Тема 5. Консерватизм в России

1. Генезис русского консерватизма в дореволюционный период

При наличии общих системообразующих принципов консерва­тивные идеологии, возникающие в различных культурных про­странствах и опирающиеся на разные традиции, содержательно раз­личны.

Значительной спецификой обладает русский консерватизм, на протяжении последних столетий являющийся влиятельным те­чением политической мысли. В начале XIX в. он принял идеоло­гическую форму, отразив стремление широких слоев населения сохранить свою самобытность, боязнь ослабления монархии. В определенной степени консерватизм был реакцией на возможность разрушения привычного уклада жизни под влиянием происходив­шей на Западе промышленной революции.

В основе русского консерватизма лежит тысячелетняя традиция, связанная с идеалом православного типа социальных взаимоотно­шений, культом мощного централизованного государства и антиза­падничеством.

В эволюции русского консерватизма различают три периода:

1) дореволюционный консерватизм как реакция на революцию во Франции и западное влияние в XIX - начале XX вв.;

2) консерва­тизм русской эмиграции как ответ на русскую революцию 1917 г.;

3) современный консерватизм как идейно-политическая реакция на процессы, начавшиеся во второй половине 1980-х гг.

Основные постулаты русского консерватизма отражены в двух его направлениях - официально-монархическом и славянофильском.

Представителями официального монархизма были известный историк Н.М. Карамзин (1766-1826), публицист и издатель М.Н. Кат­ков (1818-1887), духовный наставник последних императоров обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев (1827-1907).

Начало формированию консервативной идеологии в России было положено Н.М. Карамзиным. К выделенным им двум осно­вам существования России - самодержавию и православию ми­нистр просвещения граф Сергей Семенович Уваров (1786-1855) до­бавил народность, под которой понимались особые отношения царя и народа, основанные на вере в величие, справедливость и «боже­ственность» государя. Формула С.С. Уварова «православие, само­державие, народность» трактуется учеными как официальная пра­вительственная идеология 30-50-х гг. XIX в.

Невозможность перенесения в Россию западных политических институтов, осуществления реформ представители этого направ­ления обосновывали глубокой религиозностью народа, его предан­ностью самодержавию, моральным единством. Исходя из этих со­ображений, они выступали за укрепление монархического начала российской государственности.

Николай Михайлович Карамзин в «Истории государства Рос­сийского» проводил мысль о том, что только самодержавие способ­но обеспечить благоденствие народа, избавить его от междоусобиц и внешнего ига. С этих позиций он критиковал те аспекты политики Петра I и Екатерины II, которые казались ему подражанием Западу.

Н.М. Карамзин рассматривал социальную революцию как на­циональную катастрофу, и ее предотвращение считал делом каждого гражданина. В полемике с М. Сперанским и другими сторонниками реформаторского курса он определил основную тему «охрани­тельного» течения отечественной консервативной мысли - противо­стояние российской государственности революционной буре и интеллектуальному натиску Европы. Идея примата порядка над ре­волюцией выражена Н.М. Карамзиным в самой категорической форме: «Самое турецкое правление лучше анархии, которая быва­ет следствием государственных потрясений».

Как консерватор Н.М. Карамзин прокламирует не только анти­революционность, но и приверженность традициям, в том числе и политическим. Традиции оцениваются им более высоко, чем рассу­дочная деятельность: «Учреждения древности имеют магическую силу, которая не может быть заменена никакою силою ума».

Михаил Никифорович Катков, редактор «Московских ново­стей», считал наиболее естественной для России формой правления самодержавие. Конституционный строй, по его мнению, не подхо­дит русскому народу по причине превосходства его типа развития по сравнению с Западом.

М.Н. Каткова беспокоило усиление правительства и потеря са­модержавием авторитета. Обращаясь к Александру III, он ратовал за превращение правительства в придаток монархии.

Важнейшим звеном укрепления верховной власти, по мнению М.Н. Каткова, должно стать земское самоуправление, основой ко­торого мыслились дворянские собрания. В составе земских учреж­дений предполагалось ослабить представительство «темных масс», т. е. крестьян, чьи интересы надлежало защищать дворянству.

Константин Петрович Победоносцев был символом политиче­ской реакции и застоя при Александре III и Николае II, что запечат­лено в блоковских строках:

В те годы дальние, глухие,

В сердцах царили сон и мгла.

Победоносцев над Россией

Простер совиные крыла

Конституции стран Западной Европы К.П. Победоносцев рас­сматривал как орудие «всяческой неправды» и источник интриг. Конституционные учреждения наряду с земствами, судами и сво­бодной печатью оценивались им как угроза устоям самодержавия.

В установлении государственной церкви К.П. Победоносцев видел одно из условий упрочения устоев самодержавия. Предпола­галось, что система государственной церкви исключала бы демокра­тизацию и секуляризацию как духовной, так и политической жизни.

Русских консерваторов объединяло скептическое отношение к демократии и механизму ее практического осуществления. Демо­кратические институты и процедуры они считали искусственными, поддельными, неспособными выражать подлинную волю народа и решать волнующие его проблемы. Согласно К.П. Победоносцеву, именно из института представительства, опирающегося на мнение большинства, и проистекает «сложный механизм парламентского лицедейства», «образ великой политической лжи».

Обосновывая идею «сильного государства», русские консервато­ры ссылались на тот факт, что европейские страны (Италия, Герма­ния, Франция и Англия) были созданы и приобрели могущество благодаря монархической форме власти. Парламентаризму же со­путствуют постоянные, непрекращающиеся раздоры и противоре­чия в обществе. По их оценке, для такого общества характерны:

1) всеобщее разложение;

2) партийная борьба, руководимая мелки­ми эгоистическими интересами;

3) коррупция государственного ап­парата;

4) разгул анархизма.

Среди факторов, регламентирующих отношения между государ­ством и обществом, русскими консерваторами на первое место ста­вилась мораль, а на второе – закон. Они считали, что в русском об­ществе отношения между правителями и народом не юридические, а отечески-сыновние, основанные на нравственных началах религи­озного смирения.

Специфику славянофильского направления консерватизма со­ставляли преимущественно культурно-религиозный характер его концепций, акцентирование национального начала. Оно исходило из тезиса о принципиальном отличии путей развития России и Запа­да, идеализировало историческое прошлое страны и национальный характер. Неповторимость исторического пути России объяснялась наличием русской идеи, отражавшей своеобразие народа.

Наиболее известными представителями славянофильства были братья Константин Сергеевич и Иван Сергеевич Аксаковы, Иван Васильевич Киреевский, Юрий Федорович Самарин, Александр Степанович Хомяков. Они считали необходимым проведение в Рос­сии реформ, отмену крепостничества, предоставление некоторых свобод. Вместе с тем европейский путь преобразований рассматри­вался ими как неприемлемый, гибельный, разрушающий духовное единство страны.

