Тема 6. Универсальные ценности в мировой политике

1. Существуют ли универсальные ценности?

Понятие «ценности» является фундаментальным для социальной философии и социологии, этики и юриспруденции, психологии и антропологии, культурологии и педагогики. Ценности определяют правила индивидуального и группового поведения человека, лежат в основе обычаев, традиций и культур народов, выступают источ­никами юридических законов и т.д.

Существует множество определений понятия «ценности», до­статочно сильно отличающихся друг от друга. В то же время каж­дое из них фиксирует и общие признаки ее содержания. Действи­тельно, под ценностью понимается:

- «приверженность индивидов к определенным целям, направленным на удовлетворение инте­ресов, касающихся мотиваций и имеющих важность (значение) в каждодневной жизни» (Шварц и Бильски);

- «прочная вера в то, что определенный образ поведения и/или цель существования в социальном и личном плане являются более предпочтительными по сравнению с другими» (Рокич);

- «коллективные предпочтения, которые появляются в определенном институциональном кон­тексте и участвуют в его регулировании» (Будон и Буррико);

- цен­ность — это «то, что люди оценивают, ценят, желают обрести, ре­комендуют и даже предлагают как идеал» (Рижэзи);

- это то, что имеет для нас значимость в нравственном, эстетическом и познавательном отношении.

Ценности делятся на:

- материальные (например, биологиче­ские потребности, экономическое благосостояние, физическая безопасность);

- нематериальные (достоинство, престиж, мораль­ное совершенство).

Различают также ценности:

- личностные и групповые;

- главные (основные, центральные) и второстепенные (периферийные, маргинальные);

- глобальные и локальные;

- социетальные (общесоциальные) ценности и ценности, связанные с определенной сферой общественной жизни (например, религи­озные ценности);

- взаимосвязанные ценности (демократия и сво­бода) и отрицающие друг друга (западничество и евразийство).

Большое значение в аксиологии уделяется ценностям-целям (ко­нечным, или терминальным ценностям) и ценностям-средствам (инструментальным ценностям). Если инструментальные ценно­сти активизируются как модусы (нормы) поведения и действий социально­го субъекта, то сущность терминальных ценностей является более богатой: они активизируются при оценке и выборе как целей дея­тельности, так и допустимых способов их достижения. Конечные ценности отражают базовые или высшие предпочтения людей.

Аксиология не дает однозначного ответа на этот вопрос. Одни ученые считают, что ценности не являются и не могут являться универсальными. Так, французские социологи, цитируя наиболее часто упоминаемые ценности, такие как человеческое достоин­ство, уважение, свобода, равенство, братство, солидарность, то­лерантность, гостеприимство, истина (правда), доверие, справед­ливость, гармония, мир, ставят три вопроса.

Во-первых, можно ли найти среди них ценности, касающиеся всех людей планеты, независимо от их местоположения и времени существования, т.е. трансцендентные в географическом и историческом отношении?

Во-вторых, сопоставим ли принцип универсальных ценностей с многообразием культур?

В-третьих, существует ли эталон, рефе­рент для всех ценностей, всеобщая природа и содержание универ­сальности?

По мнению авторов, ответы на все эти вопросы могут быть только отрицательными. Иначе говоря, в вышеуказанном смыс­ле ценности не являются (не могут являться) универсальными. Это, однако, не означает существования на том или ином этапе истории человечества общепризнанных ценностей. Более того, история показывает и постепенное сближение ценностей, разде­ляемых различными обществами. Оно происходит медленно, но верно. Так, например, ценности, провозглашаемые Всеобщей де­кларацией прав человека, кажутся сегодня естественными, само собой разумеющимися для все большего числа людей. Под ней ставят свои подписи все новые и новые страны, и приближается момент, когда она будет принята всеми правительствами мира. В конечном итоге универсальные ценности — это развивающееся стремление.

Профессор Чикагского университета Р. Инглехарт, утверждая, что число ценностей в мире практически бесконечно, считает, что, во-первых, большинство из них (70%) являются достаточно близкими, а во-вторых, они эволюционируют в одном направле­нии.

