». Становление в планетарном масштабе евразийской Великой Европы неизбежно поставить США в положение второразрядной, а то и третьеразрядной державы, чему американцы будут неуклонно противостоять любыми способами.

Геополитическое сознание, считает Ж.Парвулеско, определяет ход истории к ее имперскому концу, выявляя определенную последовательность восхождения политико-исторического концепта Евразийской империи конца. И центральное место в утверждении «великоевропейской крепости» французский писатель отводит новой России Владимира Путина. «Брачный союз России и Европы вернет великому континенту его сакральное измерение», - убежден Жан Парвулеско.

Р. Стойкерс.

С сугубо научных, рационалистических позиций подходит к разработке геополитической проблематики бельгиец Ребер Стойкерс, издатель двух престижных журналов «Ориентасьон» и «Вулуар». Стойкерс подходит к геополитике с сугубо научных, рационалистических позиций, стремясь освободить эту дис­циплину от всех «случайных» напластований. Следуя логике «новых правых» в академическом направлении, он приходит к выводам, поразительно близким «пророчествам» Парвулеско.

Стойкерс считает, что на геополитические проекты оказы­вает прямое влияние фактор «Земли». Земля оказывает влияние и на человека. Она является предпосылкой для «геоистории»[2].

Стойкерс убежден, что атлантизм враждебен Европе, судьбы которой связаны с Германией и Средней Европой. По его убеж­дению, Европа должна активно сотрудничать со странами «тре­тьего мира». При этом он отмечает огромную роль Индийского океана для судеб мира, рассматривая его «Срединным Океа­ном», расположенным между Атлантическим и Тихим, между восточным побережьем Африки и тихоокеанской зоной, где на­ходятся Австралия, Новая Зеландия, Индонезия, Филиппины, Индокитай. Морской контроль над Индийским океаном явля­ется ключевой позицией для геополитического влияния сразу на три важнейших «больших пространства» — Африку, южно­евразийский Rimland и тихоокеанский регион. Особая стратеги­ческая роль принадлежит в данной схеме острову Диего Гарсия, равноудаленному от всех береговых зон.

Стойкерс считает, что европейская стратегия должна быть нацелена на Индийский океан, через который можно оказывать влияние и на США, и на Евразию, и на Японию. Такова пер­спектива XXI в.

Карло Террачано.

В течение последних двух-трех десятилетий прошлого сто­летия геополитические идеи получили распространение в Ита­лии, где заявило о себе движение «Юная Европа» Жана Териара. Своеобразным рупором этого движения стал К. Террачано, который исповедует идеи европейского континентализма, вплотную примыкающие к евразийству. Он счи­тает, что судьба Европы целиком и полностью зависит от судь­бы России и Евразии, от Востока.

Террачано полностью разделяет идею единого Евразийско­го государства, «евросоветской Империи от Владивостока до Дублина», что сближает его с Ж. Териаром и А. де Бенуа. В то же время нельзя не видеть и определенных и существенных раз­личий взглядов Террачано от взглядов Териара и де Бенуа. Террачано считает, что важнейшую роль в борьбе с атлантизмом должен сыграть исламский мир, особенно такие антиамерикан­ские режимы, как иранский, ливийский, иракский и т.д. И по­тому для него исламский мир является выразителем континен­тальных геополитических интересов. При этом он рассматрива­ет в качестве позитивной именно «фундаменталистскую» вер­сию Ислама.

Окончательная формула, которая резюмирует геополити­ческие взгляды Террачано, такова: Россия (heartland) + Ислам, ведущие борьбу с США (атлантизм, мондиализм). Европу он рассматривает в качестве плацдарма русско-исламского антимондиалистского блока. Только в этих условиях возможно, по его мнению, европейское возрождение.

А.Стригас.

Афанасий Стригас – современный греческий политолог,  геополитик и геостратег. Изучал политологию и экономику в Гейдельбергском университете (Германия), теорию дипломатии и международную стратегию в Джорджтаунском университете (Вашингтон), теорию пропаганды в университете им. Патриса Лумумбы (Москва). Начал свою политическую карьеру как военный атташе.

В настоящее время А.Стригас – специализированный консультант при высшем военном командовании НАТО (Брюссель, Бельгия).  Кроме того, занимается исследованием проблем тайного, не легитимного, «закулисного» управления миром и геополитическим прогнозированием. В частности, он за полтора года предсказал военный кризис между Турцией и Грецией и назвал его главную причину и будущий эпицентр событий – остров Кипр.

А.Стригас много пишет о глобальных центрах власти: Совете по международным отношениям, Бильдербергском клубе и Трехсторонней комиссии.

Совет по международным отношениям (Counsil on Foreign Relations (СМО, CFR) был создан по инициативе известного американского  финансиста Моргана в 1921 году, для разработки стратегий унификации мировой экономики и международных отношений. Конечной целью этих стратегий считается полная унификация основных сфер жизни жителей Земли и создание всемирного правительства. СМО развивает идеи своего предшественника – Фонда Карнеги за вселенский мир, а также весьма распространенных в то время масонских организаций, выступавших за объединение мира на основе гуманистических проектов, носивших сакрально-мистический характер.  Сегодня СМО предпочитает оставаться в тени, выдвигая на первый план международные глобалистские организации, в первую очередь, Бильдербергский клуб и Трилатераль.

Бильдербергский клубмеждународная организация, штаб-квартира которой находится в Гааге (Нидерланды). Именем своим она обязана названию гостиницы в голландском городе  Оостербеек, где в 1954 г. прошло ее первое заседание. В настоящее время эта организация имеет двухуровневую структуру. Первый, низший уровень составляют внештатные специалисты или «супернуменарии», задача которых состоит в составлении докладов и выдачи информации для принятия решений. Они выступают, как правило, в первый день работы клуба. Второй, высший уровень представляет собой руководящий комитет «протагонистов» (так в древнегреческом театре называли ведущих актеров), состоящий из авторитетных представителей США и Европы, принимающих те или иные решения. В Бильдебергском клубе, как правило, состоят крупные бизнесмены и политики консервативного направления, такие как Эдмонд Ротшильд, Чарльз Данкан, Джованни Аниели, Александр Хейг, Сайрус Венс, Хельмут Шмит. Президентом Бильдербергского клуба недавно был избран бывший премьер-министр Великобритании Джеймс Каллаген, а вице-президентом – бывший генеральный секретарь НАТО лорд Каррингтон.

Трехсторонняя комиссия или Трилатераль была создана по инициативе американских политиков и бизнесменов в 1973 г. Она имеет целью объединить три геопространства, контролируемые наиболее развитыми в экономическом отношении странами: американское экономическое пространство (Северная и Южная Америки), европейское пространство (Европа и Африка) и тихоокеанское пространство (Япония и Океания). Ее управление состоит из трех центров (или трех сторон -  отсюда название), расположенных в США, Западной Европе и Японии. Ведущую роль в организации Трилатераля и Бильдеберга сыграл крупнейший американский банкир Д.Рокфеллер, член СМО. Немало проектов и геополитических идей разработано для этих организаций ведущими американскими геополитиками и геостратегами З.Бжезинским, Г.Киссинджером, Дж.Боллом и др.

Таким образом, СМО, Бильдербергский клуб и Трилатераль, разрабатывая проекты унификации больших пространств и мира в целом, представляют собой разные версии идеи мондиализма, осуществляемой в первом случае из США, во втором – из Америки и Европы, а в третьем – из трехсторонней организации, объединяющей ведущие экономические центры силы: США, Западную Европу и Японию. Получается система управления наподобие русской матрешки: СМО (контролирующая капитал США, управляющий экономикой Северной и Южной Америк), вмонтирована в Бильдельбергский клуб (контролирующий, кроме того, еще и экономику Европы и Африки), который, в свою очередь, вмонтирован в Трилатераль, контролирующую экономику фактически всего мира. Из этой схемы хорошо видна конечная идея мондиализма, представляющая собой вариацию идеи капиталистической корпорации: как с помощью контрольного пакета акций из единого центра контролировать весь капитал.

А.Стригас утверждает, что современный мир, учитывая известные его изменения, больше не может управляться идеологиями, тем более что идеологии вели к войнам. Управление стихийным, анархическим миром с помощью национальных правительств в условиях его глобализации неэффективно. Сегодня, когда судьбы стран решает их доход (валовой национальный доход - ВНД), вполне возможно, по мнению А.Стригаса, что Бильдельберг и Трилатераль, контролировавшие до распада СССР 60% мирового богатства  (ныне эта цифра увеличилась до 93%), в этом смысле управляют миром. Они добиваются принятия нужных и выгодных им решений путем прямого воздействия на назначение президентов и премьер-министров, «умами которых они правят». В механизме выбора нужных людей задействованы структуры национальной безопасности, военной разведки, борьбы с наркотиками и т.д. Критериями выбора являются гарантия доходов членов Бильдеберга и Трилатераля, усиление и влияния этих организаций, продвижение философии глобализма. В случае неповиновения национальных лидеров требованиям глобальных организаций предусмотрены достаточно жесткие санкции от обвинений в коррупции и отставки до убийства. Конкретными примерами таких санкций А.Стригас считает убийство Джона и Роберта Кеннеди, устранение от власти президента Ричарда Никсона путем вовлечения его в Уотергейтское дело.

Интересным с точки зрения геополитики представляется и прогноз А.Стригаса ближайших изменений в мире, включающих такие события, как государственный переворот в Саудовской Аравии, который направит развитие страны в «выгодном» для Запада направлении, как изменение границ Греции с Турцией, бывшей Югославией и Албанией, границы Германии и Польши, именении отношений Англии и Шотландии ввиду автономизации последней. А.Стригас предсказывает грядущую китайско–индийскую войну, при этом Бильдельбергский клуб (США и Западная Европа) будет снабжать оружием Индию, а Трилатераль (США, Западная Европа и Япония) – Китай. В этот военный конфликт будут втянуты Пакистан и Турция. В результате последняя расколется на Восточную и Западную части. Западная Турция, если это произойдет, получит реальные шансы стать полноправным членом Евросоюза и реализовать давно вынашиваемую идею выделения Константинопольской патриархии в отдельное государство по типу Ватикана и преобразование Константинопольского патриарха во Вселенского православного патриарха по образу и подобию Папы Римского.

Ив Лакост.

В конце 1970-х гг. в Европе сложилось еще одно довольно мощное течение — «внутренняя», или прикладная, геополитика. Ведущее место в этом течении заняла школа Ива Лакоста. Суть подхода И. Лакоста можно охарактеризовать следущим образом.

Геополитика способна охватить не только межгосударствен­ные отношения. Она способна оценить и изучать соотношения сил внутри государства и даже в рамках территориальных обра­зований конкретных государств. Иными словами, происходит деглобализация геополитики как науки, сведение ее к решению локальных проблем, носящих не планетарный, а частный ха­рактер. Лакост низводит геопо­литику до узкой аналитической дисциплины, получившей название «внутренняя геополитика».

Лакост стремится адаптировать геополитические принципы к современной ситуации. Он не разделяет ни «органицистского подхода», свойственного континентальной школе, ни чисто прагматического и механицистского геополитического утили­таризма идеологов Морской силы.

В основе методологии Лакоста лежит положение о том, что геополитика не должна быть ни предсказательной, ни норма­тивной. Ее задачей не является предвидение будущего или оп­ределение политических решений государственных деятелей. Предназначение геополитики, по Лакосту, состоит в том, чтобы оценивать и объяснять ситуации.

Лакост подчеркивает, что геополитические феномены явля­ются выражением властного соперничества на определенной территории. В своем «Словаре геополитики» он утверждает, что «во многих случаях, когда сегодня говорят о геополитике, речь идет фактически о властном соперничестве на территории и о людях, проживающих на них; в этих конфронтациях полити­ческих сил каждая из них использует раз­ные средства и, в частности, аргументы для того, чтобы дока­зать, что она имеет право на сохранение своего влияния или подчинение своему влиянию данной территории, а такие же претензии соперников объявляются нелегитимными». Точнее, пишет он, «в каждый данный момент исторической эволюции геополитическая ситуация определяется властным соперничест­вом большего или меньшего размаха и отношениями между си­лами, которые находятся в различных частях территории, о кото­рой идет речь».

Лакост, по сути дела, отказывается от анализа политики, ко­торая проводится государством за его пределами. Его интересует национальное измерение политики. Он обращается в своем творчестве к концепции «представления». Согласно Ла­косту, государства борются за территории не только потому, что они содержат определенные богатства. Куда большее значение имеет тот факт, что эти территории «символизированы». Они представляют для политического сознания некую коллективную эмоциональную ценность национального, этнического или ре­лигиозного измерения. Символическое выражение ставок, амби­ций и угроз, которыми живут геополитические акторы, и пред­ставляют в своей совокупности «представления». Эти представ­ления являются своеобразными детерминантами как в геополи­тическом поведении, так и в экономических или стратегических интересах любого государства.