Славянофилы полагали, что Россия может преодолеть свое эко­номическое и техническое отставание от Запада и даже опередить его, если будет развиваться по собственному пути, учитывающему самобытность страны. Таковая связывалась с православием и общинностью, обеспечивающими духовную цельность народа, внут­реннее согласие и единомыслие. Поздние славянофилы Николай Яковлевич Данилевский и Константин Петрович Леонтьев видели в отказе от такого пути опасность потери Россией независимости и подчинения ее иностранцам.

Считая неприемлемым для России копирование опыта Запада, славянофилы не только не проявляли к нему враждебность, но и высоко оценивали достижения в различных областях жизни, счи­тали целесообразным использование этих достижений во благо соб­ственной страны. История представлялась им единым потоком, син­тезирующим наиболее ценные достижения различных культур и народов. При этом подчеркивалось право каждого народа на вне­сение своего вклада в общечеловеческие ценности и невозможность создания таких ценностей людьми, потерявшими национально-культурные корни, ставшими космополитами.

В отличие от классических славянофилов, рассматривавших ис­торию как единый поток и предвосхищавших слияние европейской и русской цивилизаций, для Н.Я. Данилевского и К.П. Леонтьева характерно резко выраженное антизападничество.

Н.Я. Данилевский, создавший теорию культурно-исторических типов, считал невозможным синтез России и Европы ввиду их при­надлежности к разным культурно-историческим типам. На уровне конкретной политики он видел в Европе главную угрозу России, источник опасности ее самобытной культуре. По его мнению, Рос­сия в своей внешней политике должна исходить из постулата «Рос­сия - не Европа».

В творчестве К.П. Леонтьева антизападничество достигло свое­го апогея в дореволюционном консерватизме, проявившись в убеж­дении о необходимости для укрепления самобытности России (ее исконно византийских начал) воспринять некоторые элементы вос­точной духовности. Его позиция такова: «побольше вообще ази­атского мистицизма и поменьше рассудочного просвещения». Идею панславизма, которой придерживался Н.Я. Данилевский, К.П. Леонтьев считал ложной из-за опасности подвергнуть Россию мощному воздействию европеизации.

Основной вопрос затянувшегося спора между западниками и славянофилами - как России в полной мере реализовать свой потен­циал и занять достойное место в мировом сообществе - не разре­шен и поныне. Он весьма актуален и в наши дни, когда Россия сно­ва стоит перед выбором пути своего развития.

Для консерватизма конца XIX - начала XX вв. была характерна реакционная составляющая культивирование самодержавного принципа власти и православия как духовной основы монархии, неприятие ценностных установок философии Просвещения - граж­данского общества, свободы, равенства, народного суверенитета.

Таким образом, отечественному дореволюционному консерва­тизму в процессе его генезиса были присущи следующие особен­ности:

Первая - отсутствие единого понимания традиции и разное ви­дение ее истоков в самобытном характере политического и государ­ственного устройства (Н.М. Карамзин), в византизме и допетров­ских временах (славянофилы);

Вторая особенность, во многом обусловленная «догоняющим» типом развития страны, проявлялась в попытках совмещения взаи­моисключающих положений. Стремление завершить трансформа­цию наиболее архаичных общественных институтов сочеталось с негативным восприятием западного опыта капиталистической мо­дернизации.

2. Консерватизм русской эмиграции

Для мыслителей-эмигрантов были характерны те же основопо­лагающие ценности и принципы, приблизительно тот же круг тео­ретических проблем, что и для дореволюционного консерватизма. Вместе с тем на их творчество значительное влияние оказали условия, в которые была поставлена послереволюционная политическая мысль. Если дореволюционный русский консерватизм выступал как реакция на Великую французскую революцию, становление капита­лизма на Западе и его прямое или косвенное влияние на Россию, то консерватизм русской эмиграции во многом был реакцией на соб­ственную революцию 1917 г, последствия которой для грядущей судьбы России нуждались в осмыслении.

Характер решения этой задачи определяет как общие черты эмигрантской консервативной мысли, так и особенности, отли­чающие разных авторов. Можно выделить три наиболее крупные теоретико-политические концепции, которые, с одной стороны, со­гласуются с самыми общими чертами консервативного типа полити­ческого мышления, а с другой - отличаются значительной специфи­кой. Создатели этих концепций - И.А Ильин, И.Л. Солоневич и евразийцы (П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой, Г.В. Вернадский, Г.В. Флоровский, Л.П. Карсавин).

Основу мировоззрения Ивана Александровича Ильина (1883-1954) составляет «органическое» понимание политики в противовес «механистическому», согласно которому политика выступает как взаимодействие индивидов и групп по поводу власти независимо от характера преследуемых при этом целей. В соответствии с «органи­ческим» подходом политикой является только та деятельность, ко­торая создает максимально благоприятные возможности для разви­тия духовности общества и каждого его члена. В этом случае общий интерес является первичным по отношению к интересам индиви­дов, групп или партий.

Если в рамках «механистического» подхода государству отводит­ся роль института, обеспечивающего правила политической игры или реализующего интересы определенных социальных групп, то в рамках «органического» оно выступает главным образом как на­правляющая сила духовного роста граждан, фактор обеспечения культурно-исторической среды, необходимой для их жизнедеятель­ности. С этих позиций первостепенное значение приобретает поиск таких форм устройства и функционирования государства, которые наиболее полно отвечают национально-культурным особенностям конкретных стран и народов.

В «органическом» понимании политики И.А. Ильиным консер­вативный тип мышления нашел выражение в акцентировании того, что «у всякого народа своя особая «душа» и помимо нее его госу­дарственная форма непостижима. Поэтому так нелепо навязывать всем народам одну и ту же государственную форму». Согласно И.А. Ильину, успешность государственного строительства определя­ется его соответствием не абстрактным схемам, а фундаментальным духовным основам народа, характеру и уровню его правосознания.

Ограниченность «механистического» подхода к политике И.А. Ильин демонстрирует на примере абсолютизации демократи­ческой формы правления в XX в. Она, по его мнению, проявляется в сведении всего государственного устройства к всеобщему и рав­ному голосованию без учета традиций и менталитета народов.

Фанатичная вера в демократию расценивается И.А. Ильиным как преувеличение значимости внешней стороны свободы и недо­оценка роли главной - внутренней. Внешняя политическая свобода, предоставляемая формальной демократией, оказывается нужной и необходимой, когда накладывается на благодатную почву зрелого правосознания, духовности и нравственности, когда развивает внут­реннюю свободу. Без достаточного уровня внутренней свободы она может вызвать анархию и хаос, стать гибельной для общества. По­этому в достижении оптимального баланса внутренней и внешней свободы И.А. Ильин видел гарантию от политических потрясе­ний - гражданских войн и тоталитарных диктатур. Не утрачивает актуальность его предостережение: «Народ, лишенный искусства свободы, будет настигнут двумя классическими опасностями: анар­хией и деспотией».