С его точки зрения, трансформация ценностей детермини­рована двумя основными факторами:

- достижениями в степени обеспечения физической безопасности;

- развитием экономиче­ского благосостояния.

Тот кто не испытывает угроз и не голода­ет, обладает большей свободой действия. Тогда такие ценности, как толерантность, демократия и защита окружающей среды, вытеснятся ценностями выживания. В целом Р. Инглехарт при­держивается прогрессистских взглядов в отношении ценностей: в процессе исторического развития человечества ценности не просто сближаются, они все более заметно возвышаются по мере осознания приоритетности защиты окружающей среды, необхо­димости толерантного отношения к культурному разнообразию и политическим разногласиям, потребности участвовать в приня­тии политических, экономических, этических и других решений. В конечном итоге речь идет о развитии ценностей, эволюциони­рующих от терпимости по отношению к насилию и принуждению, к признанию права социальных субъектов на свободный выбор собственного развития.

Израильский социолог Ш. Шварц выделяет десять базовых ценностей, признаваемых во всех культурах. В этом смысле, с его точки зрения, они могут быть названы универсальными, так как отвечают трем основным видам потребностей человече­ского существования:

- биологическим потребностям (например, продолжение рода);

- потребностям социального взаимодействия (например, честность, равенство);

- потребностям эффективного функционирования и выживания социальных общностей (на­пример, национальная безопасность, мир во всем мире).

В то же время он трактует ценность универсализма в более узком смысле как одну из десяти базовых ценностей. С этой точки зрения цель универсализма понимание, уважение, толерантность и защита благосостояния всех людей и окружающей природы.

Ценность универсализма касается, во-первых, людей (в том числе геогра­фически удаленных) и, во-вторых, окружающей среды. Универса­лизм как ценность проистекает из потребности выживания инди­вида и групп. Наличие этой потребности становится очевидной, только когда индивид вступает в контакт помимо своих близких с представителями иных групп и когда он осознает ограниченность природных ресурсов. Тогда он может понять, что неприятие отличий других и отказ от справедливого обращения с ними могут быть чреваты опасными конфликтами.

Близкие взгляды высказывает и М. Рокич. Считая, что общее количество ценностей относительно невелико, он формулирует в этой связи несколько положений:

1) любой индивид обладает од­ними и теми же ценностями на разных уровнях;

2) ценности орга­низованы в систему и иерархизированы;

3) ценности проистекают из особенностей культуры общества и его институтов;

4) ценност­ные ориентации проявляются фактически во всех феноменах, изучаемых социальными науками.

На этом основании Рокич выявляет 36 социальных ценностей, которые он делит на два типа:

- терминальные ценности, или цели существования, к которым он относит социетальный универсализм, равенство (братство, равенство шансов для всех), мир во всем мире (мир без войн и конфликтов), мир пре­красного (красота природы и искусства);

- инструментальные ценности, или образ поведе­ния в достижении цели.

С учетом рассмотренных позиций можно сделать две группы выводов.

Первая группа выводов касается содержания понятия «ценность».

Здесь важно отметить, что существенным признаком ценности выступа­ет важность, значимость для социального субъекта вещи, предме­та, явления или же их отдельных свойств, сторон, качеств, кото­рые становятся объектом уважения, желаний, предпочтений. Это означает, что:

во-первых, ценность — не объективное свойство или качество вещи, а социальный смысл, приписываемый ей человеком и обществом.

Во-вторых, ценности формируются в рамках соци­альной общности и являются едиными для ее членов, представ­ляя собой процесс и результат социализации субъекта.

В-третьих, ценности, существующие в различных обществах, могут передаваться и в этом смысле совпадать. Вместе с тем они могут и расхо­диться и даже вступать в конфликты. Одна и та же ценность может быть принципиальной, главной, фундаментальной для одних и второстепенной, периферийной для других.

В-четвертых, тот или иной набор, система и иерархия ценностей лежат в основе убеж­дений, принципов и норм, регулирующих поведение социального субъекта.

В-пятых, ценности связаны с традициями, культурой и историей, поэтому они имеют достаточно консервативную при­роду. Вместе с тем это не означает, что ценности не меняются с течением времени и изменением социального (социетального) контекста, хотя их трансформация может занимать длительный исторический период.

