© Н.А.Баранов

            Тема 8. Европейская безопасность

Для того чтобы понять нынешнее состояние военно-политической безопасности в Европе, необходимо еще раз вспомнить о роли, которую этот континент играл в вопросах войны и мира в новой и новейшей ис­тории. На протяжении, по крайней мере, последних пяти столетий Ев­ропа являлась эпицентром самых крупных войн на континенте и регио­ном, страны которого оказывали мощное, часто определяющее влияние на развитие процессов в области безопасности в других частях мира. Континент сотрясали длительные и масштабные религиозные войны, войны за наследство корон, за передел территорий и сфер влияния, за господство на континенте. Европа была колыбелью двух самых крово­пролитных мировых войн и центральным театром военного противо­стояния в годы холодной войны. Европейские колониальные державы вели завоевательные войны в Латинской Америке, в Африке, на Даль­нем и Ближнем Востоке, влияли на интенсивность и характер войн в этих регионах.

Сегодня можно утверждать, что европейский континент превраща­ется в один из наиболее мирных регионов мира. При самом богатом во­ображении трудно представить вероятность в обозримой перспективе крупного вооруженного конфликта в Европе, хотя бы отдаленно напо­минающего войны, которые сотрясали ее прежде. Серьезно сократились и масштабы проекции европейской военной силы на другие континен­ты. Другие регионы мира, в первую очередь Ближний и Средний Вос­ток, Азиатско-Тихоокеанский регион, «отобрали» у Европы роль эпи­центра военно-политической напряженности, а Соединенные Штаты еще больше укрепили свои односторонние позиции центра глобального влияния на проблемы военно-политической безопасности в этих и дру­гих регионах мира.

Таким образом, можно предположить, что европейская безопасность приобретает новое качество, отличное от того, которое было присуще ей в годы холодной войны, да и на протяжении всей истории функцио­нирования Вестфальской системы. Вместе с тем было бы ошибочным рисовать исключительно радужную картину, не замечая тех угроз, кото­рые сохраняются или появляются на самом европейском континенте или при его взаимодействии с остальным миром.

1. Корни западноцентричной модели

Одними из главных факторов, оказавших влияние на нынешнее со­стояние европейской администрации, стали демократизация и интегра­ция его западноевропейского ядра. Именно эти два взаимосвязанных процесса были призваны нейтрализовать крайние проявления тради­ционного соперничества между западноевропейскими государствами, неизбежно приводившими к вооруженным столкновениям. Послевоен­ная демократизация Западной Германии, Италии, а затем Португалии, Испании создали общее поле политического взаимодействия с другими странами Западной Европы со сходными ценностями, институтами и предсказуемостью поведения. Этот процесс был дополнен формирова­нием системы экономической интеграции в рамках, которые привели к созданию Европейского Союза в его нынешнем виде. Экономическая взаимозависимость способствовала предотвращению межгосударствен­ных вооруженных конфликтов. В годы холодной войны наличие обще­го противника в лице СССР и общего союзника в лице Соединенных Штатов также содействовало нейтрализации межгосударственных кон­фликтов, которые могли бы перерасти в военное противостояние. Та­ким образом, уже в годы холодной войны в Западной Европе сформи­ровалась подсистема межгосударственной безопасности, качественно отличавшаяся от той системы взаимных угроз, военных противостоя­ний, гонок вооружений, открытых вооруженных конфликтов и дипло­матических усилий по их урегулированию, которая существовала на протяжении веков. На этом пространстве перестала работать реалполитическая логика неизбежного межгосударственного соперничества в борьбе за национальное могущество и безопасность за счет соседних за­падноевропейских государств.

Эти процессы имели объективный характер. Но одновременно при­сутствовало и осознанное стремление правящих элит и народов возвес­ти как можно более надежные преграды, которые не позволили бы этому субрегиону снова откатиться к традиционному состоянию межгосудар­ственного соперничества и конфликтности друг с другом. Опасения на этот счет вспыхнули с новой силой на завершающем этапе холодной войны. Исчезновение общего противника и блоковой дисциплины гро­зило подъемом традиционных националистических устремлений от­дельных государств. Особая тревога в этом плане возникла в связи с объединением Германии, которая, как предполагали некоторые, могла вновь стать на путь национального самоутверждения и реванша, что было чревато формированием традиционных противоборствующих ко­алиций западноевропейских государств. Известно, что Великобритания и Франция, а также ряд других западноевропейских стран серьезно опа­сались поспешного, по их мнению, присоединения ГДР к ФРГ. В боль­шой степени именно опасения такого рода явились одной из главных причин формирования консенсуса об ускоренном процессе дальнейшей интеграции и создания густой сети надгосударственных институтов Европейского Союза. Поэтому одной из движущих сил европейской безопасности является стремление стран региона гарантировать невоз­вращение к прошлому межгосударственному соперничеству.

Ряд западноевропейских стран борется с длительными и серьезны­ми внутренними конфликтами, которые временами достигают уровня вооруженного насилия с элементами терроризма. Речь, прежде всего, идет о проблемах Ольстера, Страны Басков, Корсики. Сохраняются и межгосударственные территориальные споры, например, между Вели­кобританией и Испанией вокруг проблемы Гибралтара. В последнее время имеет место обострение отношений между мусульманским и ко­ренным населением, например, во Франции, Германии. Но все эти про­блемы остаются локальными и не превышают уровня напряженности, который невозможно было бы понизить с помощью политических, по­лицейских или дипломатических инструментов. Весьма болезненные для отдельных стран, эти конфликты не выходят на тот уровень, когда они могут представить угрозу общеевропейской безопасности.

Таким образом, на рубеже 1990-х годов уже существовало оформив­шееся в рамках ЕС и европейского крыла НАТО ядро государств, отноше­ния между которыми определялись алгоритмом мирного взаимодействия. Одним из главных вопросов обеспечения его внешней безопасности яв­лялась судьба дальнейшего взаимодействия с Соединенными Штата­ми. При некоторой оппозиции со стороны Франции большинство госу­дарств, составляющих западноевропейское ядро, определенно выбрали курс на сохранение стратегического союза с США. Это объяснялось желанием сохранить американский военный «зонтик», компенсирую­щий несовершенные возможности европейцев по обеспечению безопас­ности в более широкой европейской зоне. Такая позиция усиливалась очевидным стремлением Соединенных Штатов сохранить свои позиции в Европе. Уделяя особое внимание неизбежным противоречиям между США и Европой в будущем, не следует забывать о существующей меж­ду ними общности либеральных ценностей, институтов и интересов, что обеспечивает сохранение довольно прочной общей политической базы даже в отсутствии общего противника.

