Тема 2. Антироссийский дискурс Евросоюза: содержание и причины

Примерно со второй половины 1990-х гг. в политическом дискурсе Запада в целом и Евросоюза в особен­ности наблюдается переход от снисходительно-доброжелательного восприятия России как страны, успешно продвигающейся по пути демократических реформ и стратегического сотрудничества с За­падом (в роли его послушного младшего партнера), к представле­нию о ней как о все более авторитарном субъекте международных отношений с усиливающимися (нео)имперскими амбициями. Но особенно высокого накала антироссийская риторика достигает в период второго президентства В.В. Путина, и с тех пор ее уровень не спадает.

1. Антироссийская риторика Евросоюза в контексте «геополитики восприятия»

С расширением Евросоюза антироссийская риторика не только не ослабевает, но даже усиливается, в ее содержании появляются новые нюансы. «Внешняя политика России — заявляет, например, проректор Рижской полицейской академии К. Даукштс, — в дан­ное время формируется так же, как во времена Ивана Грозного... как придворные интриги, авторитарный тип господства».

Как заметил генеральный директор Центра политической конъюнктуры К.В. Симонов, если почитать западную прессу о России, то оказывается, что Россия — чудовищное государство с авторитарным режимом, которое пытается навязывать свою точку зрения странам постсоветского пространства, где вовсю распоясались спецслужбы, где отнимают и делят собственность. Очевидно, что в западных печатных СМИ целенаправленно проводится по­добная кампания. Дошло до того, что в июне 2007 г. тогдашний премьер-министр Великобритании Т. Блэр заявил: «Если Россия в ближайшее время не сможет продемонстрировать свою привер­женность западным демократическим ценностям, то компании из Европы сведут к минимуму свое присутствие в РФ».

Важно отметить при этом, что подобная кампания дискреди­тации образа России ведется на фоне заметного укрепления эко­номических отношений между нашей страной и Евросоюзом. Как пишет научный сотрудник Германского института международной политики и безопасности С. Стюарт, «несмотря на существующие и потенциальные проблемы, экономические отношения между Россией и ЕС процветают, увеличиваются способы и повышаются уровни взаимодействия... Рост прямых зарубежных инвестиций в российскую экономику за последние три года поражает вообра­жение, хотя одна из причин рекордного прироста капиталовло­жений в 2007 г. заключается в возвращении российского капитала из некоторых европейских стран».

Выгода от укрепления эко­номических отношений с Россией для европейских бизнесменов очевидна. Вот почему британские деловые круги не только не по­следовали вышеназванным рекомендациям Блэра, но и оценили их как «ошибочный и несбалансированной подход», предупредив о риске нанесения подобными высказываниями ущерба западным инвестициям в России. Западные аналитики напоминают также, что ЕС получает из России четвертую часть необходимых энер­гоносителей, а больше половины совокупных российских поста­вок нефти и около четверти газа идут в Европу (хотя экспорт газа приходится частично компенсировать импортом из Центральной Азии).

Антироссийская риторика не пошла на спад, а отчасти даже уси­лилась после успеха российской дипломатии по решению вопроса вокруг применения химического оружия в Сирии. Приведем лишь несколько красноречивых высказываний. «Западу нельзя отказы­ваться от военных ударов по Сирии... Хватит спокойно смотреть, как у штурвала стоит чудовищный тандем Путин — Асад. Как за­падные демократии слепо идут на поводу у российской диплома­тии», — призывают «друзья Сирии» во Франции. «Путин ловко провернул дело, заставив всех позабыть о его собственных пре­ступлениях в Грузии и Чечне, и представил себя настоящим ми­ротворцем», — пишет Бернар-Анри Леви в "Le Point", «...самой наглой ложью Кремля, — утверждает Кристиан Эш на страницах Berliner Zeitung — [является] утверждение, что за газовой атакой в пригороде Дамаска стоят повстанцы... Для него тут дело не в прав­де. Дело здесь только в том, чтобы на короткое время отвоевать часть территории в глобальной информационной войне и как мож­но дольше ее удерживать». Проще всех подходит к вопросу поль­ский профессор Анджей Новак: «Россия — самая опасная страна мира». По утверждению депутата Европарламента Я. Сириуша- Вольского, между Россией и ЕС идет холодная война.

В данной связи возникают, по меньшей мере, три вопроса:

во-пер­вых, о причинах русофобии в ЕС,

во-вторых, о том, кому она вы­годна,

в-третьих, о дальнейших перспективах ее нагнетания или, напротив, преодоления.

На наш взгляд, поиск ответов на указанные вопросы предпола­гает анализ русофобских высказываний не как серию случайных совпадений и даже не как скоординированную, но единовремен­ную кампанию, а как своего рода единую стратегию, учитываю­щую современную ситуацию в отношениях Евросоюза и России и объединяющую установки пространственной экспансии ЕС на Восток, его приближения к границам России. Иначе говоря, речь идет о геополитике как методологии исследования поставленных вопросов, а точнее — такого ответвления «новой геополитики», которое может быть названо «геополитикой восприятия».