Вторая группа выводов относится к категории «универсальные ценности».

В данном отношении общее мнение выразил И. Лопес: универсальные ценности имеют сущность, но не обладают суще­ствованием. Это означает,

во-первых, что они представляют со­бой не столько реальность, сколько идеал гармоничного сосуще­ствования людей на основе взаимной солидарности, сострадания, уважения, доверия и т.п. Такой идеал нельзя назвать абсолютно недостижимым, но его реализация представляет собой процесс, в ходе которого существуют свои этапы, фиксирующие степень общей убежденности относительно значимости, предпочтитель­ности, необходимости и желаемости универсалий.

Во-вторых, универсальные ценности как идеал и процесс предполагают при­знание культурного многообразия, т.е. одновременного существо­вания в мире множества несовпадающих норм, традиций, предпо­чтений, идеалов и связанных с ними прав социальных субъектов. Речь идет, в частности, о равноправном участии в принятии ка­сающихся их решений, свободном выборе пути развития и т.п.

В-третьих, формирование универсалий неотъемлемо от сопостав­ления несовпадающих локальных ценностей и в данном смысле связано с их конкуренцией, соперничеством и даже конфликтами.

В-четвертых, это означает, что универсальные ценности должны и могут быть только предметом постоянного диалога и резуль­татом компромиссов и совместного творчества. Они вырабаты­ваются и укрепляются в процессе осознания взаимозависимости и необходимости достижения устойчивого и мирного развития, в совместной борьбе против общих вызовов и угроз, в частности против геноцида и угнетения народов, против голода и природ­ных катастроф. Конечно, универсальные ценности предполагают преодоление убежденности в моральном превосходстве той или иной культуры и соответствующих ценностей по отношению к другим культурам и ценностям.

2. Теоретические споры в науке международных отношений

В эпистемологическом[1] плане в теории международных от­ношений выдвигается вопрос о правомерности ее претензий на формулирование универсальных законов мировой политики. Как научную проблему его сформулировал в США еще в 1977 г. С. Хоффман. В последующие годы эта проблема неоднократно поднималась в работах многих американских и европейских уче­ных. Сегодня настоятельность поисков ответа на него стала, по сути, если не общепризнанным, то, по меньшей мере, широко рас­пространенным фактом.

Усиление внимания к универсальным ценностям прослеживается в со­держании как «Больших споров», так и других дискуссий, кото­рые становятся вехами в ее развитии.

Так, уже в ходе первого «Большого спора» (межвоенный пе­риод и 1940-е гг.) основой разделения международников на ре­алистов и либералов стали:

Во-первых, расхождения в вопросе о соотношении ценностей и интересов. Для реалистов ценности представляют собой один из элементов национальных интересов, в то время как либералы придают им главное значение.

Во-вторых, стороны не сошлись и в трактовке ценностей. Для реалистов это прежде всего вопросы национальной безопасности, физического выживания государства, обеспечиваемого военно-политическими средствами, силовым могуществом, поэтому распространение ценностей связывается ими прежде всего с возможностями вли­ять на международную среду именно в этом направлении. А для либералов главные ценности — это единство человеческого рода и вытекающие из него универсальные морально-нравственные им­перативы международной политики, которые должны получить распространение во всем мире.

В ходе второго «Большого спора» (конец 1960-х — начало 1970-х гг.) модернисты подвергли сомнению важность ценностей как исследовательской категории и мотива поведения междуна­родных акторов. Такой подход вполне вписывался в логику по­зитивизма, с позиций которого любые факторы, не поддающиеся проверке или опровержению посредством точных методов, могут рассматриваться как ненаучные и исключаться из научного анали­за без ущерба для его точности и прогностического потенциала.

Центральным звеном третьего «Большого спора» (1970 - 1980-е гг.) стала ценность государства как главного системо­образующего элемента мировой политики и его способности эффективно выполнять свои основные функции — обеспечивать безопасность и экономическое благополучие граждан. В условиях взаимозависимости, утверждают транснационалисты, традицион­ная сила становится менее применимой, менее эффективной и ме­нее важной величиной международной политики, а государствен­ный суверенитет утрачивает значимость, поскольку превращается в препятствие на пути распространения ценностей демократии, рыночных отношений и индивидуальных свобод.