Мысль Лакоста является геополитической: он утверждает первенство территориальной логики, а идеологии и представле­ния он анализирует как инструмент осознанных или неосоз­нанных территориальных «инстинктов» государств.

Геополитическая мысль И. Лакоста привела его к необхо­димости нового прочтения содержания понятия «нации». Как утверждают специалисты, он развернул идеологическое сраже­ние за реабилитацию во Франции концепции нации. В своей книге «Да здравствует нация», опубликованной в 1997 г., он утверждает, что в условиях усиливающейся мондиализации на­ция не утрачивает своего значения.

Не трудно видеть, что у Лакоста геополитика становится инструментом анализа конкретной ситуации, а все глобальные теории, лежащие в основе этой дисциплины, низводятся до от­носительных, исторически обусловленных интерпретаций. Гео­политика, по Лакосту, не является более континентальным мышлением, в строгом смысле этого понятия, сопряженным с глобальными идеологическими системами. Она утрачивает свой глобальный характер и тем самым как бы сводится к достаточно ограниченному аналитическому методу. Именно поэтому такая ветвь рассматриваемой нами науки получила наименование «внутренней геополитики», так как занимается главным обра­зом внутренними проблемами государства.

Разрабатывая новые геополитические подходы, Лакост уде­ляет большое внимание средствам массовой информации и вмешательству населения в государственные дела. Специфи­чески геополитическое территориальное соперничество, по убеждению Лакоста, является «объектом противоречивых пред­ставлений, которые широко распространяются СМИ, что при­водит к политическим дебатам граждан в условиях наличия свободы выражения мнений». Согласно Лакосту, СМИ «стано­вятся геополитическими факторами в меру того, насколько их влияние на общественное мнение изменяет точки зрения и ре­шения руководителей». Можно утверждать, что СМИ и демо­кратия в современных условиях испытывают на себе влияние того, что нарастает в обществе число требований геополитичес­кого характера.

Подводя своеобразный итог геополитике Ива Лакоста, можно сделать вывод, что гео­политика представляет собой особый метод, который определя­ет, идентифицирует и анализирует конфликтные феномены, наступательные или оборонительные стратегии на территориях под тройственным взглядом влияний географической среды, в ее физическом и человеческом смыслах, политических аргументов главных действующих лиц конфликта, а также оказывающих влияние длительных исторических тенденций.

В основе подхода Лакоста лежит изучение общественного мнения, которое далеко не всег­да отличается устойчивостью. На него оказывают влияние раз­ные факторы, в том числе и СМИ. Это отчетливо понимает Лакост, вживляя в свою концепцию геополитики новейшие правила функционирования информационного общества. Он, в частности, исходит из того, что в формировании обществен­ного мнения имеет большое значение не рациональный под­ход, где главенствует ум (рацио), а восприятие того или иного персонажа сердцем. Отсюда и призыв: «Голосуй сердцем!» На реализацию этого призыва работают специалисты-имиджмей­керы. Главная их задача — дать не реальный образ кандидата, политика, а его «имидж», порой весьма далекий от реального образа.

Другая задача имиджмейкеров, организаторов политичес­кой кампании кандидата — представить образ его противника в самом неприглядном виде, т.е. по отношению к сопернику действует принцип: чем хуже, тем лучше.

В современных условиях массмедия, глобальная система Интернет становятся самостоятельными факторами, оказываю­щими порой решающее влияние при выборе пути развития. Этот выбор может историческим образом изменить судьбу на­рода.

М. Каплан

Мортон Каплан – современный американский специалист по теории международных отношений и мировых политических систем, политолог и геополитик, преподаватель ряда американских вузов. Окончил социологический факультет Колумбийского университета (Нью-Йорк), ученик одного из основателей школы функционального анализа Роберта Мертона.

М.Каплан получил мировое признание после выхода в свет книги «Система и процесс в международной политике» (1957), в которой предложил шесть идеальных моделей международных систем (система “баланса сил”, гибкая биполярная система, жесткая биполярная система, универсальная система, иерархическая система, система вето), не потерявших теоретического и прикладного значения по сей день. Каплан настаивал на чисто теоретическом характере предложенных им моделей, кроме двух: системы “баланса сил” и гибкой биполярной системы, которые, по его мнению, имели место в реальном историческом процессе.

Действительно система “баланса сил” адекватно описывает “европейский концерт” XVIII - XIX вв., когда отношения ведущих держав Великобритании, Франции, России, Пруссии, Австро-Венгрии, Османской империи имели главной целью поддержание достигнутого равновесия, а коалиции и войны носили временный, краткосрочный характер и вели, как правило, к восстановлению утраченного статус-кво.

Гибкая биполярная система, очевидно, складывалась по мере формирования противостоящих блоков: держав Тройственного союза и Антанты; Антикоминтерновкого пакта и стран Атлантической хартии и действовала плоть до начала военных действий, когда в силу вступала жесткая биполярная система. Закономерностями гибкой биполярной системы может быть также описан мир, сформировавшийся после Второй мировой войны, мир разделенный на блоки стран Варшавского Договора и НАТО.

Четвертая идеальная конструкция Каплана – универсальная система может реально иметь место в том случае, если универсальная международная организация (ООН) сможет стать чем-то вроде мирового правительства и управлять мировым гражданским обществом, а бывшие национальные государства, системы государств или целые континенты при этом будут играть роль регионов.

Пятая концепция – иерархическая система вполне может сложиться в начале XXI века и представлять собой пирамиду, на вершине которой будут находиться США, вторую ступень могут занять  великие державы - постоянные члены Совета Безопасности ООН, официально владеющие ядерным оружием: Россия, Великобритания, Франция, Китай. На третью ступень этой иерархии могут претендовать наиболее развитые в экономическом отношении страны, например члены ОЭСР, за исключением указанных выше. На четвертой ступени вполне могут оказаться те развивающиеся страны, которые добились наивысших успехов в последнее время (азиатские “тигры”, страны Центральной и Восточной Европы, некоторые латиноамериканские государства и др.). Наконей, пятую ступень займут наименее развитые страны, не решившие проблем удовлетворения первичных нужд человека в еде, питье, одежде, жилище.

Шестая система Каплана – система единичного вето, по его мысли, может сложиться в случае широкого распространения ракетно-ядерного оружия, когда любая развитая страна сможет наладить его производство и при необходимости угрожать другой стране или международному сообществу, требуя выгодных для себя, или блокирования невыгодных  решений. Это наименее эффективная для управления система, ибо ее функционирование может блокироваться фактически каждым членом международного сообщества.

И. Валлерстайн

Иммануил Валлерстайн – современный американский социолог, макроэкономист и геополитик, родился в Нью-Йорке в 1930 г. Закончил Колумбийский университет. На первом этапе своей научной деятельности (1955-1970) занимался исследованием африканских обществ.

С 1976 г. – профессор социологии в университете штата Нью-Йорк и директор Центра изучения экономик, исторических систем и цивилизаций им. Ф. Броделя.

Основной труд И. Валлерстайна «Современная мир-система». Всего вышло 3 тома (1974, 1980, 1989) этой грандиозной работы, за первый том которой в 1975 г. И. Валлерстайну была присуждена Сорокинская премия Американской социологической ассоциации.

Его главный вклад в развитие социальных наук заключается в разработке оригинальной теории мировых систем, носящей геополитический характер.

Свой анализ он начинает с глобальной экономической системы или, как он ее называет, мир-системы.

Мир-система по И. Валлерстайну может быть трех типов:

1.         Мир-империя, состоящая из нескольких локальных культур, присоединенных путем завоевания. Например, Древний Египет, Древний Рим, Россия эпохи крепостного права.

2.         Мир-экономика, которую составляют независимые государства-нации. Единственным историческим примером здесь служит Европа от Нового времени до наших дней, которая из континентальной выросла до всемирной капиталистической мир-экономики, включающей существовавшие и существующие социалистические страны.

3.         Мир-социализм, который представляет по И.Валлерстайну гипотетическую систему никогда и нигде не осуществленную.

Мир-экономика имеет трехуровневую структуру. В ее центре или ядре находятся высокоразвитые государства, доминирующие в экономических отношениях, извлекающие дополнительные прибыли из всемирового разделения труда, определяющие мировую политику.

Периферию мир-экономики составляют страны, поставляющие сырье странам ядра, и поэтому экономически и политически зависимые от последних. Страны периферии управляются слабыми коррумпированными правительствами (это слаборазвитые страны Азии, Африки, Латинской Америки).)

Полупериферийные страны мир-экономики (государства Центральной, Восточной Европы, быстроразвивающиеся страны Юго-Восточной Азии) занимают промежуточное положение между государствами ядра и периферии. Они производят менее технологичную продукцию и зависимы от высоких технологий стран ядра, но используют свои преимущества при торговле со странами периферии.

Мир-экономика прошла в своем развитии три этапа.

Первый этап (XV-XVI вв.) – этап зарождения мир-экономики из феодальной экономо-политической системы (по типологии И. Валлерстайна – из мир-империи). На этом этапе в результате географических открытий и колониальной экспансии страны, составляющие ядро системы (Португалия, Испания, Нидерланды, Великобритания) и некоторые другие, завоевавшие колонии, получили доступ к сверхдешевой рабочей силе и природным ресурсам периферийных областей, которые таким образом были присоединены к мир-экономике. Это обеспечило первоначальное накопление капитала и развитие мир-экономики на втором этапе (XVI – первая треть XVII вв.). Но каждой части этой системы присущ свой характер труда. В странах ядра действует свободный рынок труда, а контроль за качеством труда носит экономический характер. Это ведет к постоянному повышению квалификации и качества товаров. В полупериферийной зоне контроль за рабочей силой носит неэкономический, принудительный характер, сами работники менее квалифицированы, а труд существует в таких формах как барщина, издольщина. В периферийных зонах преобладает рабский труд.

На третьем этапе развития мир-экономики возрастает роль политических процессов. Во-первых, возрастает роль государств в регулировании экономики. Во-вторых, развивающаяся экономика позволяет укреплять государственные структуры за счет подготовки большого количества чиновников и, в-третьих, формировать постоянные национальные армии, которые, в-четвертых, служат укреплению и внутренней стабильности государств.  Укрепление государств и усиление их роли в экономике вызывает рост конкуренции между ними на международной арене, восхождение одних и нисхождение других.

Современная мир-экономика приобрела всемирный характер, включив в свои границы все континенты, моря и океаны. Как и другие мир-системы она функционирует циклически на основании сверхдолгих циклов, которые В. Камерон назвал «логистическими», и которые включают войну и борьбу за гегемонию.

И. Валлерстайн – сторонник неомарксистского подхода к анализу капиталистической экономики. Для него рынок - символ рационализма, развитая форма контроля за мерой труда и потребления, не идентифицируемая с капитализмом. Современная мир-экономика, по Валлерстайну, существует благодаря рыночным, а не капиталистическим отношениям. Именно развитые рынки являются теми структурами, которые поддерживают устойчивость глобальной мир-экономики.

Г.Киссинджер

Генри Киссинджер – известный американский политический деятель, политолог, геополитик и геостратег, родился в 1923 году в немецком городе Фюрт, расположенном недалеко от Нюрнберга в Баварии. Под угрозой нацистских преследований родители бежали в Америку (1938), где юноша был призван в американскую армию. Службу проходил в Европе: сначала в качестве переводчика, а потом офицера разведки. Только в 1947 году, через два года после окончания боевых действий, Киссинджер увольняется в запас и начинает академическую карьеру, которая оказалась весьма успешной. Он становится преподавателем Гарвардского университета (Бостон), где удостаивается звания профессора государственного управления и международных отношений (1957). В своих оценках внешней политики США, Киссинджер придерживался линии «реалистов», которые в отличие от «идеалистов» выступали за более прагматичный и приближенный к современной ситуации политический курс.

В большой политике он оказался, приняв предложение вновь избранного президента-республиканца Ричарда Никсона занять пост советника по национальной безопасности (1968).  Находясь на  этой должности, Киссинджер сосредоточился на проблемах внешней политики, хотя этими проблемами занимался весьма авторитетный государственный секретарь администрации Никсона – Вильям Роджерс. Киссинджер выступил одним из главных разработчиков политики разрядки, заключавшейся в установлении постоянного диалога Соединенных Штатов с СССР и КНР, смягчении международного климата и прекращении локальных конфликтов, причинами которых, в первую очередь, были идеологическое и политическое противостояние между США и СССР, сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ), предотвращении, таким образом, реальной ядерной угрозы миру, реальности третьей мировой войны.

Главными задачами этой стратегии стали: сокращение американских и советских СНВ (так называемой триады), прекращение вьетнамской войны и ближневосточного конфликта.