Формирование сегодняшней системы военно-политической безопас­ности в Европе происходило также под влиянием остаточной логики холодной войны и сохранения неуверенности относительно возможно­го поведения сначала СССР, а затем и Российской Федерации. Суще­ственно повлияли на эти процессы череда вооруженных конфликтов на Балканах, представлявших серьезный вызов будущей системе европей­ской безопасности, а также наметившееся стремление ряда стран Вос­точной и Центральной Европы связать свою дальнейшую судьбу с за­падноевропейским ядром и Соединенными Штатами. Включение пос­ледних в западноцентричную систему безопасности создавало опасность формирования разделительной линии этой системы с Российской Фе­дерацией, что не могло не вызвать противодействия последней.

Рассматривались различные модели общеевропейской безопаснос­ти по архитектурным проектам строительства «единого европейского дома» от Атлантики до Урала или на более широком пространстве от Ванкувера до Владивостока с включением Западной и Восточной Евро­пы, Соединенных Штатов и Российской Федерации. Движение в этом на­правлении было организационно и политически подкреплено учрежде­нием инфраструктуры Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Но параллельно развивалась западноцентричная модель европейской безопасности, которая со временем начала оттеснять паневропейскую модель ОБСЕ на периферию. Системообразующими стерж­нями западноцентричной модели стали НАТО и ЕС, лидером в процессе ее создания выступили Соединенные Штаты. При расхождениях по ряду вопросов между США и западноевропейскими странами им все же уда­лось сформировать довольно устойчивый консенсус относительно фи­лософии будущей системы европейской безопасности.

В истории европейской безопасности после окончания холодной войны можно выделить процессы, развивавшиеся вокруг четырех авто­номных и в то же самое время взаимосвязанных проблемно-территори­альных комплексов. Член-корреспондент РАН В.Барановский опреде­ляет их как западный «полюс стабильности», «Россия плюс» (под «плюсом» имеется в виду окружение РФ из числа стран СНГ), «проме­жуточную зону» Центральной и Восточной Европы с «западным векто­ром» и «мягкое подбрюшье Европы» в районе Балкан и Юго-Восточ­ной Азии[1]. Становление новой системы европейской безопасности протекало во взаимодействии, а нередко и противодействии таких ин­ститутов, как НАТО, ЕС, ОБСЕ, а также двустороннего канала НАТО — Российская Федерация.

2. Процессы реформирования и расширения НАТО

Одна из главных проблем, стоявших перед государствами, входя­щими в западноевропейский «полюс стабильности», после достижения принципиального согласия относительно целесообразности сохранения НАТО заключалась в том, как приспособить эту организацию к новым стратегическим реалиям, возникшим после распада Организации Вар­шавского договора, Советского Союза и крушения коммунизма на пост­советском пространстве.

В 1991 г. в Риме была принята новая стратегическая концепция НАТО, центральным положением которой было признание того факта, что отражение крупномасштабного вооруженного нападения больше не является главной задачей альянса. Был зафиксирован отказ от концеп­ций тотальной войны на восточном направлении. В соответствии с но­вой концепцией и Договором об обычных вооруженных силах в Европе примерно на одну треть были сокращены вооружения и вооруженные силы НАТО. Из Европы было выведено около 80% тактического ядер­ного оружия. Численность вооруженных сил США в Европе сократи­лась с 300 тыс. до примерно 100 тыс. человек. Резко был понижен уро­вень боеготовности соединений. Таким образом, существенно сократился потенциал сдерживания или ведения полномасштабной войны на вос­точном направлении, что являлось основным содержанием деятельнос­ти НАТО в годы холодной войны.

Хотя об этом не говорится прямо, но НАТО по-прежнему остается гарантом европейско-атлантической безопасности в маловероятном, но не исключающемся на сто процентов случае возрождения военно-поли­тического противостояния теперь уже с Российской Федерацией. О со­хранении такой озабоченности свидетельствует избыточный для реше­ния всех других задач альянса состав вооруженных сил, сохранение его «ядерной сцепки» в виде размещенных в Европе американских такти­ческих ядерных вооружений, крупных военных баз, а также реализация мер доверия и договоренностей по обычным вооруженным силам пре­имущественно в биполярном формате «Запад — Россия». В деятельнос­ти НАТО на восточном направлении «по умолчанию» сохраняется ло­гика долгосрочного планирования, исходя из принципа «наихудшего сценария», который полностью не исключается. Зеркальный сценарий озабоченности относительно потенциальных возможностей НАТО, даже при отсутствии каких-то конкретных намерений использовать их про­тив РФ, часто присутствует в высказываниях российских политиков и военных. Однако эта остаточная биполярность представляла собой слишком слабый рациональный резон для сохранения и развития НАТО.

НАТО продемонстрировала свою сохраняющуюся значимость для Западной Европы уже при объединении Германии, сохранение которой в коллективной структуре этого альянса рассматривалось соседями уси­ливавшейся Германии как дополнительная гарантия против также ма­ловероятного, но не исключавшегося возрождения немецкого реваншиз­ма. Считалось, что выход уже объединенной Германии из НАТО и превращение ее в нейтральное государство в меньшей степени отвечает снятию таких озабоченностей со стороны ее соседей. По мнению мно­гих европейцев, наиболее весомой гарантией кооперативного поведения Германии в будущем будет сохранение ее в системе сдержек НАТО. 12 сентября 1990 г. в Москве был подписан Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, в соответствии с которым вос­станавливался ее статус суверенного государства, а права бывших окку­пационных держав (СССР, США, Великобритании и Франции) прекра­щали свое действие. Важно отметить, что германская сторона и ее союзники обязаны воздержаться от размещения на постоянной основе на территории восточных земель Германии (бывшей ГДР) иностранных вооруженных сил, ядерного оружия или его носителей. В результате эта часть ФРГ де-факто получила особый статус, в определенной степени, зоны, «автономной от НАТО». Сохранение Германии в рамках НАТО на тот момент снимало и одну из самых острых проблем времен холод­ной войны, а именно вопрос о незыблемости ее восточных границ, в пер­вую очередь послевоенной границы между Германией и Польшей.