«Геополитика восприятия» понимается как го­сподствующий дискурс, вырабатываемый доминирующими дер­жавами и навязываемый всему остальному миру в качестве пред­ставления о существе и значении мирополитических процессов, а также собственного места в мире. Так, французский историк А. Деллиссан показывает, что корейская война 1950-1953 гг., унесшая жизни 3 млн человек, в рамках господствующего в пери­од холодной войны политического дискурса рассматривалась как «периферийная», так же как, например, вьетнамская война или индо-пакистанский конфликт. Однако в истории участвовавших в них народов, как и в истории соответствующих регионов, эти столкновения занимают не маргинальное, а центральное место. По мнению французской исследовательницы К. Постель-Винэй, хотя официальные документы ООН, так же как и научная литера­тура по международным отношениям, не оставляют сомнений в том, что войны 1914-1918 и 1939-1945 гг. суть главные события мировой истории, это не является доказательством абсолютной исторической истины. Напротив, это ясно свидетельствует о пре­обладании западной точки зрения на мировую историю над точ­кой зрения других народов, отражая неосознаваемый, стихийный этноцентризм Запада, вытекающий из его силового превосход­ства. Но если этот вывод, возможно, и может считаться верным применительно к началу XX в., то последующее развитие событий требует его переформулирования: сегодня это по всем признакам уже отнюдь не стихийный и не осознаваемый, а вполне целена­правленный прием Запада и, в частности, Евросоюза в борьбе за свои политические и экономические интересы.

Объектом этой борьбы становится международное общественное мнение, ее предметомформирование выгодного для себя имиджа своего оппонента, а ее цельюполучение односторонних конкурентных политических и экономических преимуществ.

На протяжении XX в. Запад остается главным архитектором мирового пространства. С1914 по 1989 г. страны Запада формули­руют и навязывают свою собственную интерпретацию состояния мира, представляющую ход человеческой истории как движение от Первой мировой войны ко Второй, затем к холодной войне и от нее — к современному периоду. Разумеется, все эти понятия от­ражают реальные события. Но им придается универсальное зна­чение, не соответствующее историческому восприятию остально­го, незападного мира.

Не случайно указанные понятия возникли именно на Западе, точнее — в США. Термин «холодная война» появился в романе Дж. Оруэлла «Animal Farm» Скотный двор») (1945), а широкое хождение он получил после выхода в свет эссе У. Липпмана "The Cold War" Холодная война») (1947). Мощь Соединенных Штатов, которая уже с 1917 г. превзошла мощь Ев­ропы, состоит не только в их военном, промышленном или финан­совом потенциале, но и в их способности придавать смысл миру, структурировать его посредством большого геополитического нарратива, который им удается навязывать всем другим между­народным акторам, в том числе и своим противникам. Современ­ный Евросоюз сотрудничает и одновременно соперничает в этом с Америкой, формируя отчасти противоположный ей «европейский образ» современных международных отношений, своего истори­ческого предназначения и места других стран Европы в европей­ской и мировой политике.

Вместе с тем уже со второй половины 1990-х гг. монополия США и Запада в целом не выглядит столь бесспорной, какой она казалась в начале XX в.

Так, США, при всей их огромной мощи, превосходящей мощь всех других государств и возможных союзов, в военном и военно-политическом плане оказались не только уязвимыми перед угро­зами терроризма, но и явно не в состоянии построить демократию в оккупируемом Ираке, подчинить своей воле Иран или одержать победу в Афганистане.

Что касается Евросоюза, то его слабость выявилась там, где евробюрократы ожидали ее меньше всего и где они предполагали (и продолжают предполагать) обрести его силу. Речь идет о неумеренной пространственной экспансии на восток, поглощающей все новые государства и размывающей евроидентичность. «В стремлении преодолеть свой "европейский комплекс неполноценности" на путях антироссийской, антиевразийской политики, страны Восточной Европы парадоксальным образом оказываются "анти-Европой"».

Как подчеркивают многие исследователи, сегодня в мировой политике в определении веса и влияния государства возрастаю­щую роль вновь начинает играть размер его территории и геогра­фическое положение. Эта тенденция может усилиться в последую­щие годы и под воздействием ухудшения экологической ситуации, развития межрегиональных транспортных магистралей, воздей­ствия демографических факторов.

В экономическом плане возникает сразу несколько новых круп­ных центров, в частности Китай и Индия, стабильно сохраняющие на протяжении десятилетий высокие темпы роста, благодаря чему Китай уже сегодня занимает второе место в мире по объему ВВП, опережая в этом страны Евросоюза и Японию. Укрепляется и все более уверенно заявляет о себе как о глобальном игроке Россия.

В социокультурном плане распространение западных идеалов приоритета рациональности и индивидуализма, вездесущия рын­ка, антигосударственности и прав человека сталкиваются с неза­падным пониманием основных ценностей.

На этом фоне Евросоюз, провозгласивший в качестве стратеги­ческой цели стать одним из пяти центров многополярного мира, стремится не только к увеличению своего экономического потен­циала и усилению военно-политического могущества (в том чис­ле и за счет укрепления связей с НАТО), но и к формированию ЕС как политического сообщества с четкими границами, которое должно иметь стабильные и эффективные институты, быть спо­собным действовать в заданном формате, крепить солидарность между своими членами, проводить более активную и независи­мую внешнюю политику.

Важная роль в достижении всех этих целей и реализации стратегии Евросоюза придается формирова­нию «европейского» представления о современном мире и его бу­дущем с незаменимой ролью ЕС — представления, в котором ЕС не только претендует на неоспоримые преимущества перед всеми другими моделями развития, но и которое призвано вытеснить их как несоответствующие «магистральной линии» такого развития. Иначе говоря, важная роль в стратегии ЕС придается «геополи­тике восприятия», где значительное место занимает антироссий­ский дискурс.