Эту стратегию обеспечивали вместе с традиционными и проверенными на практике «реальной» политики новые дипломатические средства: «горячая линия» связи между Белым Домом и Кремлем, «секретная дипломатия», то есть прямые неофициальные переговоры помощника президента США с первыми лицами государств (Китая, Северного Вьетнама и др.), «челночная дипломатия» для приостановки военного конфликта на Ближнем Востоке, более откровенная, мягкая, а порой дружественная атмосфера личных встреч лидеров двух ведущих держав мира, обмен секретными данными об СНВ и др.

С другой стороны, внешне выглядевшая открытой и привлекательной политика разрядки не мешала США разыгрывать «китайскую карту» (то есть потакать Китаю в его антисоветских заявлениях и действиях и создавать на южных границах СССР отвлекающую от глобальных устремлений угрозу), продолжать идеологическое противоборство с коммунистической идеологией, политическую борьбу с советским влиянием с помощью экономических, финансовых и политических средств, держать СССР и его союзников в кольце военных баз и военно-политических блоков.

В течение карьеры практического политика ему удалось способствовать подписанию соглашения между Л.И.Брежневым и Р.Никсоном об ограничении СНВ (так называемое «СНВ-1»), он обеспечивал «тушение» двух палестино–израильских конфликтов (1968 и 1973 гг), добился соглашения о прекращении боевых действий во Вьетнаме. За последнее деяние Киссинджер совместно с президентом Южного Вьетнама Ле Ду Хо был удостоен Нобелевской премии мира 1973 года. Это был пик его политической карьеры. Уже  в 1973 году Р.Никсона, вынужденного уйти в отставку в результате «Уотергейтского дела», на посту президента сменил Джеральд Форд. На Киссинджера посыпались обвинения по поводу неравновесного характера соглашений СНВ-1,  односторонних преимуществ, получаемых Советским Союзом от политики разрядки,  излишней мягкости в отношениях с «Советами». Кроме того, в результате общего наступления вьетнамских войск и партизан был взят Сайгон и провозглашено объединение двух Вьетнамов на основе социалистической конституции (1975).

Киссинджер покинул Белый Дом вместе с администрацией Дж. Форда в 1977 году. Он вернулся к преподавательской деятельности, на этот раз в Джорджтаунском университете. Продолжал много писать и печататься, нередко выступать по телевидению с комментариями событий международной жизни и геополитических проблем. Помимо этого он создал авторитетную консалтинговую компанию «Киссинджер ассоциэйтс».

В получившей широкую известность книге «Дипломатия» (1997) Киссинджер анализирует геополитическую обстановку после окончания холодной войны. Он выдвигает тезис о моральной победе  либеральной  демократии над коммунизмом, который бросил Западу политический, идеологический и геополитический вызов. Дальнейшее развитие мирового сообщества он видит в расширении зоны демократии и приращении числа стран, опирающихся на рыночную экономику. Но Киссинджер далек от идеалистического, то есть чисто морального понимания геополитики в духе В.Вильсона или Б.Клинтона. Он не заражен эйфорией победы в холодной войне, а как истинный «реалист» видит будущий мир не «однополюсным» во главе с США (хотя Америка, по его мнению, останется «первой среди равных»), а пяти-шести «полярным», порядок в котором будет поддерживаться на балансе соперничающих национальных интересов центров силы. Таким образом, по крайней мере, для себя, спор между идеалистами и реалистами в геополитике Киссинджер опять решает  в пользу реалистов.

В своей книге «Нужна ли Америке внешняя политика?» (2002) он отмечает, с одной стороны, лидирующую роль Америки в современном мире, с другой - парадоксальность ее положения, заключающегося в том, что рецепты, которые она прописывает всему миру содержат «сентенции времен холодной войны». Кроме того, американцев, в массе своей почти не волнует американское лидерство, и проблемы внешней политики не вызывают никакого отклика в обществе. Поколение американцев, родившихся после окончания холодной войны, привлекает идея создания «безопасной глобальной среды как компенсации за напряженную конкуренцию, пронизывающую их частную жизнь». Таким образом, Америка оказалась в двойственной ситуации: с одной стороны, если лидирующая роль Америки – реальность, то надо принимать доктрину, утверждать политику для ее обеспечения, но роль в мире не волнует американский народ, который считает, что повседневная жизнь, обеспечение собственных экономических интересов каждым постепенно ведет к всеобщему политическому примирению и демократическому порядку. Вот откуда возникает вопрос: «Нужна ли Америке внешняя политика?»

На этот вопрос, обращенный к простым американцам, отягощенным повседневными проблемами, у Киссинджера есть ответ профессионального политолога и геополитика. Он подробно рассматривает изменения мирового порядка с XVIII по XX век, вызовы, брошенные Америке в новых условиях ее лидерства в разных регионах земного шара. Киссинджер приходит к выводу о необходимости отказа от имперского статуса Америки, ведущего к цезаризму, военной диктатуре, утрате демократических ценностей. Главная задача, по мнению Киссинджера, состоит в преобразовании американской мощи в «моральный консенсус», во внедрении, а не навязывании рыночных и демократических ценностей другим народам, в создании условий, при которых эти ценности могут быть приняты в мире.

П. Дж. Бьюкенен.

Патрик Бьюкенен – известный американский политолиг, публичный политик и геополитик. В течение своей партийно–политической карьеры дважды занимал пост советника президента (у Ричарда Никсона и Рональда Рейгана) и дважды выдвигался кандидатом в президенты от Республиканской партии (в 1992 и 1996 гг), но проигрывал демократу Биллу Клинтону.

Как геополитик стал известен после публикации в 2002 году книги «Смерть Запада», в которой, предрек скорую гибель западной цивилизации. Пророчества Бьюкенена прозвучали после торжественно провозглашенной Америкой победы в холодной войне. Что могло дать повод такому пессимизму?

«Ужасные события 11 сентября объединили страну…- отмечает он, - однако эти события выявили и новый «водораздел». В нашей стране людей разделяет не уровень доходов, не идеология и не вера, но этническая принадлежность и идентификация». Пессимизм хорошо информированного политика питает безрадостная статистика: треть некоренных американцев - нелегальные иммигранты, которым безразлична судьба Америки. Десятки тысяч коренных американцев являются сторонниками тех самых авторитарных режимов, с которыми США ведут непримиримую борьбу, а некоторые из них помогают терроризму или становятся террористами и пытаются нанести ущерб Америке изнутри. Такая ситуация, по мнению Бьюкенена, есть следствие вымирания англо-саксонского населения и усиления иммиграции. Если к 1970 г. в США насчитывалось 9 млн. некоренных американцев, то 2000 г. их число перевалило за 30 млн. Каждый год в Соединенные Штаты прибывает почти миллион официальных иммигрантов и еще полмиллиона назаконных. Постоянно растет количество американцев, неевропейского происхождения: в 1960 г. их было 16 млн., сегодня - уже 80 млн. «Неуправляемая иммиграция, - делает вывод Бьюкенен, - грозит уничтожить страну … и превратить Америку в хаотическое скопление народов, не имеющих фактически ничего общего между собойни истории, ни фольклора, ни языка, ни культуры, ни веры, ни предков». А это угрожает распадом нации на отдельные государства или, как называет эту перспективу автор, – балканизацией.

Второй причиной наметившейся депопуляции «европейской» Америки Бьюкенен считает катастрофические изменения в традиционной культуре американцев. Культурная революция, начавшаяся в 60-х годах XX века, привела к дехристианизации, снижению моральных норм и коренному изменению образа жизни американцев, культурному разделению общества. Америка больше не служит плавильным тиглем для прибывающих в нее людей различных национальностей и культур. Массовая и неуправляемая иммиграция не дает возможности ассимилировать представителей разных цивилизаций в одну культурную общность. В южных штатах, граничащих с Мексикой, появились целые поселения, где не слышна английская речь.  Аналогичные процессы идут во всех развитых странах Запада. В некоторых пригородах Парижа проще объясниться по-арабски, чем по-французски. В Лондоне более 150 мечетей, и вокруг каждой существует многочисленная община людей, образ жизни и мыслей, которых, понимание геополитической ситуации в мире не только не похож, но часто противоположен западному. Пока культурные сообщества существуют внутри национальных границ, но по мере укрепления и завоевания преобладающего влияния они начинают требовать пересмотра и границ государственных, как случилось, например, в югославском Косово. Бьюкенен не исключает из общего процесса угасания западной цивилизации и Россию. В ней также наблюдаются  процессы депопуляции, культурной и религиозной дифференциации, массовой иммиграции. Запад, по мнению Бьюкенена, умирает.

Геополитическая концепция Бьюкенена – это концепция смерти Запада не в результате поражения в войне или торгово-промышленной конкуренции, а вследствие падения морали и трансформации традиционных для западной цивилизации культурных норм. Это концепция смены культурных ориентиров, перерождения западной  цивилизации под напором иммиграционного потока. Это, собственно не совсем  геополитический вопрос, а скорее проблема другой дисциплины – глобалистики. Но и геополитики ставят и решают проблемы культурной экспансии (Ратцель, Хаусхофер). Разница в том, что здесь мы впервые встречаемся с контрэкспансией отставшей, более слабой в научном, производственном, технологическом отношении культуры против ушедшей вперед в военно-техническом отношении, но стареющей демографически цивилизации, теряющей способность к сопротивлению. Разница в том, что здесь пока никто не требует изменения государственных границ. Громкие призывы геополитиков и угрожающие заявления политиков сменила тихая, ползучая, неофициальная иммиграция, ведущая к постепенному культурному перерождению. Западная культура растворится и будет поглощена огромным количеством людей других культур, считает Бьюкенен.

Смерть Запада, по его мнению, наступит не в результате военного поражения или научно-технического отставания. Западная цивилизация просто утонет в великом демографическом потопе, переродится, как это случилось  в библейские ноевы времена в совершенно другое общество.

А.Шлезингер-мл.

Артур Шлезингер-младший – современный американский историк, политолог и геополитик, родился в 1917 году в семье известного историка Артура Шлезингера-старшего.

А.Шлезингер-мл. много писал на политические и геополитические темы, всегда интересовался политической теорией и практической политикой, занимая либерально-демократическую позицию. В 1961-1963 гг. он был советником президента Джона Кеннеди, а после его убийства – советником президента Линдона Джонсона.

В настоящее время А.Шлезингер-мл. является главным редактором серии «Американские президенты». Он нередко выступает в средствах массовой информации с оценками положения в мире, комментариями важнейших политических событий и действий президента США. В частности, он критиковал доктрину превентивной войны Дж.Буша-мл. (доктрину Буша), которой президент оправдывал действия США и Великобритании против Ирака в 2003 году наличием у последнего оружия массового поражения.  А.Шлезингер-мл. напомнил в этой связи, что «превентивной самообороной» оправдывала свои действия Япония, напав на американский флот в Перл-Харборе в 1941 году. Он назвал решение президента Буша «роковой ошибкой», которая делает из США «самоназначенного судью» в мировых делах, предусматривает чрезмерную концентрацию власти президента внутри Соединенных Штатов и призвал вернуться к традиционной для Америки доктрине сдерживания и противовесов.

В 1986 году Шлезингер опубликовал книгу «Циклы американской истории», ставшей итогом его исследований новейшей истории Америки и выразившей его взгляды на самые различные аспекты внутренней и внешней политики США. С точки зрения геополитики интерес представляет его взгляд на соотношение моральных принципов политики и национальных интересов. Проанализировав политические теории от А.де Токвиля до Г.Моргентау и политическую практику от Т.Рузвельта до Р.Рейгана, Шлезингер делает вывод о том, что нравственные ценности играют важную роль во внешней политике, но эта роль «заключается в том, чтобы освещать и направлять концепции национального интереса. Праведность тех, кто свободно применяет свои личные моральные критерии к сложным проблемам международной политики, весьма и весьма легко вырождается в абсолютизацию и фанатизм. Безусловное признание того, что и у других наций есть свои собственные законные традиции, интересы, ценности и права, является началом подлинной нравственности государств».

Не менее интересен его геополитический, по существу, взгляд на происхождение и историю холодной войны, которую он разделяет на большую «холодную войну» между коммунизмом и демократией и малую «холодную войну» между историками. Если историки выводили истоки противостояния США и СССР, из экспансионистской деятельности коммунизма, то геополитики вели отсчет противостояния Запада и России из стратегии последней в отношении Балкан, Ближнего Востока и Британской Индии, зарождавшейся в конце XVIII – начале XIX века. Суть холодной войны Шлезингер выводит из несовпадения национальных стратегий США и СССРАмерика традиционно, по его мнению, проводила так называемую «универсалистскую» стратегию, которая заключается в признании того, что все  государства имеют общий интерес во всех делах (при этом национальная безопасность каждого обеспечивается международной организацией), а Россия – стратегию «сфер влияния», согласно которой каждая великая держава получает гарантированные зоны преобладания, а национальная безопасность обеспечивается балансом сил. Это объясняется различиями в историческом развитии двух стран. Россия на протяжении своей истории была вынуждена особо охранять свою западную границу, не защищенную естественными преградами. Отсюда вытекает чувство уязвимости, тяга России к экспансии и созданию буферных стран, что практически отсутствует у США.