Процесс гармонизации внутренней и внешней свободы рассмат­ривается И.А. Ильиным как сугубо творческий, несовместимый с любыми стандартами и предписаниями. Успех этого процесса во многом зависит от умения власти понимать органичность народной жизни, значение и смысл свободы, от ее искусства принимать реше­ния, исходя из уникальности любых ситуаций.

Причину постигшей Россию катастрофы И.А. Ильин видел в ослаблении и разрушении монархического правосознания, затем­ненного и вытесненного анархо-демократическими иллюзиями и республиканским образом мысли, насаждавшимися и распростра­нявшимися мировой закулисой с самого начала французской рево­люции. Запад рассматривается им как сила, имманентно враждебная России, чуждая ее языку, миросозерцанию и духовному складу, православной религиозности, сила, стремящаяся ослабить и расчле­нить Россию. По его мнению, понимание этого факта должно стать аксиомой русской политики.

Следует отметить, что антизападничество И.А. Ильина несет на себе печать личного опыта длительной эмиграции, включенного на­блюдения за отношением Запада к России в один из драматичных периодов ее истории.

Будущее России И.А. Ильин видел в возрождении монархиче­ского правосознания русского народа и монархии как формы правле­ния. Вместе с тем он не исключал и постепенного (после крушения коммунистической диктатуры) перехода к демократии и установле­ния республики.

Являясь убежденным противником тоталитарного режима и предвидя его неизбежный крах, И.А. Ильин считал губительным для России форсированное установление демократического строя. Он предостерегал: без необходимых предпосылок демократии «воз­можно только буйство черни, всеобщая подкупность и продажность и всплывание на поверхность все новых и новых антикоммунисти­ческих тиранов...». Отсюда вывод: «...Страна, лишенная необхо­димых предпосылок для здоровой творческой демократии, не долж­на вводить у себя этого режима до тех пор, пока эти основные предпосылки не будут созданы. До тех пор введение демократиче­ского строя может быть только гибельным для этой страны».

Одним из вероятных последствий крушения тоталитарной дик­татуры И.А. Ильин считал распад страны, в результате чего ее тер­ритория «закипит бесконечными распрями, столкновениями и граж­данскими войнами». Согласно его прогнозу, дезинтеграция СССР породит двадцать государств, которым придется содержать соответ­ствующее число парламентов, министерств, армий, разведок, поли­ций и прочего, что непременно расстроит их бюджеты, денежные системы и потребует бесчисленных валютных займов под гарантии демократического развития. Новые государства через несколько лет окажутся сателлитами соседних держав, иностранными колониями или «протекторатами». Последующее развитие событий показало, что эти прогнозы во многом оказались пророческими.

Альтернативу деструктивным процессам в России И.А. Ильин видел в первоначальном установлении авторитарной власти, которая способствовала бы становлению гражданских основ обществен­ного устройства. Для этого подобной власти следует увеличивать объем свободы и обогащать политический опыт населения путем постепенного введения выборов и расширения избирательных прав, развивать хозяйственную самостоятельность с гарантией частной собственности, поднимать уровень правосознания, образования и информированности общества, ответственности и самостоятельно­сти мысли индивида.

И.А. Ильин следующим образом охарактеризовал форму пере­ходного правления: «...Твердая, национально-патриотическая и по идее либеральная диктатура, помогающая народу выделить кверху свои подлинно-лучшие силы и воспитывающая народ к трезвлению, к свободной лояльности, к самоуправлению и к органическому уча­стию в государственном строительстве. Только такая диктатура и может спасти Россию от анархии и затяжных гражданских войн».

Выдвинутая И.А. Ильиным идея установления национально-го­сударственной диктатуры, для того чтобы максимально сократить период неизбежного хаоса после падения тоталитарного режима, оказала значительное влияние на политические воззрения одного из наиболее известных современных отечественных консерваторов пи­сателя Александра Исаевича Солженицына, который с семидесятых годов в статьях и публичных выступлениях призывал идти к демократии плавным, осторожным, медленным путем. В знаменитом «Письме к вождям Советского Союза» (1973) А.И. Солженицын предлагал провести постепенную, плавную эволюцию режима в сторону мягкого авторитаризма, отказавшись от руководящей идео­логии, допустить идеологическую и религиозную свободу, развивая законность, осуществив разделение законодательной, исполнитель­ной и судебной властей, воспитывая чувство собственности и под­нимая экономику слаборазвитых регионов страны.

Если для профессора И.А. Ильина характерна академическая постановка политических проблем, то консерватор-публицист Иван Лукьянович Солоневич (1891-1953) - создатель оригинальной системы идей - «народного монархизма». В соответствии с консер­вативным типом мышления он исходил из следующей посылки: не существует никаких исторических законов, которые были бы обяза­тельны для всех народов; «...свойства народного духа или обстоя­тельства национальной истории и географии» не могут быть уложе­ны ни в одну теоретическую схему, тем более сформировавшуюся на иной национально-культурной почве.

Источник революций начала XX в. он видел в петровских ре­формах, превративших дворян из служилого слоя в привилегиро­ванный слой, закабаливших крестьянство и расслоивших народ на противостоящие силы. В XIX в. и само дворянство раскололось на два слоя - рабовладельческий и революционный, сталкивавшиеся в жестокой борьбе. Утрата национально-государственных традиций, по мнению И.Л. Солоневича, и привела к катастрофе.

В отличие от И.А. Ильина И.Л. Солоневич отвергал попытки объяснить революции происками враждебной «закулисы». Согласно его версии причин постигшей Россию катастрофы, источник рево­люций 1905 и 1917 гг. - бессилие нации перед лицом внутренних противоречий. Влияние внешних чуждых сил на ход российской истории И.Л. Солоневич считал второстепенным.

В выдвинутой И.Л. Солоневичем программе возрождения Рос­сии была предпринята попытка уйти от общепринятого разделения политических сил на правых и левых, поиска опоры исключительно в русских национально-государственных традициях. Эта програм­ма, по его оценке, имеет точки соприкосновения с правыми взгляда­ми, поскольку «требует мощной царской власти», но смыкается и с левыми, «ибо имеет в виду свободу и интересы народа, массы, а не сословия или слоя».

Характерной особенностью программы является отрицание воз­можности применения к России не только западных моделей, но и «восточных рекомендаций» ввиду ее самобытности. Согласно И.Л. Солоневичу, «русская национальность, государственность и культура» настолько уникальны, что принципиально отличаются от Европы и Азии. «Россия - не Европа, но и не Азия, и даже не Евра­зия Это - просто - Россия».

Главным принципом своего политического мировоззрения И.Л. Солоневич считает русский национализм, который наряду с монархией, церковью и народом - «тремя последовательными и последовательно консервативными факторами русской жизни» со­ставляет фундамент отечественной государственности. Согласно И.Л. Солоневичу, русский национализм неразрывно связан с суще­ствованием Российской империи, заключающей в себе все необхо­димые ресурсы для самостоятельного и самобытного развития нации.