Следует заметить, во-первых, что как практика международ­ного поведения «геополитика восприятия» не представляет со­бой «замену» традиционной геополитики или геэкономики как учению о противоборстве на международной арене с учетом роли пространственно-территориальных и экономических факторов. Новые сферы, средства и формы столкновения интересов и кон­курентной борьбы не отменяют старые, а наслаиваются на них, делая картину мировой политики более сложной, умножая вызо­вы и угрозы национальной и международной безопасности. Во- вторых, как исследовательский метод «геополитика восприятия», так же как и «новая геополитика» в целом, исходит не только из того, что разделяет субъектов международного взаимодействия, но и из фиксирования общих угроз, противостояние которым требует от игроков мировой политики не только отстаивания соб­ственных национальных интересов и суверенитета, но и совмест­ных согласованных усилий.

2. Рост взаимозависимости и усиление конкуренции в отношениях Россия — Евросоюз

С начала 2000-х гг. и вплоть до наступления глобального фи­нансово-экономического кризиса Российская Федерация находи­лась на подъеме. К благоприятной для нее конъюнктуре в сфере энергетических ресурсов добавляются успехи в таких областях, как металлургическая и алюминиевая отрасли промышленности, производство вооружений, сельское хозяйство, строительный бум, рост потребления, урегулирование своих внешних долговых обязательств, удвоение за пять лет расходов на образование и их утроение на медицинское обслуживание населения. Более того, как писала «Монд дипломатик», «к общему удивлению, многие российские компании успешно развертывают свою деятельность на транснациональной капиталистической сцене».

Как считают американские эксперты, ссылающиеся на аналитическую модель «Глобального барометра влияния», Россия вышла в лидеры сре­ди самых влиятельных игроков на мировой арене. По данным экспертов компании Ernst & Young, которые опросили 809 ме­неджеров крупнейших корпораций, в 2007 г. Россия заняла пятое место в глобальном рейтинге самых привлекательных для инвесторов стран. Начавшийся в США в 2008 г. мировой финансово- экономический кризис подорвал эти позиции и продолжает ока­зывать серьезное негативное влияние на развитие нашей страны. Вместе с тем следует видеть и то, что Россия по итогам 2012 г. про­демонстрировала самый значительный экономический рост среди стран «Группы восьми»3,4%. Важную роль в экономическом развитии страны играют торговые отношения с Евросоюзом в це­лом и отдельными странами ЕС.

Евросоюз является основным торговым партнером России. Со­гласно официальным данным, в 2012 г. по объему товарооборота Россия являлась третьим торговым партнером Европейского Со­юза после США и Китая, а общая сумма российских инвестиций в страны ЕС в 2012 г. составляла 69,3 млрд долл. В 2013 г. объем взаимной торговли России и Евросоюза превысил 400 млрд долл., приблизившись к показателям торговли ЕС с США и Китаем; объ­ем накопленных инвестиций из стран Евросоюза в российскую экономику превысил 260 млрд долл., а российские инвестиции в странах ЕС достигли 75 млрд долл.

Отношения Россия — Евросо­юз характеризует высокий уровень взаимозависимости, который иллюстрирует, в частности, тот факт, что 55% экспорта ЕС идет в Россию, 35% импортаиз России. Около 40% золотовалютных резервов Российской Федерации номинированы в евро. В этом контексте на 25-м саммите Россия — ЕС, состоявшемся 31 мая — 1 июня 2010 г. в Ростове-на-Дону, было объявлено о начале парт­нерства Европейского Союза и России для модернизации во имя благополучия своих граждан.

В то же время Россия в своей внешней политике не может не учитывать и то, что в настоящее время «мир находится на пере­ходном этапе. Происходит перераспределение глобального ба­ланса сил, формируется новая полицентричная международная система, в которой Европа не занимает привычного когда-то цен­трального места».

В таком контексте речь В.В. Путина на Мюнхенской конферен­ции по безопасности впервые после двадцати лет уступок России в отношении Запада содержала простую, но довольно неожидан­ную для Запада мысль: Россия стремится к тому, чтобы ее на деле признавали равной в ряду других держав, и требует, чтобы уважа­ли ее законные интересы и считались с ее мнением по важнейшим вопросам, даже если оно расходится с позицией ЕС и США. При этом, как подчеркивает Путин уже в 2013 г., он «говорил не для того, чтобы кого-то обличать, а для того, чтобы мы с открытым забралом разговаривали, понятным, честным, открытым спосо­бом выясняли проблемы. Тогда легче будет договариваться, нель­зя камуфлировать ничего».

Увеличение политической и экономической силы России и воз­растание ее конкурентоспособности, переход к принципиально новому курсу на достижение самодостаточности и самоуважения во внутренней и внешней политике вызвали оживление антирос­сийских выступлений в странах Евросоюза.

Основными направлениями антироссийской кампании, разверну­той в европейских СМИ, экспертных и аналитических сообществах, властных структурах и бизнес-кругах, стали экономическая страте­гия России, ее внутренняя и внешняя политика. Так, в экономиче­ской сфере европейская критика России сосредоточена на вопросах, касающихся препятствий в доступе на российские рынки. «Известно несколько случаев, — пишет С. Стюарт, — когда зарубежных инве­сторов в России вынудили отказаться от участия в крупных энер­гетических проектах под менее чем убедительными предлогами».