Дальнейшее развитие теории международных отношений не­сколько сблизило позиции дискутирующих сторон по вопросу о ценностях. Категоричность в противопоставлении интересов и ценностей транснационалистами и государственниками уступает место признанию неолибералами и неореалистами значимости (ценности) интересов. Правда, трактовка содержания последних не совпадает: неолибералы исходят из экономических интересов, а неореалистыиз интересов военно-политической безопасно­сти. В то же время и те и другие «возвращают» государство в центр международно-политического анализа, а сам этот анализ понима­ется обеими сторонами в категориях рационального выбора.

Наиболее заметным этапом в «развороте» теории междуна­родных отношений к проблеме ценностей стал четвертый «Боль­шой спор» (с 1980-х гг.), в ходе которого рефлективисты, вы­ступив с критикой рационализма всех доминирующих подходов, обращают особое внимание на то влияние, которое оказывают на мировую политику идеи, восприятия, смыслы и представления ее участников. В результате расхождения в трактовке ценностных ориентиров и ценностных приоритетов приобретают все более са­мостоятельное значение. В этом контексте возникает социальный конструктивизм как самостоятельное течение международно-политической мысли. Конструктивисты настаивают на том, что международная реальность является в одно и то же время и объ­ективной, и субъективной.

Иначе говоря, международная реальность интерсубъективна, так как непрерывно создается и воссоздается взаимодействием между акторами международной системы и тем значением, ко­торое они ей придают. С этой точки зрения существенную роль в поведении международных акторов и в структурировании миро­вой политики в целом играют не только силовые отношения, но и такие нематериальные факторы, как правила, нормы и ценности. Поэтому существующие в международных отношениях проблемы не являются некой объективной фатальностью. Акторы, которые в них участвуют, постоянно переопределяют и переосмысливают их с учетом ценностей и на этой основе предпринимают соответ­ствующие действия.

Важный вклад конструктивизма в осмыс­ление роли ценностей касается не только вывода о том, что они во многом определяют содержание интересов действующих лиц мировой политики, но и понимания характера самих ценностей. В отличие от других доминирующих подходов конструктивисты рассматривают ценности не как данность, оказывающую влияние на международные отношения, а как совокупность меняющихся в ходе истории принципов, смыслов и значений.

Ценности — факт культуры, следовательно, они зависят от доминирующего куль­турного контекста. Кроме того, они зарождаются, существуют и развиваются в конкретной политической среде, которая не может не оказывать воздействия на их содержание. А это означает, что не только ценности влияют на интересы, но и интересы участвуют в формировании ценностей.

3. Ценности и интересы как мотивы и инструменты международной политики

В плане онтологии[2] границы в объяснении мировой и внеш­ней политики все чаще проходят уже не только по линии либе­ралы - реалисты. Они заметно смещаются в область норм, морали и ценностей, а субъектами становятся сторонники универсализма и культурного релятивизма. При этом «зачастую традиционные реалисты используют новую терминологию активнее, чем тради­ционные либералы».

Крайние позиции сторон состоят в следующем.

Универсалисты трактуют либерально-демократические ценности как абсолютные принципы, на основе которых должен быть сформирован новый мировой порядок независимо от социального контекста и особен­ностей той или иной страны, той или иной культуры. С их точ­ки зрения, только либеральная демократия по своим целям, по­литическим структурам, а главное — в силу самой своей природы способна обеспечить создание фундамента международного мира. Именно поэтому ее необходимо ввести и гарантировать повсюду, несмотря на то, что некоторые культуры оказываются не вполне пригодными для создания либерального общества и свободного рыночного хозяйства. Утверждается, что по мере изменения куль­тур и роста значения универсальных ценностей происходит сни­жение политической и аналитической роли таких традиционных понятий, как «сила», «власть» и «интерес», а мировая политика уже сегодня структурируется не соотношением сил, а глубокими нормативными изменениями, свидетельством чего становится идея самоограничения власти и появление понятия косвенной коллективной ответственности.