У Российской империи И.Л. Солоневич видит ряд существен­ных преимуществ перед остальными. Если имперская политика ис­панцев выражалась в почти полном истреблении коренных народов, германская - в превращении завоеванных наций в рабов, британ­ская - в ограблении колоний, то взаимоотношения русских с при­соединенными народами строились на принципах национальной и религиозной терпимости, равноправия. Империя, в которой не об­наруживалось «никаких следов эксплуатации национальных мень­шинств в пользу русского народа», была благом для окраинных народностей. Разрушение этого веками сложившегося соседства, согласно И.Л. Солоневичу, станет преступлением не только против России, но и против тех народов, которым удалось бы навязать от­деление от общей родины. «Удача - хотя бы и частичная, этих по­пыток привела бы к чудовищному регрессу и культурному, и поли­тическому, и хозяйственному».

Успех в создании самой крупной империи И.Л. Солоневич объясняет двумя главными факторами - православной верой и госу­дарственным инстинктом русского народа.

Как консерватор И.Л. Солоневич придавал первостепенное зна­чение религиозной вере в общественной жизни. Он считал, что вне религии невозможно нормальное существование нации и бытие ее культуры, поскольку вера формирует свойственное каждому народу представление о смысле земного пути. Для него гибель религии оз­начает гибель нации, ее превращение в толпу. Неверие в Бога по­рождает недоверие к человеку, вызывает распад национального организма на атомарные индивиды и ведет к его умиранию.

Второй, согласно И.Л. Солоневичу, фактор, благодаря которому стало возможным построение Российской империи, - государствен­ный инстинкт народа - проявился в том, что он сумел преодолеть самые неблагоприятные климатические и географические условия, устоять против бесконечных агрессий соседних племен, неодно­кратно восстановить страну после, казалось бы, полных разорений, проявить беспримерное упорство в деле государственного строи­тельства. Анализируя непродолжительный опыт жизни в советской России, И.Л. Солоневич пришел к выводу, что государственный инстинкт русского народа не утрачен и при Сталине.

Свойственное русскому народу понимание нации как «земли», т. е. сообщества племен, народов и даже рас, объединенных общно­стью судеб, и государственности как политического оформления интересов всей «земли», по мнению И.Л. Солоневича, синтезиро­валось в особом монархическом сознании народа, ставшем стержнем его национального характера. С его точки зрения, «русское самодержавие есть совершенно индивидуальное явление, явление исключительно и типично русское », которое было организовано русской «низовой массой» и выражало «волю не сильнейшего, а волю всей нации, религиозно оформленную в Православии и по­литически оформленную в Империи». При этом русская монархия никогда не предполагала жесткой заданности хозяйственного скла­да и была способна проявлять необходимую гибкость, чутко реа­гируя на изменявшиеся условия. Преимущество монархии перед республикой И.Л. Солоневич видит в характерной для нее «безбо­лезненности» перехода власти, в то время как в республиках и дик­татурах власть добывается в результате той или иной формы борьбы и нередко становится достоянием людей некомпетентных и своеко­рыстных.

С точки зрения И.Л. Солоневича, монархия в наибольшей сте­пени соответствовала своей сущности в эпоху Московского царства, когда общество не обрело жестко сословный характер, «не было .. деления людей на классы и подклассы». В тех условиях царь выра­жал интересы всей «земли», а не отдельных социальных групп. Чиновничество в силу своего промежуточного положения между царем и народом не могло существенно влиять на процесс принятия государственных решений в свою пользу, что обеспечивало царю необходимую независимость от дворцовых интриг. Поэтому И.Л. Со­лоневич называет московскую монархию «народной», «соборной».

Будущее России И.Л.Солоневич видел в возврате к государ­ственным принципам Московского царства, «к принципам, прове­ренным практикой, по меньшей мере восьми столетий». Поскольку же немедленное воссоздание монархии невозможно, по его мне­нию, промежуточной формой правления могла бы стать диктатура бонапартистского типа, ориентированная на восстановление монар­хии. «Мы, - писал И.Л. Солоневич, - возвращаемся к аксаковской формуле "Народу - сила мнения. Царю - сила власти"».

Народная монархия рассматривалась И.Л. Солоневичем как единственная гарантия против установления диктатуры бюрокра­тии, которая неизбежно возникнет в случае установления республи­канского правления после крушения коммунистического режима.

Момент краха большевистской диктатуры И.Л. Солоневич оце­нивал как исключительно опасный для страны. «Гипноз свободы» может дезориентировать народ и сделать его жертвой обмана и лег­кой добычей обманщиков. Достаточно точным оказался следующий прогноз: «После СССР нам будут предлагать очень многое. И все будут врать в свою лавочку. Будет много кандидатов в министры и вожди, в партийные лидеры и военные диктаторы. Будут ставленни­ки банков и ставленники трестов - не наших. Будут ставленники одних иностранцев и ставленники других. И все будут говорить, прежде всего, о свободах, самая многообещающая и самая ни к чему не обязывающая тема для вранья». Единственный способ не быть сбитым с толку в этой ситуации - сохранить приверженность национальной традиции и православной вере.

Рассматривая допетровский период как время наиболее есте­ственного и органичного развития русского государства и отрица­тельно оценивая деятельность Петра I, И.Л. Солоневич, по суще­ству, выступает со славянофильских позиций. Выдвигаемая им идея «народной монархии», ориентированная на возврат к принципам государственного устройства Московского царства, вполне коррели­рует с основными постулатами славянофильства.

Как и И.Л. Солоневич, евразийцы видят глубинную причину революций начала XX в. в расколе не только между обществом и высшим слоем, но и внутри последнего, в утере национально-госу­дарственной идеи на всех ступенях социальной иерархии. Поэтому, с их точки зрения, социалистическая идея оказалась отдушиной для выхода скопившегося социального недовольства.

Такая позиция предопределила существенные различия между евразийцами и другими представителями эмигрантского консер­ватизма по вопросу об отношении к большевикам. Будучи против­никами большевизма, евразийцы обнаруживали в деятельности большевиков отдельные моменты исторической необходимости, а иногда и исторической справедливости.

В качестве позитивных черт этой деятельности, в той или иной мере соответствовавших традициям России, евразийцы расценива­ли оборону страны от иностранной интервенции, сохранение ее целостности, как и восстановление практически в границах Россий­ской империи. Евразийцам импонировало антибуржуазное антиза­падничество большевиков, позволившее существенно ограничить масштабы западного влияния на Россию, стремление возглавить борьбу «колониальных» народов за свою независимость от метро­полий.