Группа по доступу на рынок в сотрудничестве с подразделением по доступу на рынок генерального директората европейской комиссии по торговле разработала список ТОП-10 препятствий в России к выходу на рынок (так называемый список основных препятствий). Он включает вопросы выдачи виз и разрешений на работу; тамо­женные вопросы; технические барьеры в торговле (сертификация и оценка соответствия); вопросы правовой определенности и вы­полнения законов; дорожные налоги; железнодорожные тарифы; права интеллектуальной собственности; платежи за перелеты над Сибирью; санитарные и фитосанитарные меры.

Важное место в экономической критике России со стороны ЕС уделяется проблемам, связанным с плохо развитой инфраструк­турой, массовой коррупцией, непомерно раздутой бюрократией и неадекватными юридическими механизмами. Руководитель Института переходной экономики Банка Финляндии П. Сутела приводит еще одно направление критики в данной области, ка­сающееся стремления российских компаний к приобретению ак­тивов в странах ЕС в обмен на участие европейцев в совместных российско-европейских бизнес-проектах. «Хотя либерализация иностранных инвестиций, — пишет он, — явно пойдет на пользу стране, российские производители вряд ли обновят и улучшат про­цесс газораспределения либо обслуживания заправочных станций на территории Европейского союза. У других государств больше опыта в данном деле. Зачем же российские компании перебива­ют чужие ставки? Что это — самонадеянность, избыток средств или некий тайный расчет? Именно это и тревожит европейско­го обывателя». В то же время, по мнению научного сотрудника Королевского института международных отношений Ф. Хэнсона, опасения, что Москва попытается использовать газ как инстру­мент политического давления, сильно преувеличены: «Чтобы Кремль "перекрыл кран" Германии, Франции, Австрии или Ита­лии, ситуация должна балансировать едва ли не на грани войны. Это крайне маловероятно».

С тем, что опыт далеко не всегда под­тверждает подобного рода подозрения, согласен и сам П. Сутела. «Финляндия, — пишет он, — мало зависит от природного газа, це­ликом поступающего из России. "Газпром" является миноритар­ным акционером нашей распределительной компании, а ЛУКОЙЛ владеет второй по охвату сетью автозаправочных станций. И мы не видим в этом ничего зазорного. Более того, участие "Газпрома" обеспечило сторонам доступ к важной информации».

Что касается «энергетического шантажа», в котором так часто обвиняют Россию западные СМИ и некоторые европейские поли­тики, то в ходе международного семинара «Россия и Европейский Союз», организованного Институтом европейских исследова­ний университета Сан Пабло и Королевским институтом Элькано 8 мая 2007 г. в Мадриде, была высказана мысль о том, что не только Россия использует энергетический аргумент во внешней политике: «Существует широко распространенная аналогичная практика государств в контексте парадигмы "энергетического на­ционализма". Исходя из этой ситуации следует ставить вопрос о приемлемости этой практики в глобальном масштабе, а не только в отношении России. Во-вторых, что касается конкретных случаев прекращения поставок газа в Беларусь и на Украину, речь идет о краткосрочных мерах не политического, а скорее экономического характера. В-третьих, представляется маловероятным, что Россия будет применять подобные меры к странам ЕС. Более 50% дохо­дов Российского государства зависит от экспорта энергетических ресурсов. Наконец, опасения Европейского союза не представля­ются обоснованными и потому, что Россия — не единственный ис­точник его энергоресурсов».

Более того, существуют примеры, подтверждающие, что евро­пейские компании далеко не всегда придерживаются принципа взаимной выгоды, стремясь получить односторонние преимуще­ства от экономического сотрудничества с российскими фирмами. Идея обменяться активами, как писала «Независимая газета» еще в мае 2006 г., не вызвала приступа энтузиазма на Западе. К при­ватизации Gaz de France «Газпром» не допустили, информация о покупке российской газовой монополией британской Centrica вызвала в Великобритании всплеск возмущения. А председатель правления E.ON Ruhrgas заявил, что концерн не намерен отдавать германские активы за вхождение в Южно-Русское месторожде­ние. Это подтверждают и отдельные западные аналитики. Как утверждает П. Сутела, после того как французская компания Total получила права на ограниченное миноритарное участие в разра­ботке газоконденсатного месторождения «Штокман», Франция не предоставила подобные привилегии ни одной из российских компаний, по крайней мере официально.

Как подчеркивал В.В. Путин, «есть действующий документ, который лежит в основе наших отношений с Евросоюзом. Ста­тья 34 говорит о неухудшении коммерческой деятельности обеих сторон на территории друг друга. Принятие "третьего энергети­ческого пакета", который задним числом распространен на ранее заключенные сделки, мы считаем прямым нарушением этой 34-й статьи. И, по сути, рассматриваем уже начавшиеся действия неко­торых наших партнеров в отдельных странах Евросоюза как кон­фискацию российских инвестиций».