В свою очередь сторонники культурного релятивизма исходят из «соположенности» культурных различий, не поддающихся (или мало поддающихся) взаимным влияниям и сближению. На этом основании они выстраивают свою модель миропорядка. В проти­вовес универсалистам они подчеркивают возрастание культурно­го многообразия мира и связанный с ним феномен «идентитарной лихорадки», который проявляется в стремлении различных общностей всеми средствами отстаивать свою уникальную иден­тичность. С точки зрения релятивистов, существующая модель миропорядка, основанная на суверенитете государств, мешает самовыражению существующих в мире уникальных традиций и норм. Поэтому ее необходимо окончательно подорвать и заме­нить новой моделью, базирующейся на теории непреодолимости культурных различий.

В целом, подобно другим «Большим спорам» в теории между­народных отношений, спор универсалистов и культурных реля­тивистов не решает поставленных в его рамках проблем по трем причинам.

Во-первых, он не выходит за пределы трактовки феномена глобализации применительно к рассматриваемой проблеме.

Для универсалистов он состоит в преодолении культурных различий на пути окончательного торжества либерально-демократических ценностей во всем мире.

Для культурных релятивистовв обеспечении са­мовыражения и расцвета культур, освобождаемых глобализацией от их удушения, характерного для эпохи Просвещения.

Но и те, и другие, в конечном счете, исходят из односторонней трактовки глобализации, которую они возводят в высшую добродетель и на­стаивают на ее неиссякаемом гуманистическом потенциале.

Вторая причина касается абстрактной трактовки как самих ценностей, так и их объекта, в качестве которого выступает некий идеальный индивид, или «взаимозаменяемые граждане». Поэ­тому, как справедливо отмечают критики, «проблемы порождают не сами по себе права и принципы, претендующие на универсаль­ность или, наоборот, на особую исключительность, а догматизм и абсолютизм, сопровождающие их применение. Иначе говоря, как бы ни определять принципы, локально или универсально, но если они применяются безотносительно к контексту, механическим образом, то заносы на уровне их применения становятся неизбеж­ными». А перечень примеров подобных «заносов», к сожалению, достаточно внушителен: от бомбардировок Югославии в 1999 г. и оккупации Ирака в 2003 г. до нанесения авиаударов по Ливии в 2011 г. Их жертвами стали тысячи безымянных «индивидов».

В-третьих, противоположность универсализма и культурного релятивизма отступает в свете вопроса о смысле и функциях цен­ностной риторики в мировой политике. Они могут быть адекватно интерпретированы, только принимая во внимание соперничество интересов и целей субъектов политики в существующем, а не в во­ображаемом контексте международных отношений. В этой связи вполне убедительным выглядит утверждение, согласно которому проблема связана не с универсализмом самим по себе, а с универ­сализированным релятивизмом, который навязывается самыми сильными более слабым. Данное замечание касается как сторон­ников универсализма, так и адептов культурной, религиозной, этнической и иной исключительности. В обоих случаях ценности инструментализируются, используются как орудие политической борьбы, цель которой — интересы. В том числе и даже в первую очередь национально-государственные интересы.

Однако нельзя не видеть, что с ростом взаимозависимости аре­ал совпадающих, общих интересов расширяется. В наши дни они включают вопросы развития, обеспечения безопасности человека и человечества, исчерпаемости природных ресурсов, сохранения окружающей среды и в целом глобального управления.

Эконо­мическая и политическая взаимозависимость побуждают Запад и Россию к сотрудничеству по многим вопросам, касающимся об­щих интересов — от энергетики и водных ресурсов до окружаю­щей среды и космического пространства. Вместе с тем многие за­падные политологи считают, что такое сотрудничество должно ограничиваться рамками «избирательного совпадения» позиций, поскольку, с их точки зрения, российское руководство с пренебре­жением относится к фундаментальным ценностям в области прав человека и демократических свобод.