Отторгая Запад как источник культурной экспансии, опасной для всего мира, евразийцы обосновывали идею нерасторжимой свя­зи России с Востоком, наличия в русской культуре важнейших эле­ментов восточного происхождения. Они усматривают уникальность мировой роли России в срединном положении страны на простран­стве Евразии, от которого во многом зависит обеспечение ста­бильности на гигантском континенте. С их точки зрения, русскую культуру «надо противопоставить культурам Европы и Азии, как срединную, евразийскую культуру».

Источниками своих взглядов евразийцы считали мессианскую идею исторического предначертания России «Москва - Третий Рим», сформулированную монахом Филофеем в XVI в., и славяно­фильство. Они находятся в русле консервативной традиции, зало­женной теорией культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского и идеей К.Н. Леонтьева об обращении России к Востоку.

Таким образом, можно утверждать, что консерватизм русской эмиграции, будучи прежде всего реакцией на революции начала XX в., был в значительной степени продолжателем консерватизма дореволюционного. У И.А. Ильина просматривается преемствен­ность с государственниками-охранителями – Н.М. Карамзиным, М.Н. Катковым, К.П. Победоносцевым; у И.Л. Солоневича - со славянофилами.

3. Современный русский консерватизм

В советский период отечественный консерватизм на идеологи­ческом уровне был инструментом реализации идей «единой и неде­лимой России», неповторимости исторической судьбы и предназна­чения России - СССР, морально-политического единства советского общества, начал патриотизма и державности. Традиции русской консервативной мысли с конца 60-х - начала 70-х гг. активно обсуж­дались и развивались в среде диссидентов «правого» и «патриоти­ческого» толка, публично выражавших свое мировоззрение глав­ным образом через «самиздат» (наибольшей известностью в этом плане пользовался машинописный журнал «Вече»).

Обстоятельства возникновения современного русского консер­ватизма подтверждают тот факт, что консерватизм - всегда реакция на радикальные общественные сдвиги. Если дореволюционный рус­ский консерватизм являлся, прежде всего, реакцией на Французскую революцию, консерватизм русской эмиграции - на революцию 1917 г. и последовавшие за ней социальные перемены, то консерва­тизм последних десятилетий представляет собой идейно-теорети­ческую реакцию на социальный процесс, начавшийся в СССР - России со второй половины 1980-х гг. и предопределивший радикаль­ные изменения во всех сферах жизни страны, в ее внутренней и внешней политике.

Современный русский консерватизм, или так называемая «тре­тья волна», зародился, прежде всего, как культурный консерватизм, а с началом либеральных реформ на его основе сформировался политический и экономический консерватизм. В отличие от исчер­павшего себя к 1980-м гг. эмигрантского консерватизма он обладает значительным опытом включенного наблюдения над сложной и противоречивой эволюцией СССР и России, возможностями осмыс­ления новых тенденций, созревающих в недрах российского обще­ства.

Еще в конце 1980-х гг., когда стала очевидной бесперспективность сохранения существовавших тогда форм межнационального обще­ния, известными деятелями отечественной культуры прогнозирова­лась возможность появления новой формы многонациональной общности в виде союза славянских республик. А.И. Солженицын призывал к «сокращению» Союза и созданию «Славянского Со­юза», который возродил бы страну. В.Г. Распутин также ратовал за то, чтобы Россия ради собственного спасения отделалась от кавказ­ских и среднеазиатских республик. Однако последовавшее развитие событий, особенно отделение Украины и Белоруссии, не подтверди­ло эти прогнозы и надежды.

«Третья волна» консерватизма в стране с неоднократно прерван­ными традициями представляет собой достаточно пестрый конгло­мерат идей, апеллирующих к традиционалистским архетипам мас­сового сознания и неизменным, вечным ценностям. Обращает на себя внимание размытость и эклектичность позиций приверженцев этого идейно-политического направления. Консервативные идеи отражают обеспокоенность части граждан в связи с утратой совет­ского «старого порядка», их заинтересованность в стабильности и соблюдении законов, неприятие различных форм анархии и экстре­мизма.

Знаковые фигуры «третьей волны» консерватизма - писатели В.Г. Распутин, В.И. Белов, А.А. Проханов, В.В. Кожинов, А.И. Сол­женицын, математик И.Р. Шафаревич, философы А.А. Зиновьев и А.С. Панарин, геополитик А.Г. Дугин, публицист С.Г. Кара-Мурза, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. Приверженцем консервативных взглядов является и лидер КПРФ Г.А. Зюганов, который к числу источников партийной идеологии кроме К. Маркса, В. И. Ленина и И.В. Сталина относит поздних славянофилов Н.Я. Данилевского и К.Н. Леонтьева.

Отечественные консерваторы отрицательно относятся к консер­ватизму рейгановско-тэтчеровского толка (неоконсерватизму), рас­ценивая собственную позицию как подлинный «консерватизм», имеющий твердую мировоззренческую основу. Рейганизм рассмат­ривается ими как ситуационный консерватизм, во многом заданный такими доминантными факторами, как моральный и экономический кризис «общества благосостояния», тупиковость для США ситуа­ции «холодной войны».

Если современный отечественный консерватизм во многом явился реакцией на распад СССР как преемника Российской импе­рии, то объект ностальгии А.И. Солженицына - досоветская Рос­сия, монархическая государственность. Его консервативное кредо выражено в лозунге «сбережение народа», понимаемом как «обес­печение неизменно благоприятных условий для его физического благоденствия и нравственного здоровья».

Для современных отечественных консерваторов авторитетами являются русские консерваторы прошлого. Сегодня наиболее цити­руемый ими автор И.А. Ильин. Большим уважением в консерватив­ной среде пользуется И.Л. Солоневич. Неоевразийцы, и прежде всего А.Г. Дугин своими непосредственными предшественниками считают славянофилов и, разумеется, послереволюционных евразий­цев. Вместе с тем некоторые консерваторы относятся к И.А. Ильину и И.Л. Солоневичу достаточно критически, отмечая определенную степень «западности» и буржуазности их мышления.

Для рассматриваемого идейного течения характерны разнобой во мнениях, наличие плохо согласующихся проектов, резкая поле­мика между ведущими представителями, т. е. отсутствие стройной системы фундаментальных основ. Оно еще находится в стадии ста­новления, но уже сейчас очевидно его противостояние отечествен­ному либерализму по тем же позициям, по которым классический консерватизм противостоял своему оппоненту - классическому ли­берализму. Главные системообразующие принципы новейшей моди­фикации консерватизма - антииндивидуализм, антирационализм, следование традиции, вытекающей из религиозной веры, и неприя­тие радикальных перемен.

Представителей современного русского консерватизма объеди­няют такие черты, как антизападничество, выражающееся в анти-мондиализме, отстаивание идеалов православной духовности, культ сильного централизованного государства. Антизападничество - главная и одна из родовых особенностей русского консерватизма. В современных условиях оно наполняется специфическим содержанием, принимая прежде всего форму анти-мондиализма.