Более существенным основанием для сохранения НАТО могли по­служить задачи нейтрализации новых угроз и коллективных действий по укреплению измерений безопасности, отличных от тех, которые аль­янс был призван решать в годы холодной войны. Концепция НАТО 1991 г. уже содержала попытки нащупать новые функции, как полити­ческого, так и военного характера. Речь шла о возможности применения контингентов НАТО для кризисного реагирования, включая межэтни­ческую вражду и территориальные споры в евро-атлантической зоне. На том этапе еще не исключалась вероятность использования таких кон­тингентов во взаимодействии с ОБСЕ.

Возможность для демонстрации такой востребованности НАТО по­лучила в связи с чередой неконтролируемых, крупномасштабных вспы­шек насилия в ходе распада Социалистической Федеративной Респуб­лики Югославии. Западноевропейские страны оказались неготовыми к урегулированию балканского кризиса без американской помощи. Не давали результатов и дипломатические усилия, предпринятые западно­европейцами, Россией и Соединенными Штатами. Вашингтон исполь­зовал кризис на Балканах для продвижения осознания необходимости сохранения НАТО и своей лидирующей роли в альянсе. Но нельзя не признать и того, что западноевропейские члены союза, включая Фран­цию и Германию, охотно согласились с этим. Силовое давление на участ­ников балканского конфликта, прежде всего на Белград, применение вооруженной силы сначала в Боснии и Герцеговине, а затем и в связи с ситуацией вокруг Косово осуществлялось структурами НАТО и преж­де всего наиболее боеготовой их частью — вооруженными силами США в Европе.

НАТО оказалась главной силой, которая взяла на себя ответственность и за послекризисное поддержание мира в Боснии и Герцего­вине, Македонии, Косово. Это признала ООН, а в конечном счете после резких возражений и при значительном числе оговорок вынуждена была принять как свершившийся факт и Россия. В результате задача по уре­гулированию кризисов и послекризисному поддержанию мира была включена в свод новых функциональных задач НАТО. Но выполнение такой задачи уже не предусматривало взаимодействия с ОБСЕ.

Именно в ходе операций по нейтрализации балканского очага НАТО начинает реализовывать, а затем закрепляет доктринально концепцию деятельности этой организации за пределами своей традиционной гео­графической зоны. С момента создания НАТО, до использования ее под­разделений в Боснии и Герцеговине, зона ответственности альянса строго ограничивалась территориями государств-членов. Союзнические обя­зательства не распространялись на их вооруженные силы, находящиеся или вовлеченные в боевые действия в других регионах мира, например, в Корее, Индокитае, на Ближнем Востоке или в Африке. Только нападе­ние на территорию государств-участников могло активировать обяза­тельства по статье 5 Вашингтонского договора 1949 г. о взаимной помо­щи. Действия же на Балканах выходили за эти географические рамки.

Еще более существенным направлением усилий по формированию НАТО-центричной системы европейской безопасности стал процесс расширения этой организации на восток. Эпилогом к этому стала про­грамма «Партнерство ради мира» (ПРМ), принятая Советом НАТО в начале 1994 г., которая была адресована индивидуально всем участни­кам ОБСЕ, не являвшимся членами НАТО. В качестве основных целей ПРМ были заявлены следующие задачи:

Ø  продвижение принципа граж­данского контроля над вооруженными силами,

Ø  обеспечение транспарент­ности военных бюджетов,

Ø  способность и готовность вносить вклад в миротворческие операции,

Ø  совместное проведение учений для отработ­ки операций по поддержанию мира, поисковых и спасательных опера­ций.

Индивидуальные программы в рамках ПРМ заключили с НАТО государства Центральной и Восточной Европы, страны СНГ, в том чис­ле и РФ, а также группа нейтральных стран Западной Европы.

Параллельно с созданием широкой, но «тонкой» по глубине взаи­модействия сети ПРМ НАТО запускает процесс расширения на восток за счет включения в структуру организации новых членов. Надо ска­зать, что этот процесс был движением навстречу определенно выражен­ному уже в первые годы после окончания холодной войны стремлению ряда стран Центральной и Восточной Европы интегрироваться в евро­пейские и атлантические экономические и политические институты. Двенадцать стран (Албания, Болгария, Венгрия, Латвия, Литва, Маке­дония, Польша, Румыния, Словакия, Словения, Чехия, Эстония) зая­вили о своем стремлении вступить в НАТО. В конце 1996 г. Совет НАТО принял принципиальное решение о начале процесса расширения альянса.

Кандидатам был поставлен ряд условий, выполнение которых мог­ло бы открыть им дорогу в НАТО. Политические условия касались не­обходимости завершения демократических реформ, обеспечения прав национальных меньшинств, урегулирования оставшихся территориаль­ных споров с соседями, достижения безусловного гражданского конт­роля над вооруженными силами. В этой связи была сформулирована идея о том, что НАТО выполняет не только военную, но и политичес­кую функцию «распространителя» демократических ценностей и ин­ститутов, стабилизатора внутриполитической ситуации стран Централь­ной и Восточной Европы. Военные условия касались главным образом обеспечения совместимости вооруженных сил стран-кандидатов и чле­нов НАТО. В первую волну расширения были включены Венгрия, Польша и Чехия. В апреле 1999 г. после ратификации соответствующих прото­колов они стали полноправными членами НАТО.

Первая волна расширения НАТО совпала с проведением в Вашинг­тоне юбилейного саммита НАТО, на котором была принята «Новая стра­тегическая концепция», развивавшая концепцию, принятую в Риме в 1991 г. Она закрепляла указанные выше основные параметры реформи­рования альянса после окончания холодной войны:

Ø  перенос акцента с коллективной обороны на урегулирование кризисных ситуаций,

Ø  выход за пределы традиционной зоны ответственности,

Ø  расширение НАТО,

Ø  усиление политической деятельности по продвижению демократии.