Кроме того, Шлезингер рассматривает классические теории империализма, которые он подразделяет на апологии, экономические, социологические и геополитические интерпретации. Суть апологий - в доказательстве цивилизаторской роли империализма, который просветил отсталые народы, дал им судопроизводство, образование, здравоохранение, развил промышленность и сельское хозяйство, и вообще, направил по пути прогресса. Несмотря на то, что все это были не пустые выдумки, апологии империализма были отвергнуты как лицемерные.

Экономическая интерпретация империализма развивалась такими теоретиками, как Чарльз Конэнт, Джон Гобсон, политиками-практиками Джозефом Чемберленом, Жюлем Ферри, Кэботом Лоджем. Суть подхода Конэнта заключался в том, что вывоз капитала и товаров играет позитивную роль, предотвращая экономические кризисы и социальные революцииГобсон и, следом за ним,  В.И.Ленин с критической позиции осмысливали эти процессы.

Социологическую интерпретацию империализма дал Й.Шумпетер, который свел дискуссию о причинах и природе империализма к вопросам «Кто такие империалисты?» и «Что их гнало в дальние края?». Его ответы сводились к доказательству наличия у определенных народов воинского склада ума, побуждающего к созданию профессиональной военной касты, требующей войны ради войны, которая вела бы к расширению границ и созданию империй.

Геополитическая интерпретация империализма заключается в распространении традиционного соперничества держав, обусловленного географическим положением, на неразвитый мир, который служил резервуаром ресурсов в борьбе за мощь и влияние. Колониальная система империализма, по мнению Шлезингера, была разрушена, когда колабрационисты, то есть влиятельные группы колонизированных народов осознали свои национальные интересы и, трансформировавшись в националистические элиты, возглавили антиколониальную борьбу.

Д.Додни

Даниэл Додни – современный американский политолог-международник, представитель нового поколения геополитиков, член редколлегии журнала «Астрополитика», в котором освещаются вопросы политики в области космоса, в том числе космической геополитики.

Д.Додни – автор книги «Ограничивающая сила: геополитические перемены, ограничение свободы государственных систем и республик», соавтор монографии «Возобновляемая энергия». В 1995 г. ему была присуждена премия Мэри Паркер Фоллет за лучшую статью по истории политики.

  В статье «Геополитика и изменения», опубликованной в сборнике «Новые идеи в теории международных отношений» под редакцией М.Доула и Дж.Айкенберри в 1997 г., Д.Додни предпринимает попытку найти связи и соответствие теории международных систем и геополитики. С его точки зрения представителям наук о международных отношениях не следует порывать с традициями и наработками геополитиков. Он напоминает слова древнегреческого географа Страбона «География по большей части соответствует нуждам государств». По его мнению, геополитика и теория реализма тесно связаны. Именно геополитиками-классиками в конце XIX в. был введен в политический обиход термин «реальная политика».

В развитии геополитического мышления Д.Додни выделяет пять групп геополитических идей:

1. Примитивный политический натурализм, основание которому положено трудами древнегреческих философов и географов, ученых Нового времени Ж.Бодена и Ш.Монтескье, географами и геополитиками  XIX в. Политические натуралисты видят фундаментальные различия человеческих обществ как результат воздействия географической среды, в первую очередь, климата, ландшафта, географического положения (в том числе по отношению к морю), обрабатываемой земли. «Натуралисты» или «физиополитики», как называет их Д.Додни, не ограничиваются политическим аспектом своей теории, а включают в нее культурные, экономические, антропологические, социологические, психологические факторы.

2. Немецкая геополитика. Д.Додни формулирует шесть ее характеристик. Во-первых, первичной категорией анализа выступает государство, которое определяется как живой организм. Во-вторых, жизнь государств зависит и определяется территорией, что выдвигает на первое место в геополитическом анализе географию. В-третьих, взаимодействие государств-организмов носит конкурентный характер, что делает войну нормальным явлением. В-четвертых, в экономическом отношении государства стремятся к автаркии, то есть экономической замкнутости в собственных завоеванных пространствах. В-пятых, государства живут по естественным закономерностям роста, их нельзя судить по критериям абстрактного закона или человеческой морали. В-шестых, наиболее перспективным с точки зрения естественного роста государств является создание империй.

3. Реалистическая теория международных отношений. Это направление противостоит идеалистической теории и означает, в широком смысле,  силовую политику между государствами, а в узком – силовую конкуренцию между ведущими державами в периферийных регионах. Именно так понимают термин «геополитика» политологи и политики в США, когда хотят подчеркнуть «реалистическую» сторону международных отношений, определяемую исключительно соотношением сил между взаимодействующими акторами.

4. Политическая география. Это одна из дисциплин академической географии, которая изучает пространственные аспекты политики. Это объективная и идеологически нейтральная дисциплина в отличие от геополитики, которая не раз в своей истории грешила пристрастностью определенным интересам.

5. Классическая глобальная геополитика. Под ней Д.Додни понимает совокупность теорий, охватывающих всемирные политические процессы, разворачивающиеся на всем геопространстве земного шара. В число глобальных геополитиков он включает А.Мэхэна, Х.Маккиндера, К.Хаусхофера, Ф.Ратцеля, Н.Спикмена, Г.Ли, Е.Карра, Видаль де ла Блаша и др. Глобальные геополитики исходили в своих концепциях из того, что глобальная эра будет характеризоваться более «закрытой» мировой политической системой, большими по величине взаимодействующими элементами, более напряженным соперничеством между ними. Они предрекли гибель Британской империи и выход на международную арену новых сверхгигантов – США и СССР. Большинство из них утверждало преимущество либеральных форм правления и конечную победу либеральной демократии в мире.

А.Баттлер.

Алекс Баттлер – современный канадский политолог и геополитик. Позиционирует себя как независимый исследователь, то есть не связанный ни с университетско–педагогическими, ни с государственными структурами. Его статья «Контуры мира в первой половине XXI века и чуть далее», является прологом будущей книги.

А.Баттлер разделяет геоэкономическую и гестратегическую структуры мира. Геоэкономическая структура определяется экономическим «весом» или потенциалом государств, который выражается через соотношение ВНП/ВВП (валовой национальный продукт/валовой внутренний продукт). Государство, образующее глобальный или региональный полюс в геоэкономическом пространстве, должно превосходить  по экономической мощи следующее за ним государство в 2 раза. В этом случае региональными полюсами являются: в Латинской Америке – Бразилия, в Африке – ЮАР, на Ближнем и Среднем Востоке – Турция, в Восточной Азии – Япония, в Восточной Европе – Россия, в Западной Европе выраженных полюсов нет. Мировым полюсом являются США.

Геостратегическую структуру современного мира он определяет не через категорию «полюс», а через категорию «центр силы». Центр силыэто актор, имеющий возможность подчинить деятельность других акторов в соответствии со своими национальными интересами. Для этого его внешнеполитический потенциал (ВПП) должен превосходить ВПП конкурента, как минимум, в 4 раза. С точки зрения геостратегической, в Западной Европе отсутствует центр силы, так как ВПП Германии, Великобритании, Франции и Италии находится между 40 и 50 млрд. долл. У Японии он более 50 млрд. долл. И она может быть определена как региональный центр силы. У Китая ВПП равен 10-12 млрд. долл. США имеют ВПП в 300 млрд.долл., то есть превосходят следующую за ними Японию в 5 раз и несомненно являются единственным глобальным центром силы.

Весь мир А.Баттлер делит на три группы стран:

       Первый мир (или развитые страны), который состоит из трех зон: Северная Америка, Западная Европа и Япония;

       Второй мир (или среднеразвитые страны) – это страны СНГ, Восточной Европы, Балтии, Китай и Индия. Их специфика – проведение реформ с целью перехода от социализма или госкапитализма к западным моделям капитализма.

       Третий мир - это развивающиеся страны Африки, Латинской Америки, Ближнего и Среднего Востока, Восточной Азии (за исключением Южной Кореи, Тайваня, Китая) и Южной Азии (за исключением Индии). Для них характерен низкий уровень социально-экономического развития. Они – объекты, а не субъекты мировой политики.

Нынешний мир с точки зрения его полюсной структуры, считает А.Баттлер, однополярен, но циклическая закономерность заключается в том, что однополярная структура переходит в многополярную, а та, в свою очередь, порождает биполярную, которая вновь переходит в однополярность и т.д. То же происходит и в структуре центров силы, которая меняется по схожей закономерности: один центр силы – много центров силы – два центра силы. Эти закономерности А.Баттлер называет законом мощи (или законом полюса) и законом центра силы (или законом силы).

Доктрина неоатлантизма.

Важнейшим направлением англо-американской геополитики в конце XX в. становится неоатлантизм. Идея единства Запада на геополитической карте мира всесторонне обосновывается неоатлантистами как центральное положение геополитики.

Развитие чисто атлантической линии в геополитике после 1945 г. было логическим продолжением и развитием тезисов И. Спикмена. В 1956 г. ученик Спикмена Дональд Мэйнинг опубликовал текст «Heartland и Rimland в евразийской истории». Мэйнинг специально подчеркивает, что «геополитические кри­терии должны особо учитывать функциональную ориентацию населения и государства, а не только чисто географическое отно­шение территории к Суше и Морю». В этом отчетливо видно вли­яние Видаль де ла Блаша.

Д. Мэйнинг развил культурологический аспект геополитики США: два блока две культуры. Такой подход был вызван к жизни тем, что в Третьем мире после Второй мировой войны США натолкнулись на военное сопротивление национальных государств и их народов. В это время, как известно, происходи­ли активные процессы деколонизации. Росло идеологическое влияние СССР. В связи с этим Мэйнинг считал, что США должны внести в свою практическую геополитику более при­влекательную культурную компоненту. Он, в частности, со всей определенностью подчеркивал, что борьба за умы и души лю­дей не менее, а, может быть, более важная составляющая гео­политики, чем военная сила.

Мэйнинг утверждает, что все пространство евразийского Rimland делится на три вида в зависимости от функционально-культурной предрасположенности.

В первый вошли: Китай, Монголия, Северный Вьетнам, Бангладеш, Афганистан, Восточная Европа, Прибалтика и Ка­релия — пространства, органически тяготеющие к heartland. Эти государства тяготеют к пространствам континентальной культуры.

Второй вид объединил такие страны, как Южная Корея, Бирма, Индия, Ирак, Сирия, Югославия, т.е. геополитически нейтральные страны.

Страны Западной Европы, Грецию, Турцию, Иран, Пакис­тан, Таиланд Мэйнинг относит к третьему виду, склонному к талассократическому блоку.

В дальнейшем этот геополитический прогноз Мейнинга не оправдался: Восточная Европа, Прибалтика, Иран, Югославия, Пакистан не раз меняли свой геополитический вектор. Римленд оказался весьма проблемной и неустойчивой геополитической зоной. Несмотря на множество попыток неоатлантистов создать геополитическую модель этой территории, ни одна из них пока не была подтверждена в ходе развития современной геополи­тики.

По Мейнингу, первый этап в становлении культур был свя­зан с континентальным развитием, а морская ориентация — бо­лее поздняя стадия развития.

Эту идею до конца развил американский геополитик У. Кирк, который в 1965 г. выпустил книгу, воспроизводящую название доклада X. Маккиндера «Географическая ось истории». Доведя до совершенства классификацию «береговых зон» Мейнинга, он выстроил историческую модель, в которой главную роль иг­рают прибрежные цивилизации. Кирк утверждал, что главную роль в структуре Римленда играют высшие культурные сектора «внутреннего полумесяца», имеющие атлантическую ориента­цию: Западная Европа, Пакистан и Турция. Они посылают, по Кирку, культурные импульсы в континентальные пространства планеты. Кирк пытался обосновать положение о том, что имен­но «талассократически ориентированные» сектора «внутренне­го полумесяца» обладают «высшими» культурными формами и исторической инициативой.

Однако ни один из вышеперечисленных акторов во второй половине XIX в. не стал генератором геополитической динами­ки. США действительно сделали ставку на Турцию и Пакистан в планах вестернизации Азии, но эти страны так и не смогли стабилизировать свои политические системы: в них периоди­чески происходят военные перевороты и без существенной поддержки США они сами не смогли бы удержаться в зоне ат­лантического влияния1.

Дальнейшее развитие геополитических идей атлантизма связано с именем американца Сола Коэна. В своей книге «Гео­графия и Политика в разделенном мире» (1963) он писал, что взгляды Маккиндера в наше время утратили силу. Он подверг ре­визии идеи Н. Спикмена. «Политика сдерживания» в зоне римленда, говорил Коэн, похожа на запирание дверей конюшни, когда лошадь уже сбежала. Он имел в виду присутствие военно-морских сил СССР на Кубе, подводных лодок СССР с ядерным оружием на борту во всех океанах.