Таким образом, «экономическая критика» России со стороны ее европейских партнеров исходит,

во-первых, из реальных труд­ностей и проблем российско-европейского сотрудничества, ответ­ственность за многие из которых (коррупция, забюрократизированность, слабость законодательной базы и т.п.) действительно падает на Российскую Федерацию. Сегодня, судя по многим при­знакам, эта ответственность осознается как бизнес-сообществом России, так и ее политическим руководством, хотя следует при­знать, что это осознание все еще весьма отстает от практических мер по исправлению существующего положения.

Во-вторых, как тональность, так и содержание указанной кри­тики свидетельствуют о том, что в бизнес-кругах ЕС сдержанно воспринимают попытки политизации экономического сотрудни­чества с Россией. Так, с точки зрения энергетических компаний, «в условиях, когда главным является обеспечение поставок энер­гоносителей и функционирования рынков, систематические дей­ствия в обход России — это нонсенс».

В то же время, в-третьих, экономическое сотрудничество Рос­сии и Евросоюза сопровождается — что совершенно естествен­но — острой и зачастую достаточно жесткой по своим формам конкуренцией, в которой каждая сторона отстаивает свои соб­ственные интересы.

Так, например, Минэкономразвития РФ отмечает, что исполь­зование Европейской Комиссией энергокорректировок при рас­чете нормальной стоимости в рамках антидемпинговых расследо­ваний влечет за собой ежегодные потери российских экспортеров в размере 500 млн долл. США. При этом данный механизм нару­шает правила Соглашения о партнерстве и сотрудничестве между Российской Федерацией с одной стороны и европейскими сообще­ствами и их государствами-членами с другой стороны, подписан­ного 24 июня 1994 г. Кроме того, проблемы создают реализация новой политики в отношении химической продукции (системы REACH), введенная в ЕС с 2003 г. тарифная квота на пшеницу мяг­ких сортов, условия импорта продукции животного происхожде­ния в страны — члены Евросоюза.

В этих условиях Россия борется за соответствующие ее ресур­сам позиции. В сфере энергетики, например, Российская Федера­ция не скрывает своей заинтересованности в западных технологи­ях и приобретении активов на территории ЕС. Как подчеркивает И. Шувалов, «Европа должна понимать, что ситуация изменилась. Мы не сырьевая страна, и такое состояние своей экономики рас­сматриваем как временное». Он отмечает, что Евросоюз со своей стороны не меньше заинтересован в России. На сегодняшний день разведанных ресурсов газа и нефти в мире очень мало, поэтому Евросоюз будет всегда нуждаться в российских энергоресурсах, в том, чтобы нефть и газ стабильно поступали в Европу. А это в свою очередь влечет за собой стремление Евросоюза контролировать ситуацию в России.

Аналитики прогнозируют, что в экономиче­ском диалоге с Россией Европа, как и Запад в целом, по-прежнему будет стремиться к получению существенных односторонних вы­год, используя тактику небольших уступок второстепенного пла­на, добиваться максимальной либерализации российского рынка энергоносителей и закрепления за Россией места «прирученного» поставщика углеводородных ресурсов. Она будет препятствовать доступу к другим товарным рынкам и рынкам услуг, к передовым технологиям с конечной целью не допустить становления России как сильного конкурента.

3. Критика внутренней и внешней политики России

Указанное стремление влечет за собой то обстоятельство, что по сравнению со взглядами на экономическое взаимодействие гораз­до более непримиримые позиции высказываются в странах ЕС по поводу российской внутренней политики. Предметом острой кри­тики со стороны Евросоюза стал «откат России от демократии». Некоторые реформы, касающиеся реструктуризации отношений между федеральным центром и регионами Российской Федера­ции, закона о регламентации деятельности неправительственных организаций, создание Общественной палаты послужили темой острых дебатов по докладу Парламентской Ассамблеи о соблю­дении Российской Федерацией обязательств, принятых в 1996 г. ПАСЕ не перестает обсуждать ситуацию как «явно несовмести­мую с основным демократическим принципом о разделении вла­сти между законодательными и исполнительными органами».

Резкую критику вызывает позиция России по вопросу о смерт­ной казни. Как известно, после введенного моратория Россия еще не ратифицировала шестой протокол Европейской конвенции об отмене смертной казни. Основой моратория служил тот факт, что смертная казнь в России не может быть применена в силу недо­статков судебной организации — не все субъекты Федерации име­ли суд присяжных. Сегодня только Чечня остается субъектом, не удовлетворяющим этому условию. Мораторий может быть отме­нен, как только суд присяжных там будет действовать. Но надо сказать, что большинство россиян высказываются за сохранение смертной казни и считают, что Россия совершила ошибку, вве­дя мораторий на смертную казнь в 1996 г. В марте 2002 г. более 100 деятелей культуры и науки (среди которых Нобелевский лау­реат Ж. Алферов и академик JI. Абалкин) обратились с письмом к В.В. Путину, в котором просили его отменить мораторий для не­которых особо тяжких преступлений, указывая, что он был введен «против воли народа, под политическим давлением Запада».