В последующие годы НАТО продолжила и наращивала динамику из­менений по этим направлениям. В 2003 г. НАТО распространила свою деятельность уже за пределы евро-атлантической зоны, взяв на себя функ­ции по обеспечению стабильности в Афганистане в рамках созданных под эгидой ООН Международных сил содействия безопасности в Аф­ганистане. Постановка задач по участию в глобальных коалициях, при­званных укреплять режим нераспространения ОМУ и бороться с меж­дународным терроризмом, еще больше расширила географическое поле действия НАТО.

В апреле 2004 г. в НАТО была принята вторая группа из семи государств: Болгария, Латвия, Литва, Румыния, Словакия, Сло­вения, Эстония. Учитывая, что большинство кандидатов второй волны с натяжкой отвечало требованиям предварительного завершения демок­ратических реформ, альянс взял на себя функцию продвижения таких реформ в каждой из стран уже после их приема.

Можно констатировать, что НАТО удалось довольно успешно ре­формироваться, не только сохранить, но и существенно упрочить свое место в системе европейской безопасности, сохранить евро-атлантичес­кую связку. Вместе с тем в последние годы наблюдается определенное отчуждение между европейским компонентом НАТО и США. Это объяс­няется перенесением Соединенными Штатами акцента своей военно-политической деятельности в другие регионы мира, усилением одно­сторонности поведения Вашингтона, а также нежеланием или ограни­ченными возможностями европейских союзников следовать в фарватере американской стратегии, особенно за пределами Европы. Отмечая эту очевидную тенденцию, не следует бы ее утрировать, поскольку ряд чле­нов НАТО, прежде всего Великобритания, Италия, новые восточноев­ропейские члены альянса, проявляют, хотя и в индивидуальном каче­стве, более ярко выраженную готовность поддерживать стратегию Соединенных Штатов, чем Франция, Германия, Бельгия и ряд других государств. Вместе с тем нельзя не замечать и долгосрочную тенденцию определенной «автономизации» всего европейского компонента НАТО.

3. Европейский Союз в системе европейской безопасности

Изменение стратегической обстановки и новый этап экономической и политической интеграции в Европе поставили вопрос о «европейской идентичности» — автономной от США роли западноевропейских стран в области военно-политической безопасности. Уже в Маастрихтском договоре 1992 г. о создании Европейского Союза в качестве одного из но­вых направлений деятельности этой организации был выделен комп­лекс сотрудничества в вопросах «Общей внешней политики и политики в области безопасности» (ОВПБ) и предусматривалось «возможное фор­мирование совместной оборонной политики». Речь шла не о создании отдельной и независимой от НАТО структуры, а о придании европей­ским государствам некоторой автономии в решении проблем безопас­ности. Главный вопрос заключался в степени этой автономии. Часть ев­ропейских государств, прежде всего Франция, стремились к максимизации, а другая часть, например Великобритания, — к миними­зации такой автономии. Соединенные Штаты видели в автономии преж­де всего средство повышения материального вклада европейцев в евро­пейскую и глобальную безопасность, опасаясь одновременно усиления центробежных тенденций, которые могли ослабить сцепку между Ев­ропой и Северной Америкой, ограничить их лидирующую роль в этих отношениях. Поэтому США выдвинули встречную идею формирова­ния такой автономии в качестве «европейской опоры» НАТО во взаи­модействии с Западноевропейским союзом (ЗЕС), который тогда рас­сматривался в качестве будущей «военной руки» ЕС.

Западный союз был создан в 1948 г. Бельгией, Великобританией, Люк­сембургом, Нидерландами и Францией. После создания НАТО выполне­ние военных обязательств ЗС было передано НАТО. В 1954 г. после вступ­ления в него ФРГ и Италии организация была переименована в Западноев­ропейский союз (ЗЕС). После длительного нахождения в «запасе» ЗЕС был реактивирован в конце 1980-х годов именно как возможный механизм со­здания «европейской опоры» НАТО.

В начале 1990-х годов после присое­динения Греции, Испании и Португалии в ЗЕС входили почти все на тот момент (кроме Турции) европейские члены НАТО. Часть членов Европей­ского Союза являлись одновременно членами НАТО и ЗЕС, а другие по­зднее либо вступили в ЗЕС, либо получили статус ассоциированного члена или наблюдателя. На протяжении 1990-х годов процессы формирования европейской военно-политической «идентичности» протекали одновремен­но в структурах НАТО, ЗЕС и ЕС и во взаимодействии между ними. С не­которым упрощением картину их взаимодействия можно изобразить сле­дующим образом: ЕС и НАТО формулировали свои принципиальные позиции по проблеме «европейской идентичности», а в рамках ЗЕС, кото­рый представлял ЕС в иной ипостаси, они дорабатывались и реализовывались.

В конце 1990-х годов функции и наработки ЗЕС в этом плане пере­шли к ЕС, который с того времени самостоятельно занимается этой проблематикой и напрямую взаимодействует с НАТО. Что же касается ЗЕС, то он снова, как и в 1954 г., был отодвинут в «запас».

На начальной стадии, а особенно при анализе возможных путей ре­агирования на серию кризисов на Балканах стали очевидными несколь­ко фундаментальных проблем, стоявших на пути формирования авто­номной «европейской идентичности» в сфере безопасности. Военный потенциал большинства европейских стран существенно отставал от уровня вооруженных сил США. Это в первую очередь относилось к высокоточному оружию, отсутствию у европейцев космического эше­лона, необходимого для его применения, ограниченных возможностей по переброске войск, слабой совместимости национальных контингентов вооруженных сил. Медленно осуществлялась реформа вооружен­ных сил для участия в операциях нового поколения. Сохранялись, по утверждению критиков, и «иждивенческие настроения» времен холод­ной войны — стремление решать проблемы европейской безопасности за счет американцев. Отсутствовала и коллективная политическая воля принять на себя значительно большую долю ответственности, что неиз­бежно потребовало бы повышения расходов на оборону. Некоторые аме­риканские политики утверждают, что европейцы «не только не хотят умирать за собственную безопасность, но и платить за нее». Поэтому на начальных этапах основные импульсы формирования «европейской идентичности» в сфере безопасности исходили из структур НАТО.