Нужно сказать, что С. Коэн был одним из первых ученых, обосновавших распад биполярного порядка и возрастание роли региональных геополитических структур. Коэном обоснован так называемый подход развития, в котором подчеркивается рост значения региональной геополитической составляющей и независимости между политическими, социальными и эконо­мическими процессами в разных географических шкалах, что является спорным и требует пояснения.

Предложенная Коэном модель полицентрична и иерархична. Она представлена пятью уровнями.

Первый уровень — «географические сферы»: Морская (Зави­симый от торговли мир морских государств), Евразийская (Евразийский континентальный мир). Это как бы два полу­шария, которые в принципе выделял еше Маккиндер.

Второй уровень геополитические регионы, входящие в первый иерархический уровень (сферы). В Морскую сферу входят четыре региона: Англо-Америка и Карибы, Западная Европа и Магриб, Внеконтинентальная (Оффшорная) Азия и Океания, Южная Америка и Африка южнее Сахары. В Ев­разийскую сферу входят два геополитических регионаХартленд и Восточная Азия.

Во втором иерахическом уровне вне географических сфер выделены еще три дополнительных образования:

Южная Азиянезависимый регион со своим геополити­ческим кодом;

Средний Восток — разделительный, точнее, разделенный пояс;

Центрально-Восточная Европа как регион - «ворота», потен­циально способствующий связям между Западом и Континен­тальной (Евразийской) геостратегической сферой.

Таким образом, геополитические регионы — это крупные подразделения геополитических сфер и сравнительно однород­ные по экономическим, политическим и культурным призна­кам.

Третий уровень представлен национальными государства­ми пятью великими державами: США, Россия, Япония, Китай и группой государств — Европейским союзом. В пре­делах великих держав Коэн выделил ключевые территории: в СШААтлантическое побережьерайон Великих озер; в Европейском Союзе — «Центральная ось развития» — акватория Северного моря; в Японии конурбации[3] Тихо­океанского пояса; в России индустриально-аграрный треугольник Санкт-Петербург—Ростов-на-Дону—Кузбасс; в Китаеречные долины Центра и Северо-Восток. Рост и взаимодействие сверхдержав обеспечивают преемственность мировой геополитической системы.

Четвертый уровень — это несколько держав второго поряд­ка, которые оформились в 1970-е гг., доминировавших в рамках соответствующих регионов, но не обладавших при этом глобальным влиянием (прежде всего вследствие огра­ниченного участия во внерегиональных экономических и политических отношениях).

Пятый уровень это субнациональные территории-«ворота» (фокусы связей), которые, по предположению Коэна, будут в будущем проводниками связей между государствами. После гигантского геополитического слома 1980—1990-х гг., связанного с распадом социалистического лагеря, мировая сис­тема вошла в состояние поиска нового равновесия. Этот поиск происходит на фоне межнациональных конфликтов и проявле­ний терроризма на пространствах бывшего СССР, кровопро­литных войн в бывшей Югославии, действий исламских фунда­менталистов, кровавых конфликтов в Афганистане и Ираке, межэтнических столкновений в Африке и т.д. В то же время, как бы в противовес дальнейшему развитию такого рода процессов, дает о себе знать и интеграционная тенденция. Носителями глобальной интеграции выступают транснациональные корпо­рации (ТНК). В основе этой интеграции лежат явления и про­цессы глобализации.

Геополитические регионы находятся на различных стадиях развития, а потому их роли в межрегиональном взаимодействии не совпадают. Для анализа сбалансированности внутренних и внешних связей геополитических регионов Коэн предложил использовать понятие энтропии[4].

Неопределенность — это ситуация, когда в системе возмож­ны непредсказуемые события. Это неизбежный спутник сложных систем. Чем сложнее система, тем большее значение приобре­тает фактор неопределенности в ее развитии. Все закрытые сис­темы обречены на коллапс, так как собственные человеческие и физические ресурсы истощаются, а уровень энтропии стре­мительно растет. Однако в современном мире практически все геополитические регионы представляют собой открытые систе­мы, связанные потоками энергии, перемещением товаров, ка­питалов, людей и идей.

Обмен между странами и регионами Коэн считает ключевым элементом динамики мировой системы. Механизмом, обуслов­ливающим обмен, является внутреннее развитие территории через ее политическую организацию, экономическую структуру и социальное устройство или через влияние внешних сил. Коэн специально оговаривает, что наряду со стандартными показате­лями мощи государства (площадь территории, водные и мине­ральные ресурсы, численность населения, уровень образования и т.д.) должны также учитываться уровень взаимосвязанности наций, идеологическая сила (уровень влияния идеологии), наци­ональные цели, менталитет, цели и стратегия для поддержания своего международного влияния и способности к обновлению.

Для определения уровня энтропии территории Коэн пред­лагает использовать такие показатели, как уровень накопле­ния, урожаи сельхозкультур, производительность труда, пога­шение задолженностей, сальдо платежного баланса, затраты на НИОКР, число патентов и ученых, снижение удельных затрат топлива и энергии.

Ориентировочно по уровню энтропии Коэн выделяет четыре категории регионов:

       с низким уровнем энтропии (Англо-Америка и Карибские страны; Западная Европа и Магриб; Внеконтинентальная Азия и Океания);

       со средним уровнем энтропии (хартленд; Центрально-Восточная Европа; Средний Восток);

       с высоким уровнем энтропии (Южная Азия; Восточная Азия);

       с крайне высоким уровнем энтропии (Африка южнее Саха­ры; Южная Америка).

Геополитические регионы, в пределах которых находятся ми­ровые сверхдержавы, а уровень энтропии характеризуется низки­ми и средними значениями, по Коэну, определяют равновесие и дальнейшее развитие мировой геополитической системы. Такая постановка вопроса объясняется тем, что страны-сверхдержа­вы, обладая существенными объемами потенциальной энергии и немалыми возможностями в торгово-экономических отноше­ниях, распространяют свое влияние далеко за пределы собствен­ных границ.

Заслуживает внимания выделение Коэном типа переходных государств и поясов, которые могут вносить существенные изме­нения в жизнь больших наций. Это прежде всего пояса неста­бильности (Средний Восток), маргинальные сферы, такие как сфе­ра, охватывающая Африку южнее Сахары и Южную Америку, которая может дестабилизировать мировую систему локальными и региональными конфликтами.

Интерес представляет также выделение американским гео­политиком «асимметричных» территорий, служащих источни­ком возмущения для крупных региональных структур путем введения нежелательной энтропии: Куба, Израиль, бывшая Югославия, Ливия, Ирак, Иран и некоторые другие страны.

История свидетельствует, что на протяжении длительного периода времени полоса разграничения «океанической» и «кон­тинентальной» геостратегических сфер наиболее нестабильна и была фактором риска в мировой геополитической системе. В результате ее дробления, начавшегося в 1970-е гг., а также установления нового равновесного состояния в мире после распада СССР и социалистической системы, отдельные участ­ки римленда оформились в относительно самостоятельные геополитические единицы. Так, страны Южной Азии образо­вали самостоятельную, потенциальную геополитическую сфе­ру; Вьетнам, Лаос и Камбоджа вошли в состав Восточной Азии; Ближний Восток сохранился как «разделенный пояс», концен­трирующий множество проблем международного геополити­ческого порядка.

Радикальные изменения произошли в Центрально-Восточ­но-Европейском секторе Rimland. Как считает Коэн, Централь­но-Восточная Европа может со временем превратиться из «яблока раздора» в путь-«ворота», призванные укрепить ста­бильность и ускорить становление связей в мировой системе, но главное — стимулировать взаимодействие между Западной Европой и Хартлендом, т.е. геополитическими регионами, от­носящимися к противоположным геостратегическим сферам.

Центрально-Восточная Европа представляется в построе­нии Коэна уникальным образованием, так как это единствен­ные «ворота», занимающие целый геополитический регион.

Отдельных же «стран-регионов и точек ворот» в мире автор насчитывает более двадцати.

Перспективные «ворота» в мировом геополитическом пространстве

Пространства

«Ворота»

Интерстратегические сферы

Центрально-Восточная Европа — Хартленд

Хартленд Восточная Азия — Внеконтинентальная Азия

Хартленд Англо-Америка

Восточная Азия — Внеконтинентальная Азия

Восточная Азия Южная Азия

Эстония, Латвия, Литва, Словения

Российский Дальний Восток

 Аляска

Гонконг, Гуандунь, Тайвань

Кашмир

Интергеополитические региональные границы

Внеконтинентальная Азия — Юго-Восточная Азия

Южная Азия Средний Восток

Средний Восток Приморская Европа

Субсахарская Африка Приморская Европа Англо-Америка

Англо-Америка / Карибы Южная Америка

Англо-Америка Внеконтинентальная Азия

Западная Австралия

Пуштунистан, Пенджаб

Кипр (объединенный)

Эритрея, Азорские острова, острова Мадейро

Пуэрто-Рико

Гавайи

Интрагеополитические регионы

Англо-Америка / Карибы — Британская Колумбия

Англо-Америка / Карибы

 

Приморская Европа

 

Средний Восток

 

Южная Азия

 

Квебек

Восточная Никарагуа, Северная Мексика

Северная Ирландия, Баскония, Каталония

Газа / Западный берег / Горный Ливан

Тамил-Илам

Источник: Cohen S.B. Geopolitics in the New World Era: A New Perspective on an Old Discipline // Reordering the World. Geopolitical Perspec­tives on the Twenty-first Century. Oxford, 1994. P. 41.

Ворота локализованы, как правило, вдоль границ геострате­гических сфер, регионов. Для них характерны малые размеры территории и населения, открытый доступ к внешним простран­ствам (по морю и/или суше).

В социальном отношенииэто самобытные культурно-исторические центры, особые этнолин­гвистические единицы; некоторые из них обладают давними торгово-посредническими традициями и предпринимательским потенциалом. Обладая бедными или узкоспециализированными природными ресурсами, «ворота» находятся в зависимости от внешних источников сырья и рынков сбыта готовой продукции. Как отмечает Коэн, наиболее целесообразно здесь развивать сферу услуг (финансовые услуги, торговлю, туризм) либо рас­полагать головные предприятия для сборки готовых изделий на экспорт. В военном отношении «ворота» не представляют угро­зу для соседних держав, однако имеют для них важное страте­гическое значение.

Основная функция «ворот» стабилизация мировой геополи­тической системы, элементы которой становятся все более вза­имозависимыми. Они призваны стабилизировать глобальное экономическое, социальное и политическое взаимодействие. По идее автора, оформляясь как самостоятельные геополити­ческие единицы, «ворота» во многих случаях трансформируют­ся из полосы конфликтов в зону компромиссного развития, коэволюции смежных регионов и сфер, а значит — междуна­родного сотрудничества. Разумеется, что как оригинальная и практически значимая идея Коэна может и дальше развиваться. Исследователи могут обосновать и другие не менее важные точ­ки и ареалы-«ворота».

Следует сказать и о том, что Коэн вводит в геополитический метод дополнительную классификацию, основаннную на деле­нии основных геополитических реальностей на «ядра и «дисконтинуальные пояса». С его точки зрения, каждый конк­ретный регион планеты может быть разделен на четыре геопо­литические составляющие:

-        внешняя морская (водная) среда, зависящая от торгового флота и портов;

-        континентальное ядро (nucleus), тождественное «Hinterland» (геополитическому термину, означающему «удаленные от побережья внутренние регионы»);

-        дисконтинуальный пояс (береговые сектора, ориентирован­ные либо внутрь континента, либо от него);

-        регионы, геополитически независимые от этого ансамбля.

Данная концепция получила свое практическое выражение в политике США.

Пик геополитического развития атлантизма пришелся на начало 1990-х гг. Распад Варшавского договора и СССР пред­ставляют собой торжество ориентации атлантической страте­гии, проводившейся в течение всего XX в. Запад побеждает в «холодной войне» с Востоком. Морская Сила (Sea Power) праз­днует свою победу над heartland.

Версии новейшего атлантизма

Осмысление планетарной реальности после окончания «холодной войны» привело геополитиков от атлантизма к двум принципиальным схемам. Одна из них может быть названа пессимистической (для атлантизма). Эта схема явля­ется применением к новым условиям традиционной для атлан­тизма линии на противостояние с Heartland, несмотря на то, что нет уже мировой социалистической системы, Варшавского до­говора, СССР, странами НАТО стали вчерашние союзники СССР - Польша, Чехия, Венгрия, Болгария, Румыния. Наибо­лее ярким представителем этого направления является амери­канский политолог и геополитик Самюэль Хантингтон.