Как уже отмечалось, отечественные консерваторы на протяже­нии двух столетий неизменно разрабатывают тему опасности, якобы исходящей для России с Запада. Эта опасность понималась по-раз­ному. Н.М. Карамзин, М.Н. Катков, К.П. Победоносцев главным образом отрицали возможность перенесения в Россию иностранных политико-управленческих моделей. Славянофилы аргументировали эту же позицию принципиальными различиями культурных начал России и Запада. Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев полагали, что только самобытный путь развития России может обеспечить ее по­литическую независимость.

Представители современного отечественного консерватизма убеждены в том, что ныне имеет место комплексная агрессия Запа­да против России, которая скоординирована в своих политических, экономических и культурных составляющих и по своей активности не имеет аналогов в истории. Такой характер западной экспансии они объясняют прежде всего тем обстоятельством, что во второй половине XX в. Запад изменил свое качество, перестав быть клас­сическим капиталистическим обществом.

Эта мысль особенно характерна для тех консерваторов, которые длительное время жили на Западе, и имеют опыт включенного на­блюдения над его реалиями. По мнению А.А. Зиновьева, свобод­ную конкуренцию можно встретить на Западе лишь в виде отдель­ных реликтовых вкраплений в экономику, а функцию управления осуществляет крупный капитал, превращающийся во власть над властью, сверхвласть. Он оценивает западное общество как обще­ство «денежного тоталитаризма».

Современные консерваторы полагают, что измененное качество современной западной цивилизации своеобразно наложилось на три особенности, характерные для нее изначально.

Первая особен­ность была подмечена еще дореволюционными консерваторами: за­падный человек, как правило, считает свою цивилизацию высшей и склонен пренебрежительно относиться к другим, «варварским» странам («западная гордыня»).

Вторая особенность состоит в том, что западная культура в большей степени ориентирована на матери­альное, чем духовное, т. е. рассматривает все окружающее в первую очередь как объект преобразований.

Третья особенность западной цивилизации - это, по мнению консерваторов, неуклонное стремление Запада к повсеместному расширению, количественному росту, постоянному увеличению поля своих потребностей. Оно удовлетво­ряется через интенсификацию производства, использование при­родных ресурсов.

По мнению консерваторов, во второй половине XX в. в услови­ях технологического лидерства Запада эти особенности способст­вовали созданию мифа о безальтернативности западной модели и оправданности ее навязывания другим народам. Выгодность подоб­ного мифа быстро оценили владельцы того «денежного механизма», который осуществляет «тотальную диктатуру» на Западе и стремит­ся сделать своей вотчиной весь мир.

С этой целью, по мнению отечественных консерваторов, и была создана концепция мондиализма (от франц monde - мир). Ее смысл состоял в постулировании неизбежности интеграции государств, на­родов и культур в единое планетарное образование, возглавляемое мировым правительством.

Формируемый Западом новый мировой порядок видится отече­ственным консерваторам как:

1) «режим особого типа» - космопо­литический;

2) внерелигиозный;

3) демократический;

4) плутокра­тический.

Первый аспект предполагает потерю всеми народами своей расовой и культурной самобытности, реальной независимо­сти. Второй - ослабление и выхолащивание всех великих религий, первенство «истин» мондиализма. Третий - приоритет количествен­ного фактора, которым легко манипулировать через средства массо­вой информации перед традиционными источниками авторитета. Четвертый аспект предполагает абсолютную свободу рынка. Все эти процессы, как считают отечественные консерваторы, должны увенчаться созданием мирового правительства, в ведении которого окажутся все сферы жизни единого «мирового народа».

Очевидно, что все сущностные характеристики мондиализма, как их понимают отечественные консерваторы, противоречат цен­ностям консервативного мировоззрения. Поэтому консерватизм рассматривает мондиализм как современную форму западной экс­пансии, в качестве своего главного идеологического противника, ко­торому необходимо активно противодействовать.

Возможности сопротивления мондиализму ведущим представи­телям русского консерватизма представляются ограниченными вви­ду далеко зашедшей унификации мира по западным стандартам, доминирования лидера мондиализма - Соединенных Штатов в ми­ровом сообществе. Надежды на прекращение мондиалистской экс­пансии возлагаются на творческие и особенно духовные потенции наций и этносов, населяющих Россию, их стремление к социальной справедливости, верность своим традициям и религиям, в первую очередь православию.

Вторая объединяющая черта современных русских консервато­ров - убежденность в основополагающей роли православия для формирования русской духовности, государственности, экономи­ческого и бытового облика народа. Поэтому особую тревогу в их среде вызывает то, что они считают религиозной антиправославной экспансией со стороны мондиализма. Таковая усматривается в дис­кредитации Русского православия, усиленной информационной и финансовой поддержке антиправославных ересей, пропаганде не­традиционных религиозных культов, черной мистики, распростра­нении массовой культуры, деятельности бесчисленных «целителей» и экстрасенсов. В преодолении этих преград видится путь к право­славному возрождению.

Для противостояния религиозной экспансии гальванизируется евразийская идея об исключительности некоего «славяно-тюркско­го» суперэтноса, якобы сложившегося на геополитическом про­странстве Евразии и обладающего духовным и культурным превос­ходством над исчерпавшим свой потенциал Западом.

Из вышеизложенного не следует, что русские консерваторы вос­принимают Запад всецело негативно. Он признается как самобыт­ная цивилизация, а неприятие проявляется по отношению к тем ее сторонам, которые, с точки зрения консерваторов, оказывают отри­цательное воздействие на Россию. Некоторые консерваторы прояв­ляют негативное отношение не к западной цивилизации как тако­вой, а к ее американскому варианту, навязываемому всему миру в процессе глобализации. Ими прокламируется стремление к созда­нию такой модели развития России, которая была бы альтернатив­ной, но не враждебной Западу, если Запад не будет враждебен ей.

В целом можно утверждать, что фокус антизападничества со­временного русского консерватизма находится географически за­паднее, чем у предыдущих поколений русских консерваторов, - на американском континенте. Согласно А.Г. Дугину, в соответствии с правилами геополитики, «любой русский заинтересован в скорей­шем крахе Америки».

Наконец, третьей основной чертой, объединяющей современ­ных отечественных консерваторов, является культ мощного центра­лизованного государства как гаранта против деструктивного и аг­рессивного западного вмешательства во внутренние дела России. Идеалами такого государства для одних из них является империя, для других - воссоздание в той или иной форме Советского Союза.

Выражая взгляды большинства российских консерваторов по поводу оптимальной формы общественного устройства России, А.Г. Дугин утверждает, что ею должна быть Российская империя, в которой «этно-религиозные общины имеют равный статус и которая руководствуется беспристрастными принципами имперской гар­монии и справедливости». При этом он заявляет о своем поло­жительном отношении к демократии, но не либеральной, а «орга­нической», которая «рассматривает народ не как механическую совокупность свободных личностей, но как живой организм, кото­рый нельзя расчленить на атомы». В этом же духе выдержаны его рекомендации российскому правительству: «Отказаться от слепого копирования западных образцов. Возродить нравственные, семей­ные ценности. Остановить пропаганду греха и порока в СМИ, пере­строить всю систему образования».