Уже в 1993 г. была выдвинута концепция «Многонациональных опе­ративных сил» для осуществления миротворческих и гуманитарных миссий, которые можно будет применять под эгидой НАТО и ЗЕС. Впер­вые был сформулирован принцип, согласно которому такие силы могут быть «отделяемы, но не отдельны» от инфраструктуры НАТО. Появи­лась и идея предоставления европейцам возможности контроля над опе­рациями НАТО, собственное участие в которых Соединенные Штаты сочли бы нецелесообразным. В 1996 г. на берлинской встрече министров иностранных дел НАТО был сформулирован проект, получивший на­звание «Европейская идентичность в области безопасности и обороны». Он предусматривал возможность передачи с согласия всех государств- членов НАТО (в том числе, естественно, и США) «Многонациональ­ных оперативных сил» под командование ЗЕС для выполнения мирот­ворческих и гуманитарных миссий.

Параллельно в рамках ЗЕС шла проработка тех задач, которые дол­жны решаться автономными силами европейцев. В 1992 г. на встрече в Петерсберге (Германия) ЗЕС сформулировал новые задачи, которые получили название «Петерсбергские миссии». Они включали три типа задач:

Ø  традиционное миротворчество;

Ø  спасательные и гуманитарные операции;

Ø  кризисное урегулирование, включая превентивные действия по предотвращению конфликтов и принуждение к миру.

Особенно важ­ными были последние задачи, выполнение которых могло потребовать ведения боевых операций. Для выполнения «Петерсбергских миссий» в 1993 г. было создано подчиняющееся ЗЕС шеститысячное совместное франко-германское соединение «Еврокорпус», в которое позже вошли и военнослужащие из Бельгии и Испании.

ЕС со своей стороны развивал правовую базу «европейской иден­тичности», поддерживая концептуальные проекты, разрабатываемые ЗЕС во взаимодействии с НАТО. Так, Амстердамский договор 1997 г. закрепил и развил заявленную еще в Маастрихте задачу укрепления и совершенствования механизма «Общей внешней политики и политики в области безопасности» (ОВПБ). С этой целью Амстердамский дого­вор наделил ЕС новыми функциями по урегулированию международ­ных кризисов. Они позволяли ЕС принимать политические решения (на условиях единогласия), которые могли уполномочить ЗЕС на проведе­ние миротворческих операций. Кроме того, Амстердамский договор пре­дусматривал создание поста «Высокого представителя ЕС по общей внешней политике и политике в области безопасности».

При обсуждении вопросов международной безопасности с другими странами ЕС, как правило, представляет «тройка», состоящая из высокого представителя, в ведении которого находятся преимущественно функции в сфере военно-политической безопасности, комиссара по внешним связям (члена исполнительного органа — Европейской комиссии), функции кото­рого фокусируются больше на сфере дипломатии, и министра иностранных дел страны, председательствующей в ЕС на протяжении шести месяцев на основе ротации. В последние годы пост высокого представителя ЕС по об­щей внешней политике и политике в области безопасности занимает Кэтрин Эштон.

Но в Амстердаме не удалось преодолеть существенного разногла­сия между членами ЕС относительно собственных самостоятельных, без посредничества ЗЕС, действий по формированию «европейской иден­тичности» в сфере безопасности. Это объяснялось тем, что ряд стран, прежде всего Великобритания, настаивали на сохранении «промежуточ­ной» роли ЗЕС во взаимодействии с НАТО и формировании автоном­ной «европейской идентичности». Ее позиция с учетом особо близких «специальных отношений» с США объяснялась опасениями, что наде­ление такими функциями ЕС напрямую может привести к слишком большой степени такой автономии. Другие страны, в первую очередь Франция, выступали за ликвидацию такого промежуточного звена и передачу функций ЗЕС Евросоюзу.

В декабре 1998 г. на встрече между премьер-министром Великобри­тании Тони Блэром и президентом Франции Жаком Шираком в Сен-Мало (Франция) английская сторона сняла свои возражения против передачи проблематики «европейской идентичности» непосредствен­но в ведение ЕС без посредничества ЗЕС. Этот поворот отражал общую философию нового лейбористского правительства в пользу более реши­тельной поддержки всех процессов европейской интеграции. Было по­ложено начало ускоренному формированию «Общей европейской поли­тики безопасности и обороны» (ОЕПБО), которая была призвана конкретизировать более узкую сферу безопасности в «Общей внешней политике и политике в области безопасности» (ОВПБ). Договореннос­ти в Сен-Мало являются рубежными для процесса формирования авто­номной «европейской идентичности» в сфере безопасности.

В 1999 г. ЕС утверждает философию ОЕПБО и принимает решение о начале создания собственных «Европейских сил быстрого реагирова­ния» численностью до 60 тыс. человек. Их предназначение — выполне­ние всего спектра «Петерсбергских миссий». Предусматривалось также создание командно-штабной инфраструктуры вооруженных сил ЕС: Комитета по политике и безопасности и Военного комитета (в составе начальников военных штабов стран-участниц). Формируется также полицейский потенциал для развертывания в кризисных точках.

В 2003 г. была осуществлена первая практическая операция воору­женных и полицейских сил ЕС. Они сменили силы НАТО в Македонии, которые с 2001 г. осуществляли миротворческую миссию в ходе урегулирования конфликта между правительством этой страны и воо­руженными отрядами македонских албанцев. В 2003 г. полицейская миссия ЕС заменила полицейские силы ООН в Боснии и Герцеговине. Наконец, в декабре 2004 г. контингент европейских вооруженных сил «ЕВРОФОР» заменил натовский контингент «СФОР», осуществляв­ший задачи стабилизации в Боснии и Герцеговине.

Анализируя результаты длительного и сложного процесса форми­рования автономной «европейской идентичности», некоторые евроскептики утверждают, что «гора родила мышь». Действительно, задача фор­мирования «Европейских сил быстрого реагирования» к 2005 г. не выполнена, командно-штабные структуры не созданы. Даже те весьма ограниченные операции, которые силы ЕС взяли на себя на Балканах, выполняются при поддержке НАТО. Но еврооптимисты указывают на то, что ЕС удалось преодолеть серьезные разногласия среди европей­цев, патерналистское отношение со стороны США и НАТО, наметить долгосрочный курс на развитие автономной «европейской идентичнос­ти» в сфере безопасности. Иракский кризис и усиление одностороннос­ти в поведении США, казалось бы, должны были усилить процессы автономизации «европейской идентичности». Но этого не случилось, поскольку между европейскими государствами не было единства и по этим вопросам.