Вторую схему называют, напротив, оптимистической. Ее сторонники исходят из того, что победа Запада является окон­чательной и бесповоротной. На этом основании строится тео­рия «мондиализма», концепции Конца истории и One World (Единого Мира). Приверженцы данной схемы геополитическо­го развития утверждают, что все формы геополитической диф­ференциации — культурные, национальные, религиозные, идеологические, государственные и т.д. — в скором времени бу­дут окончательно преодолены и наступит эра единой общечело­веческой цивилизации, основанной на принципах либеральной демократии. Этот геополитический проект ассоциируется с именем американского геополитика Фрэнсиса Фукуямы, напи­савшего программную статью с выразительным названием «Ко­нец истории».

Наконец, на рубеже XX и XXI вв. с легкой руки бывшего государственного секретаря США Збигнева Бжезинского поя­вилась третья версия неоатлантизма, известная как «американ­ская гегемония нового типа». Она была подробно изложена в книге «Великая шахматная доска: Господство Америки и его гео­стратегические императивы». Эту книгу Бжезинский посвятил своим студентам со скромной целью — «чтобы помочь форми­ровать очертания мира завтрашнего дня».

Столкновение цивилизаций: неоатлантизм С. Хантингтона.

Смысл теории С. Хантингтона сформулированный им в статье «Столкновение цивилизаций», сводится к следующему.

Видимая геополитическая победа атлантизма на всей плане­те - на самом деле затрагивает лишь поверхностный срез действительности. Стратегический успех НАТО не затрагивает глубинных цивилизационных пластов. Стратегическая победа, по Хантингтону, не есть цивилизационная победа. Отказ от идеологии коммунизма и сдвиги в структуре традиционных об­ществ не приведут к автоматическому равнению всего челове­чества на универсальную схему атлантических ценностей, но, напротив, сделают вновь актуальными более глубокие культур­ные пласты, освобожденные от поверхностных идеологических клише.

Хантингтон утверждает, что наряду с западной (атлан­тической) цивилизацией, включающей в себя Северную Амери­ку и Западную Европу, можно предвидеть геополитическую фиксацию еще семи потенциальных цивилизаций:

1)     славяно-православная;

2)     конфуцианская (китайская);

3)     японская;

4)     исламская;

5)     индуистская;

6)     латиноамериканская;

7)     африканская (возможно).

Конечно, все эти потенциальные цивилизации отнюдь не равнозначны. Но их объединяет то, что вектор их развития будет ориентирован в направлении, отличном от траектории атлантиз­ма и цивилизации Запада. И Хантингтон полагает, что рано или поздно Запад окажется в ситуации противостояния с иными, не­западными цивилизациями. Главный геополитический конф­ликт XXI в., по Хантингтону, определяется следующим образом: «Запад против остального мира».

Что из этого следует? По мнению Хантингтона, атлантисты должны всемерно укреплять стратегические позиции своей собственной цивилизации и готовиться к возможному противо­стоянию, не допускать создания опасного для Запада конти­нентального альянса.

«Западу следует:

-          обеспечить более тесное сотрудничество и единение в рам­ках собственной цивилизации, особенно между ее европей­ской и североамериканской частями;

-          интегрировать в Западную цивилизацию те общества в Вос­точной Европе и Латинской Америке, чьи культуры близки к западной;

-          обеспечить более тесные взаимоотношения с Японией и Россией;

-          предотвратить перерастание локальных конфликтов между цивилизациями в глобальные войны;

-          ограничить военную экспансию конфуцианских и ислам­ских государств;

-          приостановить свертывание западной военной мощи и обес­печить военное превосходство на Дальнем Востоке и Юго-Западной Азии;

-          использовать трудности и конфликты во взаимоотношениях исламских и конфуцианских стран;

-          поддерживать группы, ориентирующиеся на западные цен­ности и интересы в других цивилизациях;

-          усилить международные институты, отражающие западные интересы и ценности и узаконивающие их, и обеспечить вовлечение незападных государств в эти институты.

Это является краткой и емкой формулировкой доктрины неоатлантизма.

Концепция Хантингтона, как справедливо отмечает проф. И.А Василенко, не является умозаключительной конструкцией: сегодня мы наблюдаем, как все обозначенные выше стратеги­ческие задачи последовательно претворяет в жизнь блок НАТО во главе с США. В этом смысле теория Хантингтона оказалась наиболее востребованной Западом в XXI в. Все крупные конф­ликты последнего десятилетия - бомбардировки Югославии, антитеррористические операции против Афганистана и Ирака, линия поведения США в отношении Ирана и некоторых других стран - идентифицируются Западом в парадигме «конфликта цивилизаций».

Можно вслед за атлантистами сделать вывод о том, что по­беда в «холодной войне» не отменяет угрозы Западу, исходящие от иных геополитических образований. И, значит, говорить о «Едином мире» преждевременно. И планетарный дуализм талассократии, укрепленной аэрократией и эфирократией, и теллурократии остается главной геополитической схемой и для XXI в.

Мондиализм.

Концепция «мондиализма» возникла задолго до победы Запада в «холодной войне». Ее смысл выражается в полной планетарной интеграции, в переходе от множественности госу­дарств, народов, наций и культур к униформному миру One World.

Истоки этой идеи восходят к глубокой древности. В ее ос­нове лежит представление об объединении всех народов Земли в едином царстве, которое не будет знать ни трагедий, ни кон­фликтов, свойственных обычной земной истории.

Давнюю историю имеют притязания американцев на ис­ключительность. Начало им положили взгляды первых посе­ленцев — пуритан, прибывших на американский материк еще в XVII в. Здесь они пытались осуществить библейскую заповедь «града на холме», где все поселенцы равны и свободны. Отсюда и обоснование концепции экспансии принципов свободы и де­мократии как проявление логики Божественного Провидения. От этой мысли до идеи — предначертания Америки реформи­ровать весь мир и вести его за собой — один шаг. Уже в середи­не XIX в. некоторые американские идеологи утверждали, что в ближайшем будущем США станут центром, вокруг которого все нации объединятся в единый народ, что США, подобно Солн­цу, окажут «славное влияние на страны Европы, а дальше на азиатские империи». Философ Дж. Фиске в 1895 г. говорил, что в ближайшем будущем все страны мира станут английскими по своему языку, религии, своим политическим обычаям и в зна­чительной степени по крови населяющих их народов.

Наиболее четко эти установки были провозглашены в ло­зунге «американского века», сформулированном политологом Г. Льюисом в 1941 г. — «XX век должен стать в значительной степени американским веком», утверждал он. Америка как бы взяла на себя бремя нести повсюду «стабильность» и «прогресс» американского образца. Именно эта идея определяет содержание американской внешней политики в последние несколько деся­тилетий.

Идея о предназначении Америки руководить миром, спасения человечества от опасностей определяла содержание деятельности многих президентов США. Так, президент США Г. Трумэн 19 декабря 1945 г. заявил: «Хотим мы этого или нет, но мы должны признать, что одержанная нами победа возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее руко­водство миром». В завтрашней Америке в те годы видели истин­ную столицу мира, руководство внешней политики которой осу­ществляли президент Д. Эйзенхауэр и вице-президент Г. Хэмф­ри, немало сделавшие для реализации на практике «доктрины Трумэна». В наиболее жесткой форме особая миссия США была воплощена во внешней политике во время президентства Р. Рей­гана и Дж. Буша. Идея о предназначении Америки руководить миром, спасти «больное человечество» от грозящих ему опас­ностей была idee fixe P. Рейгана и его администрации.

Мондиалистскими представлениями руководствовались представители крупного бизнеса и торговли еще в XIX. Подоб­ные идеи нельзя считать чуждыми для Лиги Наций, ООН и ЮНЕСКО.

В нынешнем столетии своеобразным штабом мондиализма стали США. Именно здесь возникают мондиалистские организа­ции, о существовании которых стало известно не так уж давно:

«Совет по международным отношениям» (Council on Foreing Relations, сокращенно C.F.R.);

Бильдербергский клуб или Бильдербергская группа;

Трехсторонняя комиссия;

Агентство национальной безопасности.  

АНБ было основано 4 ноября 1952 г. при президенте Гарри Трумэне. Его штаб нахо­дится в Форте Мид (США). АНБ имеет в штате более 2 млн. аген­тов и ученых, проживающих во многих странах, оснащено уни­кальным электронным оборудованием: его компьютеры собира­ют и анализируют ежедневно всю информацию с сети станций контроля, являющейся по сути планетарной.

Об АНБ не говорили до тех пор, пока не случилось скан­дальное разоблачение сети «Эшелон», которая прослушивала каналы связи и враждебных и дружественных стран. АНБ не является исполнительным органом США (конгресс не имеет права даже заслушивать руководителей этой организации). Это орган Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии.

Две версии мондиализма.

Существовали две основные версии мондиалистского про­екта. Первая известна под наименованием «теория конверген­ции». Сама идея конвергенции (слияния, сближения) была впервые озвучена президентом США Л. Джонсоном. Однако ее создателем был американский социолог русского происхожде­ния Питирим Сорокин (1889-1968). В 1970-х гг. она была мо­дернизирована под нужды мондиализма группой аналитиков под руководством 3. Бжезинского и Г. Киссинджера. В рамках этой теории разработаны методы создания новой культурно-идеологической цивилизации, промежуточной между социализмом и капитализмом. Она проповедовала преодоление идео­логического дуализма на путях создания нового типа цивилиза­ции, который не будет ни чисто капиталистическим, ни чисто социалистическим. Предполагалось и преодоление геополити­ческих различий между чистым атлантизмом и чистым конти-нентализмом. Сторонники этой концепции провозглашали воз­можность создания Мирового правительства, в котором при­нимала бы участие и Москва.

Реального осуществления такого проекта не получилось. В итоге оказа­лось, что восточно-европейские страны, включая и СССР, пошли на уступки по всем принципиальным вопросам — со­кращение вооружений, роспуск Варшавского договора, развал политической и экономической системы СССР, т.е. самолик­видировались, а Запад не пошел ни на политические, ни на идеологические, ни на геополитические уступки. Таким обра­зом, как справедливо отмечает Н.А. Нартов, мондиализм был весьма эффективно использован атлантистами-политиками в «холодной войне» против СССР и стран Восточной Европы.

Новой версией мондиализма в начале 1990-х гг. стала доктри­на Ф. Фукуямы, которая получила изложение в известной статье этого идеолога неомон-диализма «Конец истории». Фукуяма по­лагает, что падение СССР знаменует собой падение последнего бастиона «иррационализма». С этим связано окончание Истории и начало особого планетарного существования под знаменем Рынка и Демократии, которые объединят мир в единую рацио­нально функционирующую машину. И на этой основе будет со­здан Новый Порядок.

Фукуяма «проводит» читателей от «эпохи закона Силы», «мракобесия», «нерационального менеджирования социальной реальности» к разумному строю — капиталистическому, западной цивилизации конца XX в. с ее рыночной экономикой и либерально-демокра­тическими ценностями.

Фукуяма во многом повторил идеи немецкого социолога и историка Макса Вебера о том, что история развивалась только за счет нерациональных факторов, что рациональность стано­вится превалирующим фактором только на этапе капиталисти­ческого развития. С этого момента наступает планетарное су­ществование человечества. Мир интегрируется в гармоническую единую машину. Все части света, т.е. все регионы земного шара, начнут переструктурироваться, как элек­троны в атоме, станут менять свои орбиты, ориентируясь на са­мые мощные (экономически) ядра-центры.

Геоэкономика как версия неомондиализма.

Свою версию мондиализма, применительно к сложившимся реалиям последних лет, в книге «Линии горизонта» сформули­ровал Жак Аттали, долгие годы бывший советником президента Франции Ф. Миттерана, а также директором Европейского банка реконструкции и развития. Аттали считает, что наступает третья эра — «эра денег», которые являются универсальным эк­вивалентом ценности и условием рационального управления. Он считает, что в силу утверждения единых ценностей в новом мире утрачивает право на жизнь геополитический дуализм.

Ныне на всей Земле, по Аттали, господствуют рыночные от­ношения, основанные не только на деньгах, но и на информа­ционных технологиях. Доминирует либерально-демократичес­кая идеология. Геополитического дуализма нет. Есть единый однородный мир, который базируется на принципах «геоэконо­мики». Последняя во главу угла ставит не географические, этнические, духовные и другие факторы, а прежде всего эконо­мические.

«Геоэкономика» — это особая версия мондиалистской гео­политики, делающая упор на чисто экономическую реальность в ее отношении к пространству. Для сторонников этого подхода к пространственным реалиям не имеет значения, какой народ проживает в том или ином конкретном месте, второстепенны­ми являются его история, культурные традиции и особенности и т.д. Важно видеть, где располагаются центры мировых бирж, крупные производства и полезные ископаемые, информацион­ные центры и т.д. Такими центрами (ядрами) стали, по мнению Аттали, Американское пространство, включающее в себя Северную и Южную Америку в одну финансово-промышленную зону; Европейское пространство - вся объединенная Европа; Тихо­океанский регион с конкурирующими центрами: Токио, Тай­вань, Сингапур и т.п. Получается так, что Мировое правитель­ство и единое планетарное государство как бы уже существуют.