На самом деле расхождение ценностей вряд ли можно считать главной причиной, по которой стратегия западных партнеров в отношении России не ориентирована на интегрированное сотруд­ничество. Не случайно сторонники повсеместного и безусловного распространения универсальных политических стандартов упор­но продолжают превозносить Саакашвили как образец соблюде­ния демократических свобод, трактовать «цветные революции» как идеал борьбы за «фундаментальные ценности», идеализиро­вать сирийскую оппозицию, несмотря на присутствие в ее составе сторонников Аль-Каиды, настаивать на размещении элементов американской ПРО именно вблизи российских границ.

Кроме того, интернетизация ценностей свободы, демократии и прав человека различными государствами, народами и культура­ми — эмпирически очевидный факт. Было бы странным отрицать стремление людей к демократии, личной свободе, торжеству ин­дивидуальных и коллективных прав: все понимают, что «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным».

Однако следует признать и то, что распространение общих ориентиров, принципов и норм зависит от той меры, в какой они становятся результатом принятия в качестве «своих», учитывают «автохтонную» культурную среду, а не являются итогом навязы­вания, тем более силового, извне. Эта среда требует, чтобы такое распространение было следствием принятия указанных норм в качестве «своих», а не навязывания всему миру концепции сугубо западного происхождения. Несоответствие «суверенной демо­кратии» неким стандартам не означает ее недемократичности. Кроме того, как уже говорилось выше, совокупность ценностей, признанных и подтвержденных современным мировым сообще­ством, гораздо шире «набора» норм и принципов либеральной демократии: в нее входит безопасность во всех ее измерениях — человеческом, государственном, международном, мировом, без­опасный и мирный международный порядок.

Иначе говоря, принятие субъектами мировой политики об­щих ценностных принципов и норм неотъемлемо от их борьбы за свою культурную идентичность и отстаивание специфических ценностей. В значительной мере она институционализируется в рамках ООН, региональных международных организаций, дру­гих наднациональных институтов. Вместе с тем государства все активнее опираются и на внеинституциональные возможности, задействуют soft power, оказывают давление друг на друга, исполь­зуют частные СМИ, неправительственные организации, сетевые структуры, транснациональные движения, Интернет, CMC и про­чие достижения XXI в.

Преимущества в ресурсном потенциале, сочетание публичной дипломатии, культурной привлекательности и пропаганды по­зволяет странам Запада добиваться успехов в распространении собственного понимания общезначимых ценностей и выдавать его за универсальное. В то же время неуважительное отношение к другим традициям, использование экономического давления и военной силы в качестве инструментов демократизации мира вы­зывают противодействие (в том числе и в его экстремистских про­явлениях) со стороны незападных культур и как следствие ведут к дестабилизации международных отношений. В свою очередь такое противодействие не может заслонить факта все большего распространения демократии, прав человека и индивидуальных свобод как общезначимых ценностей.

Однако вся практика мировой политики убедительно свиде­тельствует о том, что общие ценности не могут быть внедрены на пути одностороннего «транзита», подавляющего традиции и на­саждающего единообразные стандарты. Тем более их невозмож­но укоренить при помощи силы. В нынешнем взаимозависимом мире они могут установиться лишь на пути уважительного диало­га, многосторонних дискуссий, достижения компромиссов между представителями разных культур, отстаивающих собственные идентичности и продвигающих свое понимание общезначимых норм и принципов.

4. Общезначимые ценности и Россия

Расхождение национально-государственных интересов раз­личных стран, в том числе России и стран Запада, — очевидный, объективный и системообразующий факт международной поли­тики. Бесспорным является и несовпадение их идентичностей и, следовательно, ценностей. Отечественные исследователи с пол­ным основанием отмечают, что «западная модель демократии — один из успешных вариантов развития политической системы, но было бы неправомерно отождествлять ее с демократией как тако­вой... сама форма народоправства всегда определяется специфи­кой социума».