В настоящее время среди европейских членов НАТО и членов ЕС идет сложный процесс обсуждения места и роли Европы в формирова­нии более широкой глобальной системы безопасности и оптимального реагирования на новые вызовы международного терроризма и распро­странения ОМУ.

4. Балканы и европейская безопасность

Исторически Балканы заслужили свое нарицательное название «по­роховой бочки» как регион напряженности, разобщенности, конфликт­ности, которые периодически угрожали стабильности и безопасности всей Европы. Острый рецидив этих процессов при распаде СФРЮ и вспышке анархии в Албании в очередной раз поставил Балканы в эпи­центр проблем европейской безопасности. Преодолеть самую острую фазу балканского кризиса 1990-х годов удалось в основном путем внеш­него вооруженного и политического вмешательства в конфликт со сто­роны США и их западноевропейских союзников по НАТО. Российская стратегия мирного урегулирования балканской проблемы была востре­бована ими лишь частично как дипломатическое средство завершения фазы открытой вооруженной борьбы.

Несмотря на то что открытая фаза интенсивных и крупномасштаб­ных вооруженных конфликтов к концу 1990-х годов была завершена и в основном оформилась новая территориально-государственная карта региона, ситуация на Балканах далека от стабильности. Внутренние эко­номические проблемы, политическая неустойчивость постсоциалисти­ческого устройства, межэтническая и религиозная напряженность, про­блемы переселенцев, беженцев, наказания обвиняемых в военных преступлениях, довольно высокий уровень организованной преступнос­ти сохраняют взрывоопасность в регионе на довольно высоком уровне. Трудно идет процесс стабилизации в Албании. Этническое и религиозное измерение албанского фактора — сохраняющаяся тенденция к «собира­нию» албанцев вокруг «Великой Албании» — проецируется на большин­ство постюгославских государств и несет в себе угрозу новых территори­альных переделов и вооруженных столкновений. Правда, в последнее время на смену ей приходит модель сохранения компактного прожива­ния албанского населения в нынешних территориально-государствен­ных границах при предоставлении им большей автономии. Менее по­пулярной становится и идея присоединения Косово к Албании.

Вместе с тем на Балканах начинают образовываться островки ста­бильности и развития. Словения, избежавшая участия в вооруженном распаде СФРЮ, успешно преодолела переходный этап, принята в НАТО и ЕС. На протяжении последних нескольких лет заметна существенная стабилизация экономической и внутриполитической ситуации в Хор­ватии, также взявшей курс на интеграцию в ЕС и НАТО и вступившей в НАТО в 2009 г. вместе с Албанией. Властям Ма­кедонии при помощи контингента НАТО, а затем ЕС удалось преодо­леть серьезный кризис 2001 г., когда в западных районах страны, где компактно проживали албанцы, вспыхнули боевые действия между се­паратистами и славянским населением. Расширение автономии албан­ского меньшинства смягчило межэтническое противостояние, хотя дол­госрочная перспектива этой проблемы остается неопределенной.

По-прежнему самой острой в регионе является проблема края Ко­сово, которое в 2008 г. объявило о своей независимости и выходе из состава Сербии.

В 2006 г. Черногория вышла из государства под названием «Югославия» и стала самостоятельным государством.

В новом государстве Босния и Герцеговина, разделенном согласно Дейтонским соглашениям 1995 г. почти поровну на два территориаль­ных образования (Сербскую республику и Мусульмано-хорватскую федерацию) с автономными структурами для каждого из этих образо­ваний и довольно слабыми общими институтами (президентом и госу­дарственным советом), единство де-юре и относительно мирное со­существование между двумя частями поддерживается в основном миротворческими и полицейскими силами ЕС. Но возобновление от­крытой вооруженной конфронтации между ними маловероятно.

Многие сходятся в том, что ЕС и НАТО удалось снять значитель­ную часть остроты кризиса на Балканах. Трудный и неоднозначный про­цесс дальнейшего умиротворения этого района Европы осуществляет­ся в основном в заиадноцентричной орбите. В качестве основных инструментов используются международные миротворческие и поли­цейские силы в наиболее опасных точках, массированная экономичес­кая помощь, содействие созданию демократических институтов граж­данского общества. Следует отметить и тот факт, что сегодня соседние страны, окружающие наиболее проблемные узлы Балкан, являются чле­нами НАТО или ЕС, или одновременно обеих организаций.

Возможность рецидивов вооруженных конфликтов на Балканах ни в коем случае нельзя исключать. Но нельзя не отметить и того, что эта вероятность сокращается, а ЕС и НАТО имеют мощные инструменты, накопили опыт и демонстрируют политическую волю для противодей­ствия угрозам европейской безопасности, которая может исходить с Балкан.

5. Российская Федерация в процессах европейской безопасности

Определение нынешней роли РФ в формировании новой системы европейской безопасности проходило под влиянием ряда крупных факторов. Крушение коммунизма, начало внутренних реформ в России и в большинстве стран Центральной и Восточной Европы закрепляли сме­ну парадигмы отношений между западом и востоком европейского кон­тинента от конфронтации к поиску путей сотрудничества. После мно­гих десятилетий в принципе восстанавливалась историческая роль России как естественного и влиятельного участника взаимодействия на всем европейском континенте в конструктивном ключе. Одновременно работали факторы, ограничивающие масштаб влияния России на евро­пейские процессы: снижение экономического и военного ресурса, про­тиворечивость процессов внутреннего реформирования, внутриполити­ческая борьба вокруг формирования понятия «национальные интересы», в том числе и на европейском направлении.