Аттали, выделяя эти три важнейших региона, которые в Едином мире станут центрами новых экономических пространств, утверждает, что сходство их экономического и идеологического типов исключают возникновение противоречий. Названные эко­номические центры, по мнению Аттали, объединят вокруг себя менее развитые страны и регионы. Произойдет концентрическая переструктуризация планеты, которая приведет к утрате практи­ческого значения принципов и основ современной геополитики.

В модели Аттали получают законченное выражение идеи Трехсторонней комиссии. И это лишний раз убеждает в том, что неомондиализм является логическим продолжением мон­диализма исторического, хотя и представляет как бы промежу­точный вариант.

Американская гегемония нового типа.

В начале XXI в. наибольшую популярность в мондиалистских кругах получила именно эта концепция, авторство которой принадлежит Збигневу Бжезинскому. В упомянутой выше книге этого автора содержатся предельно четкие формулировки «гегемонии нового типа». Новизна этой гегемонии определяется тем, что, по мысли 3. Бжезинского, в XXI в. основной геополитический вопрос не сводится к старой дилемме атлантизма и континентализма — власть на суше или власть на море: «Геополитика продвинулась от регионального мышления к глобальному, при этом превосходство над всем Ев­разийским пространством служит центральной основой для гло­бального главенства».

В концепции Бжезинского современная американская геге­мония беспрецедентна по трем причинам:

-         впервые в истории одно государство является действительно мировой державой;

-         государством, превосходящим все другие в мировом масш­табе, является не евразийское государство;

-         центральная арена мира — Евразия — находится под прева­лирующим влиянием неевразийской державы.

США последовательно решают задачу сохранения глобаль­ных интересов и мирового господства. Об этом весьма опреде­ленно говорит и 3. Бжезинский. Цель американской геострате­гии — создать действительно готовое к сотрудничеству мировое сообщество и одновременно не допустить на политической аре­не соперника, способного господствовать в Евразии и бросить вызов Америке. Евразия, пишет Бжезинский, главный геополитический приз для Америки.

Притягательность Евразии обусловлена следующими факто­рами. Как отмечал еще X. Маккиндер, евразийский континент занимает осевое геополитическое положение в мире. Здесь рас­положены два из трех мировых центров экономического и техно­логического развития в Западной Европе и Азиатско-Тихоокеан­ском регионе. В Евразии живет 75% населения планеты, произ­водится свыше 60% мирового валового национального продукта и сосредоточено 80% мировых энергетических запасов. Здесь на­ходятся и основные претенденты на региональную гегемонию и глобальное влияние, потенциально способные бросить вызов американскому преобладанию.

Но Евразия слишком велика и не монолитна в политичес­ком отношении. Она представляет собой своеобразную шах­матную доску, на которой одновременно несколько игроков ведут борьбу за глобальное господство. На западной периферии Евразии в качестве главного игрока выступает Запад во главе с США, на Востоке — Китай, на Юге — Индия, представляющие соответственно три цивилизации. В срединной Евразии, или, по образному выражению Бжезинского, — «черной дыре» ле­жит «политически анархический, но богатый энергетическими ресурсами регион», потенциально представляющий большую важность для Запада и Востока. Здесь расположена Россия, претендующая на региональную гегемонию.

Величина территории, огромное население и разнообразие культур Евразии ограничивают глубину американского влия­ния, поэтому здесь, как в шахматах, возможны следующие ком­бинации. Если Запад во главе с Америкой включит Россию в «Европейский дом от Лондона до Владивостока», на Юге не возобладает Индия, а на Востоке — Китай, то Америка одержит победу в Евразии. Но если Срединная Евразия во главе с Рос­сией даст отпор Западу, станет единым геополитическим и гео­экономическим пространством, или образует союз с Китаем, то американское присутствие на континенте значительно сузится. В этой связи нежелательно объединение общих усилий Китая и Японии. Если Западная Европа сгонит Америку с ее насеста в Старом Свете, то это будет автоматически означать оживление игрока, занимающего среднюю часть (Россию).

Бжезинский формулирует следующим образом евразийскую геостратегию США. В отличие от геополитики «жизненного пространства» нацистской Германии, евразийская геостратегия США включает целенаправленное руководство или «управление» суперконтинентом, подчиненное решению главной задачи: сохранить свою глобальную власть и не допустить появления со­перничающей сверхдержавы. Это предполагает недопущение тесного сотрудничества России и Украины, сохранение в Вос­точной Европе расколотого геопространства и элементов конф­ронтации между «братьями-славянами».

На новой евразийской политической карте Бжезинский от­дает предпочтение таким странам, как Германия, Франция, Россия, Китай и Индия. Среди крупных геополитических по­люсов отсутствуют Великобритания, Япония и Индонезия, но в пределах более лимитированных возможностей рассматривает­ся геостратегическая активность Украины, Азербайджана, Юж­ной Кореи, Турции и Ирана.

В Западной Европе объединенная Германия все более осоз­нается как наиболее значимое государство и экономический лидер Евросоюза. При этом учитывается тот факт, что Герма­ния придерживается великой геополитической концепции осо­бых отношений с Россией. Франция имеет свою геостратегию «Большой Европы» и рассматривает себя как ядро средиземно­морско-североафриканской группы стран. Великобритания ис­ключила себя из европейской игры в результате двойственного отношения к объединению Европы и преданности особым вза­имоотношениям с Америкой.

Говоря о геополитическом положении России, Бжезинский отмечает, что эта страна «остается крупным геостратегическим действующим лицом, несмотря на ослабленную государствен­ность и, возможно, затяжное нездоровье... она лелеет амбициозные геополитические цели, которые все более и более откры­то провозглашает. Как только она восстановит свою мощь, то начнет также оказывать значительное влияние на своих восточ­ных и западных соседей».

Бжезинский в своей книге особое внимание уделяет Украи­не: «Украина, новое и важное государство на евразийской шах­матной доске, является геополитическим центром, потому что само ее существование как независимого государства помогает трансформировать Россию. Без Украины Россия перестает быть евразийской империей. Без Украины Россия все еще может бо­роться за имперский статус, но тогда она стала бы в основном азиатским имперским государством». И далее Бжезинский утверждает: «если Москва вернет себе контроль над Украиной с ее 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Черному морю, то Россия автоматически вновь по­лучит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и в Азии».

Не остается вне поля зрения 3. Бжезинского и кавказский регион, ключевое положение в котором отдается Азербайджану. Эта страна, наряду с Украиной, по мысли американского гео­политика, призвана сыграть важную роль в противостоянии России. Если Азербайджан будет под контролем Москвы, то трудно будет говорить о подлинной независимости среднеази­атских стран.

Турция и Иран после распада СССР активизировали свои позиции в каспийско-среднеазиатском регионе, зачастую ней­трализуя друг друга. Турция доминирует в Черноморском реги­оне, контролируя доступ из Средиземноморья, уравновешивает Россию на Кавказе, противостоит мусульманскому фундамен­тализму и служит форпостом НАТО в регионе. Иран, несмотря на враждебность к США, играет роль барьера для российской угрозы американским интересам в районе Персидского залива.

Нельзя не обратить внимания на то, что «игроки» на евра­зийской шахматной доске находятся, по сути дела, под протекцией США, которые оказывают покровительство, политичес­кую, военную и экономическую поддержку Западной Европе и Японии. По сути, Америка сделала своих стратегических союз­ников зависимыми от американской мощи, и она постепенно не только свыклась с таким положением дел, но и считает это само собой разумеющимся. Будучи прагматиком, 3. Бжезин­ский весьма определенно отмечает: «Горький факт заключается в том, что Западная Европа остается в значительной степени американским протекторатом, но при этом союзные государ­ства напоминают древних вассалов и подчиненных. Такое по­ложение не является нормальным как для Америки, так и для европейских государств».

Главная геостратегическая цель Америки в Европе, по мыс­ли Бжезинского, заключается в том, чтобы путем трансатлан­тического партнерства укрепить американский плацдарм для продвижения в Евразию с факелом демократии. Естественно, важнейшая остановка на этом пути -Россия.

Бжезинский рассматривает социальные последствия важней­ших событий, повлиявших на распад Российской империи, — от проигранной русско-японской войны до унизительной вой­ны в Чечне. В XX в. в результате войн, революций и репрессий значительно пострадал генофонд российского народа. Россия в новых границах оказалась оттеснена на восток и север Евразии и отделена от Западной Европы зоной «буферных» государств. Россия потеряла свое главенствующее положение на Балтике и Черноморье, лишилась крупных военно-морских баз и торго­вых портов. Аналогично изменился статус России на Кавказе и Средней Азии. Были утрачены прямые сухопутные выходы в Центральную и Западную Европу. Свыше 20 млн. русских оказались в ближайшем зарубежье. При потере более 5 млн. кв. км территории сохранилась почти старая протяженность границ. Новые границы не имеют соответствующей инфраструктуры. Сложилась новая угрожающая ситуация на Дальнем Востоке, хотя территориальные изменения не коснулись этого региона. Слабо заселенным сибирским территориям противостоит эко­номическая мощь Китая с его 1,2 млрд. населения.

Однако центральным геополитическим событием является, по мнению американского политолога, потеря Украины, без которой Россия не способна воссоздать евразийскую империю. С учетом сложившихся обстоятельств возникло три геострате­гических варианта развития событий:

       «зрелого стретегического партнерства» или глобального кондоминиума с Соединенными Штатами;

       возможность реставрации некоторого имперского контроля над ближним зарубежьем и создание державы, способной уравновесить Америку и Европу;

• создание евразийской антиамериканской коалиции в целях снижения преобладания Америки в Евразии.

Получилось так, что и Россия, и Украина стали стратеги­ческими партнерами США. Бжезинский пишет на этот счет: «Хотя концепция «зрелого стратегическо­го партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Росси­ей, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была слишком слабой,... слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире... Мания по­лучить одинаковый с Америкой статус в мире затруднила поли­тической элите отказ от идеи привилегированного геополити­ческого положения России не только на территории бывшего Советского Союза, но и в отношении бывших стран — сателли­тов Центральной Европы».

На геополитическую обстановку в Центральной Азии бу­дут оказывать непосредственное влияние наиболее крупные соседи — Россия, Китай, Турция и Иран. По мнению Бжезинского, Россия слишком слаба политически и бедна, чтобы пол­ностью контролировать регион и не допускать в него другие внешние силы. Соединенные Штаты слишком далеки, чтобы здесь доминировать, и слишком сильны, чтобы быть в стороне. Отсюда следует вывод, что первостепенный интерес Америки состоит в обеспечении ситуации, при которой ни одна держава не контролировала бы данное геополитическое пространство, а мировое сообщество имело бы беспрепятственный финансово-экономический доступ. Геополитический плюрализм в регионе станет реальностью, когда транспортные коридоры, включая нефте- и газопроводы, соединят Каспийский регион и Цент­ральную Азию с крупными мировыми экономическими центра­ми. По мнению Бжезинского, наибольшую геополитическую поддержку со стороны Америки заслуживают Азербайджан и Узбекистан. Необходима международная помощь Казахстану, выполняющему роль «щита» от российского давления. Америка разделяет геостратегические интересы в регионе с прозападной Турцией, Ираном, Китаем.

Азиатско-Тихоокеанский регион становится одним из ми­ровых полюсов экономического и технологического развития. Однако политический ландшафт Восточной Азии является взрывоопасным из-за масштабов наращивания вооружений и потенциальных конфликтов. С середины 1990-х гг. регион стал крупнейшим в мире импортером оружия. Среди «дремлющих вулканов» наиболее взрывоопасны:

       проблема политического статуса Тайваня;

       проблема Северной Кореи и ее стремление стать ядерной державой;

       спорные проблемы из-за потенциальных энергетических ре­сурсов континентального шельфа (Парасельские и другие строва, скалы Лианкур);

       проблема северных территорий (южных островов Куриль­ской гряды);

       территориальные этнонациональные проблемы Тибета и Синьцзяня;

       многочисленные неурегулированные пограничные конф­ликты и др.

После Второй мировой войны Япония, как и Западная Ев­ропа, добилась успеха благодаря американской экономической помощи и прикрытия ядерного «зонтика». Таким образом, по мнению Бжезинского, создалась парадоксальная ситуация. Япония одновременно является и мировой державой, и протек­торатом США. Не оправдались прогнозы о победе Японии в соперничестве с США. Япония уязвима и зависима от наруше­ний в мировых потоках энергетических и других ресурсов и вне­шней торговли. Япония одновременно богатая и политически зависимая в области безопасности от своего могущественного союзника, являющегося главным хранителем мировой стабиль­ности и экономическим соперником Страны восходящего солн­ца. Американо-японский договор о безопасности в действитель­ности узаконил протекционистские отношения — односторон­ние американские обязательства по защите Японии.