Имперская доминанта характерна для книг А.А. Проханова «Симфония Пятой империи» (М., 2007) и М. Юрьева «Третья импе­рия. Россия, какой она должна быть» (СПб.-М., 2007). Оба автора ратуют за создание новой Российской империи, которая включала бы не только постсоветское пространство, но и другие государства мира.

В процессе политического самоопределения России предстоит стать не новой империей, а, подобно наиболее развитым странам мира, - нацией-государством, представляющим собой сплав различ­ных этносов, объединенных общей экономикой, культурой и поли­тическими отношениями. Характерные для консерваторов носталь­гия по прежним имперским образованиям и грезы о строительстве новой империи в практической политике осуществимы лишь путем широкомасштабной экспансии с гибельными для страны послед­ствиями. Приверженцы имперского будущего России игнорируют ставшие очевидными неэффективность и нежизнеспособность им­перий.

Если для имперски ориентированных евразийцев российская специфика определяется, прежде всего, геополитическим фантомом «хартленда» (континентального ядра), противопоставленного атлан­тической цивилизации, респектабельные евразийцы выстраивают более сложную систему аргументов, отмежевываясь как от западни­чества, так и наиболее уязвимых тезисов национал-патриотов и пра­вославных мыслителей.

По мнению А.С. Панарина, после распада СССР Россия оказа­лась перед жестким выбором: либо восстановить прежнее про­странство, причем в новом духовном, моральном и экономико-тех­нологическом качестве, либо стать одной из стран третьего мира, лишившись всяких шансов занять достойное место в мировом сооб­ществе. Естественно, что при такой альтернативности восстановле­ние утраченного геополитического статуса представляется един­ственным для России способом обеспечить выживание и избежать неблагоприятного развития событий.

Путь выхода России из кризисного состояния А.С. Панарин ви­дит в борьбе с разрушительным влиянием глобализма, за сохране­ние самобытности российской цивилизации и создание суверенной государственности с протекционистской экономикой. В сборнике его статей «Правда о железном занавесе» (2006), написанных в раз­ные годы, проводится мысль о том, что спасти Россию от полного уничтожения Западом может возвращение к традиционному обще­ству, основанному на традиционных религиях, прежде всего право­славии. По его мнению, России в целях самозащиты следует зак­рыться от Запада, создав свой «железный занавес».

Главной задачей внешнеполитической стратегии России отече­ственные консерваторы считают создание геополитического проти­вовеса доминированию США в международных отношениях. В ка­честве основных направлений поиска союзников рассматриваются южное и восточное (Китай, Индия, мусульманские страны). При этом России отводится роль интегратора постсоветского простран­ства, центра притяжения государств Евразии, стремящихся противо­стоять атлантизму и экспансии США. Сторонниками «контрглоба­лизации» не принимается во внимание неизбежность разрушения российского государства и общества при первых же попытках осу­ществления их грандиозных планов.

В общем русле современного русского консерватизма с его тра­диционализмом, неприятием прогресса и ксенофобией значитель­ным своеобразием отличаются общественно-политические взгляды А.И. Солженицына, отражающие усиливающийся интерес социума к цивилизованному консерватизму. Востребованность такого кон­серватизма вызывается следующими обстоятельствами.

Во-первых, доминирование радикальных социалистических и либеральных идей, игнорировавших фактор преемственности в об­щественном развитии, вызывало разрушительные последствия.

Во-вторых, в XX в. отчетливо выявились недостатки демократи­ческой формы правления, особенно на начальных стадиях ее функ­ционирования.

В-третьих, для периода после Второй мировой войны характер­но разочарование в либерализме из-за невыполненных им обеща­ний, которое усилилось в связи с последствиями российских ре­форм

В-четвертых, в связи с появлением и обострением глобальных проблем встал вопрос о критериях социально-политического и на­учно-технического прогресса.

Интересные ответы на вопросы, поставленные временем, дает один из крупнейших писателей современности А.И. Солженицын, тяготея к социально-философскому осмыслению действительности. Его вклад в формирование мировоззрения умеренных консервато­ров (особенно верующих) весьма значителен.

Исходный тезис писателя состоит в том, что общественное бы­тие во всех его проявлениях следует рассматривать прежде всего с религиозно-этических позиций. Руководствуясь этим тезисом, он поднимает проблему соотношения «политического» и «морального» и высказывает мысль о необходимости сверять любую деятельность социума, особенно политическую, по нравственному компасу. Свою позицию он подкрепляет ссылками на Эразма Роттердамского и Владимира Соловьева, которые рассматривали политическую дея­тельность как нравственное служение обществу.

С этих позиций писатель подверг критике такие институты либеральной демократии, как всеобщее избирательное право и партии. По его мнению, демократические выборы приводят к тор­жеству «бессодержательного количества над содержательным каче­ством». Способ преодоления этого недостатка видится писателю во введении ценза оседлости и увеличении возрастного ценза. Партии оцениваются как антинациональные по своей сущности, поскольку разрушают целостность наций, подменяют национальные интересы партийными и ищут выгоду в борьбе за власть, негативно влияя на нравственность общества.

А.И. Солженицын - противник классического либерального принципа свободной конкуренции. Признавая, что не может быть независимого гражданина без частной собственности, он считает необходимым ее ограничивать, чтобы избежать ущемления интере­сов других граждан. Писатель высказывается за жесткое законода­тельное ограничение концентрации капитала, ведущее к монополи­зации экономики.

Оценивая ценности либеральной демократии как не соответ­ствующие потребностям России, А.И. Солженицын в качестве аль­тернативы им предлагает авторитарные. По его мнению, авторитар­ное правление наилучшим образом обеспечивает стабильность и преемственность в развитии общества, но таит в себе опасность сползания в тиранию. Принцип разделения властей он считает спорным, способным привести к распаду единого государственного организма. Народ России, как полагает писатель, «не готов к парламентаризму». Необходимость деятельности политических партий практически отрицается.

Путь к выздоровлению российского общества А.И. Солженицын видит не только в создании сильной централизованной власти, но и в развитии местного самоуправления. Он отмечает, что «демо­кратия малых пространств» была присуща России, а идея самоуп­равления имеет долгую историю, реализуясь в народных собрани­ях - вече, сословно-представительных учреждениях - Земских соборах, а с конца XIX в - в земствах, разогнанных большевиками и замененных Советами, которые сразу же были подмяты компарти­ей и никогда ничем не управляли.

Для современной России актуальны и практически значимы суждения А.И. Солженицына о роли местного самоуправления в системе власти, высказанные в публикации «Что нам по силам» в еженедельнике «Аргументы и факты» в рамках проекта «Какой быть России».