Помимо этого перед РФ стояли серьезные задачи обеспечения ком­плексной безопасности в Азии и на юге, которые далеко не всегда впи­сывались в более ограниченный рамками одного континента круг инте­ресов других европейских государств. С различной долей искренности противники более энергичного включения России в систему европей­ской безопасности утверждали, что в таком случае европейцам придет­ся взять на себя ответственность за обеспечение безопасности на вос­точных и южных границах РФ. Еще одним существенным фактором, влиявшим на подходы РФ к европейской безопасности, являлось об­щее состояние российско-американских отношений, которое кроме ев­ропейской тематики определялось более широким спектром взаимодей­ствия по глобальным проблемам и в двустороннем плане.

Западные участники имели несопоставимо больший экономический, военный и идеологический ресурс, который как магнит притягивал стра­ны Центральной и Восточной Европы. Мощная динамика постепенно­го, но неуклонного процесса формирования западноцентричной, а не общеевропейской модели европейской безопасности при лидирующей роли США, а затем и ЕС если не целенаправленно, то объективно огра­ничивала участие России в этих процессах. Существуют различные оцен­ки мотивации такой стратегии: от утверждений о том, что она была осоз­нанно направлена в первую очередь на подрыв безопасности России, до доводов, согласно которым сегодняшняя ситуация явилась побочным продуктом формирования западноцентричной модели европейской бе­зопасности, которая в максимальной степени отвечала интересам ЕС и Соединенных Штатов, в основном путем сохранения и развития НАТО.

Существенным первым вкладом России в завершение холодной вой­ны и начало формирования новой философии европейской безопаснос­ти стал вывод советских, а затем российских войск из Германии, Венг­рии, Чехословакии и Польши. Это было одновременно и шагом доброй воли, и акцией, которой не было альтернативы после объединения Гер­мании и распада Организации Варшавского договора. Трудно предпо­ложить, что выдвижение в тот момент дополнительных условий, напри­мер, о нейтрализации и выводе ФРГ из НАТО или нерасширении НАТО на восток могло кардинально изменить дальнейшее, известное нам се­годня течение процессов формирования европейской безопасности.

Основными узлами конфликтности между Россией и западными странами относительно формирования новой европейской безопаснос­ти были вопросы общей ее концепции, расширения НАТО и разреше­ния конфликтов на Балканах.

Как отмечалось, РФ будущая европейская безопасность представ­лялась в конфигурации «общего европейского дома» на смыкающемся евразийско-евроатлантическом пространстве от Ванкувера до Владиво­стока без перегородок между основной массой европейцев, североаме­риканцев и «ассоциированными соседями» в структуре СНГ во главе с Россией. В качестве несущего каркаса общеевропейского дома Москва видела структуру ОБСЕ, дополняемую такими модулями, как НАТО, СНГ, ЕС, ЗЕС. Подобная геометрия открывала бы возможность нала­живания новых, в первую очередь экономических отношений с Запад­ной Европой и восстановления потерянных было позиций в Централь­ной и Восточной Европе. Как представлялось в самом начале 1990-х годов, западные страны разделяли такую концепцию. Именно этим объясняется довольно спокойная реакция РФ на натовскую программу «Партнерство ради мира» и на постановку вопроса о возможном вхож­дении некоторых стран Центральной Европы в НАТО. Как известно, в совместном заявлении российского и польского президентов от 25 авгу­ста 1993 г. отмечалось, что стремление Польши вступить в НАТО в прин­ципе «не противоречит интересам других государств, включая Россию».

Однако уже через короткое время РФ высказалась против намерений членов Вышеградской группы (Венгрии, Польши и Чехии) добиваться принятия в НАТО и в принципе против расширения НАТО. Противоре­чия по этому вопросу стали еще более острыми после того, как на Брюс­сельском саммите НАТО в начале 1994 г. лидеры альянса заявили, что они «ожидают и приветствуют расширение НАТО», а спустя несколько дней президент США Билл Клинтон разъяснил, что теперь вопрос «не в том, примет ли НАТО новых членов, а в том, как и когда это будет сделано». Последовавшая длительная и ожесточенная дипломатическая и инфор­мационная борьба Москвы против расширения НАТО не увенчалась ус­пехом. Попытки использовать противоречия между США и западноевро­пейцами, предпринять нажим путем публичного обсуждения возможных «адекватных несимметричных» контрмер военно-политического характера существенных результатов не дали. В 1997 г., когда стало очевидным, что решение о вступлении Венгрии, Польши и Чехии в НАТО предрешено, РФ была вынуждена пойти на компромисс.

27 мая 1997 г. лидерами государств—членов НАТО и российским президентом был подписан «Основополагающий акт о взаимных отно­шениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией североатлантического договора». НАТО заявила, что не имеет «намерений, планов и причин» размещать на территории новых стран-членов ядерное оружие, а также существенно увеличивать арсе­нал обычных вооружений в Центральной и Восточной Европе. Это был серьезный шаг навстречу России, но такая формулировка не полностью закрывала возможность изменения позиции альянса, например, в слу­чае изменения «причин». РФ, в свою очередь, признала, что любое го­сударство (фактически имелись в виду страны ЦВЕ) имеет право выби­рать способ укрепления собственной безопасности и у нее нет права вето на решения НАТО. Однако было заявлено, что она не снимает возраже­ний по поводу расширения альянса. Для углубленного взаимодействия между РФ и НАТО создавался Постоянный совместный совет, призван­ный реализовывать в конкретных проектах стратегию «стабильного и долгосрочного партнерства».

Однако отрицательная динамика в отношениях между РФ и НАТО не была переломлена. Более того, эти отношения еще сильнее обостри­лись и достигли пика напряженности в связи с косовским кризисом. Резкая реакция Москвы на действия НАТО в связи с этим кризисом объяснялась рядом соображений. Прежде всего, в связи с тем, что они были предприняты в обход Совета Безопасности ООН, а следователь­но, представляли угрозу действующему международному праву и ущем­ляли права РФ как постоянного члена Совета Безопасности. Кроме того, односторонние действия НАТО на Балканах еще больше ограничивали участие РФ в решении ключевых проблем европейской безопасности. Наконец, этот район имел существенное значение для России с учетом ее исторической роли на Балканах, а также в связи с особыми отноше­ниями со славянским народом Сербии, исповедующим православие.