Неприятие Запада вызывает и российский закон о выборах. В качестве примера приведем ситуацию с оценкой выборов в Го­сударственную Думу в 2007 г. Как известно, по рекомендации гос­департамента США Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) отказалось прислать в Россию на­блюдателей на эти выборы. Целью такой акции являлась делеги- тимизация выборов в России. Несамостоятельность европейских политиков здесь налицо, хотя и для них понятно, что подобные действия не дадут результата. Резкую критику в Евросоюзе вызва­ли и президентские выборы 2012 г., на которых одержал победу В. Путин. В западных СМИ они подавались в основном как на­ступление антинародной диктатуры и попрание волеизъявления граждан. Но были и объективные комментарии. Так, например, комментатор французского сайта Agora Vox подчеркивал, что в России «в соответствии с реформой от 4 апреля 2012 года от­ныне для регистрации движения требуется всего 500 членов, а не 40 000, как раньше. В результате заявки подали 143 политических объединения. Таким образом, остается только признать, что та­кая тенденция укрепит демократию в России, что попросту несо­вместимо с ее представлением в качестве путинской диктатуры».

Тем не менее Президент России В.В. Путин вызывает особое раз­дражение европейских СМИ, отзывы о нем нередко выходили за рамки приличий. Как писала обозреватель «Монд дипломатик», «европейцы склонны культивировать мифы. Так, например, счи­тается хорошим тоном предполагать, что правление Путина — это некое недоразумение и что достаточно дождаться его смены, что­бы возобновить партнерство. Однако все свидетельствует о том, что если методы и могут измениться, то генеральное направление останется прежним». Уже упомянутый выше комментатор Agora Vox не без оснований подчеркивает, что создаваемый на Западе образ Путина «прекрасно вписывается в контекст оскорбитель­ной пропаганды, которую ведут западные СМИ против столь не­навистного их "элитам" человека».

Наконец, не меньшее, если не большее, неприятие в Евросоюзе вызывает внешняя политика Российской Федерации. В этой сфе­ре, так же как и во внутренней политике, европейские оппоненты России настаивают на том, что главное расхождение между Ев­росоюзом и Российской Федерацией лежит в области ценностей. Как пишет научный сотрудник Группы передовых исследований и оценки при Оборонной академии Великобритании Дж. Шерр, «НАТО и ЕС существуют как сообщества, опирающиеся на общие ценности, интересы и приоритеты. Если Россия их не разделяет, она не может претендовать на права и преимущества, имеющиеся у стран, которые под ними подписываются. Она также не может претендовать и на признание ее "зон интересов", если это проти­воречит интересам государств, попадающих в эти зоны». Вместе с тем Шерр дает понять, что ценности — все же не главное, глав­ное — интересы: «Запад продолжит проявлять законный интерес к государствам, которые твердо намерены присоединиться к его ин­ститутам, и не позволит России быть арбитром в данном вопросе либо препятствовать развитию отношений постсоветских стран с Западом».

Иначе говоря, если Запад имеет право отстаивать свои законные интересы, то России в таком праве отказано. При этом Шерр умалчивает о том, что политика Украины, к которой Запад проявляет все более настойчивый интерес, не отражает ценности украинского народа, 60% которого выступают против вступления своей страны в НАТО.

Стоит отметить, что не все европейские исследователи и экс­перты столь прямолинейны и агрессивны в своих оценках внешней политики России. Многие из них настаивают на необходимости со­трудничества с Российской Федерацией, подчеркивая при этом по­требность в самостоятельной внешней политике ЕС по отношению к США, и одновременно сетуют на трудности ее выработки и осу­ществления ввиду неоднородности и даже раскола Евросоюза.

Так, например, Т. Гомар говорит о том, что в настоящее время происходит «оттеснение Европейского союза на второй план» ми­ровой политики, в частности по вопросу размещения элементов американской ПРО в странах Восточной Европы, «...с европей­цами, — утверждает он, — никто не советуется. Лишь благодаря настойчивости Ангелы Меркель эта проблема начала обсуждать­ся в многостороннем формате на встрече стран НАТО в августе 2007 г. Ряд государств, в частности Германия, Канада и Норвегия, сдержанно относятся к планам развертывания ПРО, полагая, что это негативно скажется на отношениях Североатлантического альянса с Россией. С точки зрения Вашингтона, подобный обмен мнениями не ставит под сомнение обоснованность американских планов».

Жесткость российской внешней политики он объясняет тремя тесно связанными между собой факторами:

-          американской активностью у российских границ, которая после событий на Украине расценивается Кремлем как череда провокаций;

-          общим снижением возможностей Соединенных Штатов, завязнувших в Ираке;

-          стратегическим ослаблением Евросоюза.

С его точки зре­ния, «эти обстоятельства открывают перед Россией пространство для маневра, цель которого ясна: использовать вновь обретенную силу для того, чтобы заставить признать существование россий­ских зон влияния».

В свою очередь, патриарх германской и европейской внешней политики Э. Барр полагает, что слабость Евросоюза объясняется тем, что он «слишком долго не определял своих границ». Евросо­юз, пишет он, «слишком растянут и бьется над проблемами своей внешней и внутренней управляемости. Установить внутреннее, в определенной степени административное, самоуправление в ЕС — это уже достаточно сложно. Внешняя дееспособность Евросоюза требует самоопределения... Глобализация означает также борьбу за власть и расширение зон влияния». При этом Германия как один из важнейших членов Евросоюза, играющий наряду с Францией роль «мотора ЕС», должна сконцентрировать все свои усилия на том, чтобы Европа стала пятым полюсом многополярного мира.

Для превращения ЕС в глобальную политическую силу, счита­ют европейские эксперты, есть главные предпосылки — экономи­ческие и ценностные. Не хватает только двух важных условийединства европейских стран как условия единой политической воли и эмансипации по отношению к Америке. С этой точки зре­ния очевидно, что выполнение указанных условий и превращение ЕС в глобального игрока могло бы сдержать претензии России на существование зон российского влияния.