Все серьезные инициативы США последних лет - это нейтрализация любых континентальных альянсов Рос­сии, Китая, Японии, Индии. Американская дипломатия, по Бжезинскому, умело использует экономические и политические рычаги для проведения сепаратных переговоров с каждой из крупных восточных держав, не допуская опасных сближений ев­разийских соседей.

Бжезинский всерьез надеется на то, что такая тактика может быть успешной, по крайней мере «на период существования од­ного поколения» (30 лет). В его мондиалистской концепции «pax Americana» держится на целой серии двух- и трехсторонних соглашений в области безопасности. Это прежде всего расшире­ние НАТО, подписавшей особую хартию с Россией, а затем — с Китаем. Помимо этого, он считает необходимым пролонгацию особого двухстороннего договора о безопасности США с Япони­ей и проведение трехсторонних консультаций между США, Япо­нией и Китаем.

Разработанная Бжезинским сложная архитектура американ­ской геополитической гегемонии является только верхушкой айсберга, скрывающего более тонкие и более сложные сети тай­ных союзов и коалиций, цель которых одна — не допустить антигегемонистских континентальных блоков, сохранить господ­ство Америки.

Представляет интерес и подход Бжезинского к вопросу о со­здании нового международного порядка. Этот порядок, по его мнению, воспроизводит в мировом масштабе черты американ­ской политической системы. Ее основные черты следующие:

       система коллективной безопасности (в том числе НАТО, американско-японский договор безопасности и т.д.);

       региональное экономическое сотрудничество (например, АТЭС, НАФТА[5]) и специализированные глобальные орга­низации (Всемирный банк,  Международный валютный фонд, Всемирная торговая организация);

       процедуры совместного принятия решений при доминиру­ющей роли США;

       демократическая структура и членство ключевых союзов;

       система международного права (Международный суд, специ­ализированный трибунал по военным преступлениям и т.д.).

Эти и другие элементы нового мирового порядка нацелены, в конечном счете, на то, чтобы закрепить господствующее поло­жение США в мире и последовательно закреплять и дальше сложившееся превосходство США в мире.

Концепция униполярного мира

Показательно, что в итоге тех изменений, которые происхо­дили в нашей стране в 1990-е гг., на Западе еще до выхода в свет книги Бжезинского «Великая шахматная доска» получила рас­пространение идея утверждения единого униполярного мира, в котором господствующую позицию занимают США. Авторство этой идеи принадлежит Аиру Страусу, который с 1985 по 1991 г. был исполнительным директором «Ассоциации за объединение демократий» — атлантико-униполяристской организации, сре­ди первых членов которой в свое время были основные авторы плана Маршалла и разработчики проекта создания НАТО из числа сотрудников Госдепартамента США. В 1990-х гг. он был координатором (от США) Комитета НАТО по Восточной Евро­пе и России. Данная организация занимается вопросами адап­тирования НАТО к условиям, сложившимся после «холодной войны».

Страус выделил глобальное униполе, представляющее собой баланс сил государств, у которых отсутствует малейшая мысль о войне друг против друга. Этапы развития мирового геополи­тического пространства проходят путь, по его мысли, от много­полярности к биполярности, а затем к однополярности.

«Униполярность, — утверждает Страус, — представляет со­бой конечную точку определенной эволюции, начавшейся в ранние времена модерна с образованием многополярного ба­ланса могущества, который в XX в. стал биполярным. Этапы как бы отмечены печатью неизбежности: многополярность, би-полярность, униполярность».

В чем суть этой идеи? Со времени распада Советского Союза и Варшавского договора, по мнению Страуса, мир перестал быть биполярным. Сложился так называемый «униполь», состоящий их ряда демократических индустриальных стран, которые обла­дают превосходящим весом в глобальной системе. Ведущей державой внутри униполя являются США.

Глобальное униполе имеет трехцентровое пространственное строение, т.е. в него входят такие три центра, как США, Евро­пейский союз и Япония. При этом трехсторонняя система во­енного и экономического союза сконцентрирована вокруг США.

 Лидерство США, как отмечает Страус, носит характер первенства среди равных. А отношения между странами унипо­лярного мира являются отношениями среди друзей, а вовсе не отношениями господства.

Очень важным моментом в рассуждениях Страуса является то, что он практически отождествляет современные самые мощ­ные демократии с униполем. Он пишет, что на протяжении XX в. демократии превратились в самую мощную силу в мире, перестав быть хрупким меньшинством, какое они составляли в начале прошлого столетия.

Страус считает, что для дальнейшего выживания мировой цивилизации очень важно, чтобы Россия вошла в состав унипо­ля. Тогда огромные резервы униполя сохранят коллективное глобальное лидерство на долгие времена. Если же Россия не войдет в униполе, то позиция глобального лидерства США, ви­димо, сохранится на долгие годы. При этом униполярность За­пада будет основной структурой глобального могущества, но уже без России, т.е. без достаточной широкой базы, чтобы обес­печить стабильность мира.

Эту же идею, по сути дела, освещает вслед за Страусом и Бжезинский в своей книге «Выбор: Мировое господство или глобальное лидерство». По его мнению, ни одно государство не может сравниться с Америкой в четырех главных аспектах силы (военном, экономическом, техническом и культурном), кото­рые в совокупности и определяют решающее политическое влияние в мировом масштабе. Необходимость американской гегемонии он видит в том, чтобы предотвратить «геополитичес­кий хаос». Он пугает мир разрушительными последствиями де­мографического взрыва, миграции, вызванной нищетой, ради­кальной урбанизации, а также этнической и религиозной враж­дой и распространением оружия массового уничтожения.

Бжезинский видит две возможные «альтернативы» амери­канской гегемонии: господство, основанное на силе, или ли­дерство, основанное на согласии. И хотя он выбирает лидер­ство, но оно довольно парадоксально соединяет гегемонию с элементами демократии. «Гегемоническое лидерство» предпо­лагает, что «американская глобальная гегемония управляет аме­риканской демократией». Бжезинский откровенно демонстри­рует механизмы такого управления: компьютерная обработка высказываний президента Дж. Буша после 11 сентября 2001 г. в течение 15 месяцев показывает, что он публично не менее 99 раз использовал различные варианты манихейской фразы «кто не с нами, тот против нас».

Бжезинский рассматривает новые тенденции в глобальной геополитической ситуации, сложившейся после 11 сентября 2001 г. К их числу он относит:

       увеличение разрыва в военных возможностях не только между США и их геополитическими противниками, но и между их основными союзниками;

       заметное отставание военно-политического объединения Евросоюза от интеграции в экономической сфере;

       все более ясное понимание Китаем, что ему необходим пе­риод минимальной внешнеполитической активности, чтобы справиться с внутренними задачами;

       стремление Японии стать могущественной военной держа­вой;

       повсеместное распространение опасений, что склонная к единоличным решениям Америка способна стать источни­ком угроз для всей планеты.

В этой обстановке Бжезинский прогнозирует новые вариан­ты геополитических союзов США. Приоритет он отдает разра­ботке трансатлантической и тихоокеанской стратегиям как на­иболее эффективным. Несмотря на разногласия с Евросоюзом в связи с американской военной операцией в Ираке и ростом ан­тиамериканских настроений в Европе, Бжезинский делает ставку на союз США с Европой как «брак по расчету»: «Действуя в оди­ночку, Америка может первенствовать, но ей не достичь всемо­гущества; Европа, действуя аналогичным образом, может на­слаждаться богатством, но ей не преодолеть своего бессилия». Он отводит европейцам вспомогательную роль в сфере глобаль­ной безопасности, надеясь, что объединенный американо-евро­пейский контингент поможет США справиться с их глобальны­ми задачами.

Особую роль в новых геополитических условиях Бжезинский отводит тихоокеанской стратегии, в основу которой он стремит­ся положить «тщательно сбалансированный стратегический тре­угольник» в составе США, Китая и Японии. Он видит в этом возможности создания важного восточного плацдарма для про­тивостояния «стихии беспорядка» на обширных евразийских пространствах, которые по-прежнему рассматривает в качестве «черной дыры».

Особую опасность в новой геополитической ситуации Бже­зинский видит в нарастании антиамериканских настроений по всему миру. Он отмечает разрушительную для американской гегемонии роль панъевропеизма и паназиатизма, которые собирают под свои знамена всех, кто видит в Америке общую угрозу.

И еще об одном. Обращает на себя внимание работа стар­шего научного сотрудника Фонда Карнеги Р. Кейгана, в кото­рой рассматриваются серьезные различия в американской и европейской геополитике.

Кейган подчеркивает, что Америка и Европа в своих гео­стратегических приоритетах расходятся по самому главному вопросу — силе, ее эффективности, моральности и желатель­ности ее использования. Европа или проявляет отвращение к силе, или обходит ее стороной, вступая в самодостаточный мир законов, правил, международных переговоров и сотрудничест­ва. Она стоит на пороге постисторического рая, в котором гос­подствует мир и относительное процветание — своего рода воп­лощение идеи Канта о «вечном мире».

Напротив, США по-прежнему используют свою силу в анар­хическом гоббсианском мире, где нельзя полагаться на нормы международного права. Именно поэтому у американских и ев­ропейских геполитиков сегодня мало точек соприкосновения, и они понимают друг друга все хуже и хуже. Американские и ев­ропейские интеллектуалы утверждают, что у них нет больше общей «стратегической культуры». Европейцы нередко изобра­жают Америку как страну, где господствует «культ смерти», правит смертная казнь и у каждого есть свой пистолет.

При этом видение мира европейских политиков намного сложнее и богаче нюансами: они пытаются оказывать влияние на других с помощью искусной политики и маневров, они бо­лее терпимы и гуманны, предпочитая опираться на возможнос­ти дипломатии и убеждения. Кейган не видит в этих различиях американской и европейской стратегий социокультурных раз­ногласий Америки и Европы, он склонен рассматривать их в конкретно-историческом плане: как проявление силы и слабо­сти военно-экономического потенциала.

С этим трудно согласиться: различия культур Европы и Аме­рики дают аргументы для обоснования стратегических разно­гласий с позиций социокультурного анализа. Однако гораздо важнее подчеркнуть, что сегодня геополитики по обе стороны Атлантики все острее чувствуют глубокие исторические разно­гласия по вопросу о кардинальных целях и принципах геостра­тегии. К сожалению, гуманистический курс Европы вызывает у американцев только чувство раздражения. Генеральный секре­тарь НАТО Дж. Робертсон даже назвал европейцев «военными пигмеями», пытаясь пристыдить их за то, что они не хотят не­сти чрезмерных расходов на вооружение. Остается только наде­яться, что все возрастающая мощь объединенной Европы заста­вит американцев с большим уважением относиться к принци­пам гуманизма, законности и международного права, которыми руководствуются многие европейские государства.

[1] Агломерация – процесс слияния городов и населенных пунктов в единое городское поселение в результате экономических и культурных связей, развития урбанизации.

[2] Совсем недавно была опубликована весьма обстоятельная работа профес­сора географии, специалиста геополитики университета Париж-7 (Сорбон­на) Кристиана Граталу, раскрывающая сегодняшнее понимание геоистории (Grataloup С. Geohistoire de la mondialisation. Le temps long du Monde. Paris, 2007).

[3] Конурбация (от лат. Con - вместе и urba - город) - один из видов агло­мерации населенных пунктов, характеризующейся сращиванием ближай­ших городов в сплошные урбанизированные территории.

[4] Энтропия (от греч. entropia — поворот, превращение) — мера внутренней неупорядоченности системы.

[5] АТЭС Организация Азиатско-Тихоокеанского сотрудничества. Создана в 1989 г. по инициативе Австралии. В состав АТЭС входят Индонезия, Малай­зия, Сингапур, Таиланд, Филиппины, Бруней, Вьетнам, США, Япония, Кана­да, Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея, КНР, Гонконг, Тайвань, Рос­сия (с 1997 г.), Мексика, Чили, Папуа-Новая Гвинея. НАФТА {North American Free Trade Agreement) — организация, созданная на основе заключенного в 1989 г. соглашения о свободной торговле между США, Мексикой и Канадой. Позднее к соглашению в разных формах посте­пенно присоединились и некоторые другие страны Латинской Америки.

 

Литература

Василенко И.А. Геополитика современного мира: учеб. пособие. М.: Издательство Юрайт, 2010.

Желтов В.В., Желтов М.В. Геополитика: история и теория: Учебное пособие. М.: Вузовский учебник, 2009.

Исаев Б.А. Геополитика: Учебное пособие. СПб.: Питер, 2006.

Кефели И.Ф. Геополитика Евразии. СПб.: ИД "Петрополис", 2010.

Сиротра Н.М. Геополитика. Краткий курс. СПб.: Питер, 2006.

 

К оглавлению курса

На первую страницу