В силу исторических традиций и геополитического положения Россия привержена сильному государству, независимой внешней политике, сохранению культурной (в том числе религиозной) самобытности, нераздельности прав и обязанностей человека в обществе. Поэтому справедливость и человеколюбие, националь­ный суверенитет и патриотизм, стабильность и безопасность во всех ее измерениях, мирный международный порядок являются для России не менее значимыми ценностями, чем демократия, права человека и личные свободы. «Российская культура несет в себе самосознание великой культуры, равнозначной другим вели­ким культурам. В диалоге культур и цивилизаций Россия не при­знает превосходства какой-либо культуры и права какой-либо цивилизации на роль учителя для других. В том числе российское общество не принимает и какие-либо претензии Запада на роль образца или учителя. Никто не имеет монополии на истину в международных отношениях. Миссионерство, навязывание своих ценностей давлением, силой абсолютно недопустимы...».

В то же время несовпадение ценностей России и Запада не сто­ит драматизировать. Оно является таким же нормальным, как и несовпадение интересов, которое и в теории, и в практике между­народных отношений не считается препятствием для сотрудни­чества, а представляет предмет переговоров с целью нахождения компромиссов и сближения позиций.

Важно и то, что помимо несовпадающих существуют, как уже отмечалось, и разделяемые, общие ценности, равно как и общие интересы. Российская система ценностей вполне соответствует системе ценностей, признанных и подтвержденных документами международного сообщества. И хотя она гораздо шире «набора» норм и принципов либеральной демократии, расхождение россий­ских и западных ценностей далеко «не критично».

Несоответствие российской «суверенной демократии» неким стандартам говорит о ее своеобразии и этапе ее развития, но не означает ее недемокра­тичности, равно как распространение соответствующих норм и ценностей, зародившихся в рамках западной культуры, на другие культуры и цивилизации не является залогом их превосходства и достижения ими универсальности. Основа для согласования по­зиций и достижения единой трактовки общезначимых ценностей существует: это взаимное уважение народов и государств к другим культурам, о чем говорится в принятой в 2005 г. ЮНЕСКО Кон­венции об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения, в которой, в частности, закреплены принципы уважения прав человека и основных свобод, суверенитета, равно­го достоинства и уважения всех культур, международной солидар­ности и сотрудничества.

Поэтому важно понять, что не может быть односторонней «по­беды» той или иной точки зрения на содержание «универсальных ценностей» современного мира. Российские ученые с полным основанием отмечают, что недопустимо, когда «демократия на­чинает использоваться как идеология. Причем такой подход оказывается особенно опасным в международных отношениях, поскольку позволяет делить государства на "правильные", с кото­рыми нужно сотрудничать, оказывать всяческое содействие, при­нимать вне очереди в ВТО и другие международные организации, и "неправильные", недостаточно демократичные с точки зрения утвержденного канона...».

Общезначимое в ценностях возникает и закрепляется не на пути экспорта единого для всех набора индивидуальных свобод или транзита неизменных демократических стандартов. Оно рождается и получает распространение через нахождение общего содержания в многообразии и социально-исторической обуслов­ленности национальных традиций и культурных норм, что пред­полагает взаимное уважение и солидарность.

Завершая, следует согласиться с тем, что «универсализм ни­когда не делает именно то, о чем он говорит, и никогда не гово­рит именно о том, что он делает». Для России капитуляция перед демаршем «моральной демагогии», направленной на принятие универсализма в качестве норм внутренней и внешней политики, и связанная с этим утрата собственных традиций, выстраданных веками принципов нравственности, равновесия личных свобод и общественных обязанностей, была бы чревата потерей как сво­их национальных ценностей, так и самой идентичности страны.

Отказ от защиты нераздельности политических, экономических, социальных и культурных прав человека, признанных междуна­родным правом, привел бы не только к «потере лица», но и к нане­сению ущерба ее интересам. Вместе с тем не менее неплодотворно и бесперспективно было бы отгораживаться от ценностей демо­кратических свобод и верховенства закона в той мере, в какой они являются не избирательными, а действительно общезначимыми, не разрушительными для культуры и национальной идентично­сти, а, напротив, способствующими ее продвижению по пути по­литической модернизации.

 

Литература

Цыганков П.А. Политическая динамика современного мира: теория и практика. М.: Издательство Московского университета, 2014. С.219-234.

[1] Эпистемология – теория познания.

[2] Онтология – философское учение о бытии, его основах, принципах, структуре и закономерностях.

К оглавлению курса

На первую страницу