Обратим внимание на характеристики Евросоюза, перечисляе­мые Э. Барром и вполне типичные для европейских политическо­го истеблишмента и СМИ: «Европа никому не угрожает, Европа ориентирована на стабильность, у Европы нет ни врагов, ни тер­риториальных претензий... Большие достижения: свобода, мир, право, благосостояние, многообразие, солидарность, даже если они несовершенны, но тем не менее привлекательны и являются предметом зависти». В. Третьяков характеризует подобный под­ход к оценке ЕС как «головокружение от успехов», Н. Нарочницкая — как «самообожание», а известный американский междуна­родник С. Уолт — как «самовосхваление Запада».

Третьяков вполне обоснованно, на наш взгляд, указывает на геополитический характер европейских внешнеполитических планов, формировавшихся на волне успехов в евростроительстве: «Политическая стабильность в Европе нарастала, экономические показатели тоже росли, — пишет он. — Рухнули советский блок, да и сам Советский Союз — угрозы с Востока, реальной или ми­фической, больше нет. Практически все члены бывших СЭВ и ОВД просто рвутся в Евросоюз. Европе (Западной) можно, нако­нец, вывернуться из-под тяжелой длани старшего американского брата. Более того, стать экономически равновесной США и даже превзойти их... Россия наконец-то потеряла своих вассалов — теперь их можно включить в состав своей "неоимперии". Более того, Большая Россия отдала и часть своих земель, — и их надо бы побыстрее оприходовать под свое крыло». Главным препят­ствием, неожиданно возникшим на пути достижения этой цели, стало само расширение Евросоюза, рассматриваемое как ее сред­ство (или одно из средств). А его преодолению мешает новая рос­сийская внешняя политика, все более настойчиво заявляющая о своих национальных интересах.

Основные аргументы сторонников антироссийской политики ЕС как бы резюмированы в докладе «Отношения Россия — ЕС: аудит власти», который накануне «Энергетического конгресса» в Риме в конце 2007 г. был направлен Европейскому совету по внешним отношениям. В докладе предложена новая модель по­ведения Европейского союза по отношению к России. Авторы до­клада — исполнительный директор Европейского совета по внеш­ним отношениям М. Леонард и исследователь совета Н. Попеску. Документ рассылался буквально повсюду без особых пояснений, что это частное мнение нескольких экспертов.

С точки зрения авторов документа, неприемлемость российской внешней политики состоит в том, что она пытается позициониро­вать себя в качестве модели, альтернативной Западу, по таким во­просам, как суверенитет, сила и мировой порядок. «Россия подпи­сывает двусторонние договоры в области энергетики, внося раздор в евролагерь, она блокирует независимость Косова, она "выдавила" ЕС из Центральной Азии и стран Закавказья, а на Украине и в Мол­давии пыталась свести на нет европейские элементы».

Самое печальное, по мнению авторов доклада, это то, что Рос­сии удается реализовать свои «коварные планы». «И это несмо­тря на то, — пишут они, — что население ЕС в три раза больше населения России, военные расходы Брюсселя — в десять, а эко­номика Евросоюза пока еще в пятнадцать раз мощнее российской экономики». Вроде бы все козыри на руках европейцев, не хватает только одного — единства.

В этой связи авторы доклада выделяют в составе Евросою­за пять групп стран.

Во-первых, это «троянские кони» России в ЕС — Кипр и Греция, которые лоббируют интересы Российской Федерации и блокируют невыгодные ей решения.

Во-вторых, это «стратегические партнеры» России в ЕС, к которым относят­ся Франция, Германия, Италия и Испания. Это страны, которые поддерживают особые партнерские отношения с Россией, часто даже в ущерб общеевропейской политике.

Третью группу состав­ляют «дружелюбные прагматики»: Австрия, Словакия, Бельгия, Болгария, Финляндия, Венгрия, Люксембург, Мальта, Португалия и Словения, которые поддерживают близкие отношения с Росси­ей, но все же ставят свои деловые интересы выше политических.

В четвертую группу вошли «холодные прагматики»: Чехия, Дания, Эстония, Ирландия, Латвия, Голландия, Румыния, Швеция и Вели­кобритания. Для этих государств деловые интересы имеют весомое значение, но они не чураются и резко выступать против России.

Пятая группа состоит из «новых холодных воинов» — Польши и Литвы, — у которых сложились едва ли не откровенно враждебные отноше­ния с Россией. Эти страны блокируют переговоры ЕС с Москвой.

Характерны при этом слова одного из европейских диплома­тов, которые цитируют авторы доклада: «По поводу системы ПРО россияне правы по многим моментам, однако они так отврати­тельно себя вели, что это уже не имеет значения. Мы уже не мо­жем дать им право заблокировать эту тему».

4. Причины создания образа России как «анти-Европы»

Завершая анализ проблем, связанных с антироссийской ри­торикой Евросоюза, необходимо сказать следующее. Антирос­сийская риторика ЕС связана с тем, что экономическая стратегия России, ее внутренняя и внешняя политика трактуются предста­вителями Евросоюза в едином дискурсе, призванном сформиро­вать образ России как «анти-Европы» в качестве составной части представления, структурирующего расширяющееся пространство ЕС. «В подходах Евросоюза к отношениям с Россией, — отмечает министр иностранных дел Российской Федерации С.В. Лавров, — нельзя не отметить известной инерционности, связанной с общей традицией выстраивать связи с соседями исключительно на осно­ве приближения этих стран к стандартам ЕС, их движения в фар­ватере политики Евросоюза».