Ссылаясь на собственные наблюдения за деятельностью мест­ного самоуправления в странах Запада, А.И. Солженицын оценива­ет его структуры как «мощный общественный аппарат в действии», обеспечивающий «реальное, эффективное и достойное участие са­мых рядовых граждан в их обычной обстановке, в отстаивании сво­их бесспорных потребностей и принятии решений на обозримое будущее». Достоинство местного самоуправления он видит в воз­можности граждан «натурально ощущать подвижки и успех этих решений как прямое влияние на ход государственной жизни».

По мнению писателя, в наших нынешних, нередко справедли­вых упреках Западу - из-за менторской позиции Совета Европы или американоцентричного характера глобализации «мы упустили са­мую деловую вседневную здравую пользу системы самоуправления в западных странах (да никто и не торопился нам ее представить), реальные перемены в муниципалитетах, отстроенные самими граж­данами по зримому для них поводу, сам опыт реального самоуправ­ления - и заслуженное удовлетворение от этого».

А.И. Солженицын выражает тревогу по поводу «подавления новоявленных очагов местного самоуправления», отказа им в фи­нансовой помощи, отсутствия законодательной поддержки со стороны Государственной думы. Его позиция категорична:  «В такой необъятной стране, как наша, никогда не добиться процветания без сочетаний действительно централизованной власти и обще­ственных сил».

Заслуживает внимания полемика писателя со сторонниками той точки зрения, что российское общество в принципе не способно к самоорганизации и самоуправлению. Апеллируя к реальным фак­там противоположного свойства (обманутые дольщики, движение автомобилистов), писатель решительно возражает им. « А другого пути просто нет. Если мы не научимся брать в свои руки и деятель­но обеспечивать близкие, жизненные наши нужды, а всегда отда­вать их на милость далеких, высоких бюрократов, - не видать нам благоденствия ни при каких золотовалютных запасах».

Предлагаемый А.И. Солженицыным механизм создания «гу­манной автократии» основывается на непрямом, многоступенчатом голосовании. Президент избирается из числа претендентов, предло­женных Всеземским собранием. Само Всеземское собрание состоит из представителей, выбранных областными собраниями, которые, в свою очередь, включают представителей уездных собраний, а уезд­ные – волостных. Президент, согласно схеме А.И. Солженицына, сможет исполнять свои обязанности пожизненно, если Всеземское собрание не сочтет целесообразным его сменить. Очевидно, что при таком механизме создания «гуманной автократии» открываются самые широкие возможности для злоупотреблений.

Пользуясь категориями «нации» и «морали», А.И. Солженицын в самой категорической форме выразил свое неприятие революций как явлений «антинациональных» и «аморальных». Переход от до­октябрьской России к СССР расценивается им как «излом хребта», который едва не окончился национальной гибелью.

По поводу моральных последствий революций писатель отме­чал, что они ведут к «озверению нравов, к атмосфере всеобщей не­нависти». Более того, всякая революция насыщена «сгущенным числом отвратительных фигур», которые как бы взмучивает с «мо­рального дна».

Рассмотрение социально-политических идей А.И. Солженицы­на может быть резюмировано в виде следующих выводов:

1.         А.И. Солженицын, как и консерваторы, в оценке обществен­но-политических явлений придерживается религиозно-этического подхода, признает за духовным фактором ведущую роль по отноше­нию к материальному.

2.         Писатель высказывает негативное отношение к революциям, либерально-демократическим ценностям современного общества, придерживается идеи преемственности, отстаивая эволюционный путь развития социума. На страницах своих произведений он часто цитирует таких известных представителей российского консерва­тизма, как Ф.М. Достоевский и М.Н. Катков.

3.         В отличие от других представителей консерватизма А.И. Сол­женицын чужд элитарных воззрений и выступает за народное само­управление. Отношение к народу как источнику власти выводит пи­сателя за рамки классической консервативной парадигмы.

В содержательном плане идея сочетания «гуманной» авторитар­ной власти и эффективного народного самоуправления представля­ется проблематичной и трудно осуществимой.

Приверженность части российского общества консервативным идеям обусловлена сложными процессами развития национального самосознания в условиях модернизации и резкого снижения геопо­литического статуса страны, прежде всего кризисом национальной идентичности и потерей исторической перспективы.

Литература

Громовик В.Г. Консервативная идеология в современном мире. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2005. Глава III.

Гусев В.А. Русский консерватизм основные направления и этапы раз­вития. Тверь: Твер. гос. ун-т, 2001.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991.

Дугин А.Г. Геополитика постмодерна. Время новых империй. Очерки геополитики XXI века. СПб.: Амфора, 2007.

Дугин А.Г. Евразийский путь как национальная идея. М.: АРКТОГЕЯ-Центр, 2002.

Евразия. Исторические взгляды русских эмигрантов. М.: Ин-т всеоб­щей истории, 1992.

Зиновьев А.А. Русская трагедия. М.: ЭКСМО, 2005.

Зюганов Г. А. Глобализация и судьба человечества. М.: Молодая гвар­дия, 2002.

Ильин И.А. О грядущей России: Избранные статьи. М.: Воениздат, 1993.

Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Битва за Россию. СПб., 1993.

Кабешев Р.В. Идеологические концепции «новых правых» // Вестн. МГУ. Сер. 12. Политические науки. 2006. № 1.

Кольев А.Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструк­ции. М.: Логос, 2005.

Консерватизм в России и мире: В 3 ч. / Под ред. А.Ю. Минакова. Во­ронеж: Воронежский госун-т, 2004.

Маняев А. Социально-философские взгляды А.И. Солженицына: вари­ант нового консерватизма // Власть. 2002. № 5.

Мусихин Г.И. Россия в немецком зекркале (сравнительный анализ гер­манского и российского консерватизма). СПб.: Алетейя, 2002.

Панарин А.С. Правда железного занавеса. М.: Алгоритм, 2006.

Пантелеев С. Ю. Современный русский консерватизм // Свободная мысль. 2004. №11.

Победоносцев К. П. Великая ложь нашего времени. М : Русская книга, 1993.

Проханов А. А. Симфония Пятой империи. М.: Эксмо: Яуза, 2007.

Репников А. В. Консервативные концепции переустройства России. М : Academia, 2007.

Репников А.В. Консерватизм в России: вчера и сегодня // Политические партии и проблемы развития демократии и парламентаризма М , 2001.

Русский консерватизм XIX столетия: идеология и практика / Под ред. В.Я. Гросула. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

Солженицын А. И. Россия в обвале. М.: Русский путь, 1998.

Солоневич И. Народная монархия. М.: Феникс, 1991.

Философия и социально-политические ценности консерватизма в об­щественном сознании России (от истоков к современности). Сб. ст. / Под ред Ю.Н. Солонина. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004.

 

К оглавлению курса

На первую страницу