Причинами антироссийской риторики можно считать:

-          эконо­мический рост России, увеличение ее инвестиционной привлека­тельности и связанное с этим стремление ЕС к конкурентным пре­имуществам в экономическом взаимодействии с ней;

-          укрепление суверенитета России, оставляющее мало места для воздействия на ее внутреннюю политику с целью получения контроля над ее ресурсами или хотя бы более-менее беспрепятственного доступа к ним;

-          наступательность российской внешней политики и рост ее влияния в мире и в своем ближайшем окружении как противовеса попыткам ЕС «нести бремя ответственности за весь ареал евро­пейской цивилизации».

Наконец, в свете стремления стать одним из центров глобальной политики в качестве самоопределившего­ся единого игрока, с одной стороны, а с другой — внутренних раз­доров в Евросоюзе, нельзя сбрасывать со счетов и один из тради­ционных политических приемов державной политики — попытку внутренней консолидации путем формирования образа внешнего врага.

ЕС нужен «значимый другой», который не принадлежал бы к «Европе» и образ которого, контрастируя с ней, оттенял бы все ее достоинства и стимулировал движение к внутреннему единству. Ча­стично такую роль выполняет Америка, однако США — ближайший союзник Евросоюза по НАТО, с которым ее объединяют общие для всего Запада ценности и представления о цивилизаторской миссии западной «большой культуры». Иное дело — Россия, которая, пре­тендуя на свою принадлежность к Европе, в то же время позволяет себе соглашаться не со всеми западными ценностями[1].

Иначе говоря, причины антироссийской риторики Евросоюза коренятся в экономических и политических интересах европей­ских экономических и политических кругов, рассматривающих поведение России как препятствие на пути достижения своих це­лей в регионе и в мире в целом.

Поскольку с расширением ЕС трудности и проблемы на пути реализации его стратегии и взятой им на себя миссии «европей­ской ответственности» возрастают, постольку усиливается и его антироссийская риторика, основными субъектами которой вы­ступают «младоевропейцы»; такие институты, как европарламент, Совет Европы др.; печатные и электронные СМИ; а также отдельные руководители западноевропейских государств.

Каж­дый из этих субъектов преследует собственные цели, пытается до­биться своей выгоды: «младоевропейцы» стремятся угодить США (незаинтересованным в укреплении единства Евросоюза) и через них увеличить свой вес в европейских и международных делах; малозначительные европейские институты — привлечь к себе внимание и тем самым повысить свой авторитет; СМИ — поднять тиражи и собственный имидж как независимых выразителей об­щественного мнения, а также и свою финансовую прибыль; поли­тические руководители получить побольше популярности вну­три собственных стран и попытаться выторговать определенные преимущества в международной среде.

В перспективе, по крайней мере среднесрочной, конкуренция и расхождение интересов в отношениях между ЕС и Российской Федерацией сохранятся, поэтому останется и определенная доля антироссийской риторики Евросоюза. Вместе с тем у России и Ев­росоюза существует немало общих интересов, прежде всего в об­ласти экономики и энергоресурсов, но также и в таких сферах, как безопасность (включающая решение проблем противоракетной обороны, нераспространение оружия массового уничтожения, борьбу с международным терроризмом, нелегальной миграцией и наркотрафиком) и международная политика.

Если Россия рас­сматривает Евросоюз как одно из главных направлений реализа­ции своих внешнеполитических интересов, а также надеется на содействие ЕС в своем стремлении совершить прорыв в развитии новых технологий, то Европа в свою очередь не сможет обойтись без сотрудничества с Россией в снабжении энергоресурсами, как и преодолеть свой «политический маргинализм» на мировой арене. В этом контексте антироссийская риторика ЕС может снижаться по мере адаптации Евросоюза к новой России, способной отстаи­вать свои интересы, и осознания необходимости выстраивать от­ношения с ней на равноправной основе. Однако следует учиты­вать и то, что одним из препятствий для такого снижения стала сложившаяся за последние полтора десятка лет своего рода тра­диция разделения интересов и ценностей в политике Евросоюза в отношении России.

Литература

Цыганков П.А. Политическая динамика современного мира: теория и практика. М.: Издательство Московского университета, 2014. С.361-382.

[1] Вот как, например, об этом говорится в Декларации о правах и достоинстве человека X Всемирного Русского народного собора: «Права и свободы неразрывно связаны с обязанностями и ответственностью человека. Личность, реализуя свои интересы, призвана соотносить их с интересами ближнего, семьи, местной общины, народа, всего человечества... Существуют ценности, которые стоят не ниже прав человека. Это такие ценности, как вера, нравственность, святыни, Отечество. Когда эти ценности и реализация прав человека вступают в противоречие, общество, государство и закон должны гармонично сочетать то и другое... Опасным видится и «изобретение» таких «прав», которые узаконивают поведение, осуждаемое традиционной моралью и всеми историческими религиями». URL: http://www.mospat.ru/index.php?page =30728

К оглавлению курса

На первую страницу