Хотя Москва сыграла существенную роль в дипломатическом уре­гулировании конфликта, нельзя забывать, что оно было достигнуто в основном на условиях, продиктованных НАТО. Показательной для со­стояния отношений РФ и НАТО сразу после дипломатического урегу­лирования была предпринятая Москвой самостоятельно, без согласо­вания с НАТО уже упомянутая переброска небольшого российского мобильного подразделения из Боснии и Герцеговины, где оно выполня­ло миротворческие функции, в район аэродрома города Приштина в Косово, хотя этот район не входил в согласованную зону ответственно­сти, отведенную для российских миротворцев. Только сдержанность бри­танских офицеров на местах, не выполнивших приказ американского ко­мандующего генерала Кларка остановить этот «бросок на Приштину», предотвратила весьма вероятное прямое столкновение между российски­ми и натовскими военными, чреватое серьезнейшими последствиями.

На протяжении длительного периода отношения между РФ и НАТО были заморожены. Российские представители не участвовали в работе Постоянного совместного совета Россия—НАТО. Эта пауза была прерва­на лишь вследствие изменения глобальной стратегической обстановки, ког­да после 11 сентября 2001 г. на передний план резко выдвинулись задачи борьбы с международным терроризмом и распространением ОМУ, а так­же взятого Россией курса на сотрудничество в этой борьбе с США и Евро­пой. Вместе с тем возникала необходимость активизации отношений с НАТО для поиска нового механизма взаимодействия в свете надвигавшей­ся второй волны расширения этой организации. Эти соображения и пре­дыдущий опыт предопределили более спокойное отношение Москвы ко второй волне расширения НАТО, хотя РФ по-прежнему придержива­лась своей принципиальной позиции, считая расширение контрпродук­тивным для упрочения европейской безопасности. На этот раз акцент был сделан на задаче совершенствования механизма взаимодействия между РФ и НАТО в новых условиях.

28 мая 2002 г. в Риме на саммите руководителей 19 государств—чле­нов НАТО и РФ было заявлено о «новой эре» в отношениях Россия—НАТО, открывающей возможности для «консультаций, совместных решений и совместных действий». Одновременно был учрежден Совет Россия — НАТО, призванный заменить созданный в 1997 г. Постоянный совмест­ный совет Россия—НАТО. Новизна алгоритма функционирования со­зданного Совета заключалась в том, что все члены его будут вовлечены в совместное обсуждение проблем с момента их постановки и в приня­тии решений в «национальном качестве», т.е. без предварительного се­паратного согласования между членами НАТО и представления затем западной консолидированной позиции на переговорах с российскими представителями, как это было в прошлом Постоянном совместном со­вете. Была существенно расширена и стартовая повестка дня взаимо­действия РФ — НАТО за счет включения в нее, например, таких про­блем, как оценка террористической угрозы, нераспространение ОМУ, регулирование кризисов. Новый механизм взаимодействия позволил смягчить сохраняющиеся разногласия на момент второй волны расши­рения НАТО, сделать более содержательным процесс взаимодействия. Но не следует и переоценивать «магию» новой структуры, поскольку успешность ее функционирования зависит, главным образом, от поли­тической воли участников.

Вторая волна расширения НАТО обострила некоторые аспекты вза­имодействия между РФ и НАТО, поскольку впервые в нее были вклю­чены уже не только бывшие члены Варшавского пакта, но и бывшие со­ветские республики (Латвия, Литва, Эстония). Обеспокоенность вызывают и намерения передислоцировать ряд баз НАТО из стран За­падной Европы на территорию новых членов альянса, а также обсужде­ние с некоторыми государствами Центральной и Восточной Европы планов размещения элементов передового базирования новой создавае­мой американцами системы ПРО. Хотя в Вашингтоне и Брюсселе заве­ряют, что эти мероприятия имеют целью большей реориентации НАТО на юго-восточное направление (Ближний и Средний Восток), Москва не может не испытывать обеспокоенности относительно того, что они объективно создают новую военно-политическую ситуацию в непосред­ственной близости у западных границ РФ и других стран СНГ

В целом можно констатировать, что, несмотря на серьезные расхож­дения по некоторым принципиальным вопросам строительства новой системы безопасности в Европе и возникновение серьезных кризисных ситуаций на пути реализации западноцентричной модели, Россия в итоге сохранила в основном конструктивное взаимодействие с этой системой.

6. Роль ОБСЕ

В Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), являющуюся с 1995 г. продолжательницей учрежденного в 1975 г. Сове­щания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), входит 55 государств Большой Европы, в том числе те, которые образовались на постсоветском пространстве. Она сыграла важную роль в развитии мер доверия, сокращении обычных вооружений, военно-политической стабилизации на континенте на завершающем этапе холодной войны. Однако с течением времени военно-политические функции ОБСЕ были оттеснены с центрального поля европейской безопасности, которое за­нял указанный выше западноцентричный комплекс во главе с НАТО и ЕС. Больший удельный вес в работе ОБСЕ стали занимать политичес­кие, социальные и экономические вопросы, тематика прав человека, на­пример, наблюдение за проведением выборов, соблюдением прав наци­ональных меньшинств и т.п.

Тем не менее, за ОБСЕ сохраняется часть важных функций, касаю­щихся сферы военно-политической безопасности. Прежде всего, она остается центральным форумом по проведению новых переговоров по укреплению мер доверия и контролю над вооружениями. Именно под эгидой ОБСЕ продолжает реализовываться инициированный еще на завершающей фазе холодной войны комплекс мер доверия, касающий­ся предварительных уведомлений о военных учениях, о крупных пере­движениях войск, обмена наблюдателями и инспекторами. В ведении этой организации остается комплекс задач по выполнению и совершен­ствованию Договора об обычных вооруженных силах в Европе. В 1999 г. на саммите ОБСЕ в Стамбуле были приняты адаптированный ДОВСЕ и Хартия европейской безопасности.

Особое место в деятельности ОБСЕ занимает проблематика кон­фликтных ситуаций в зоне ответственности этой организации. Под ее эгидой функционирует так называемая Минская группа, имеющая це­лью поиск компромиссного решения по проблеме Нагорного Карабаха. Миссии ОБСЕ направлялись в зоны конфликтов с целью политическо­го мониторинга, поощрения контактов между конфликтующими сторо­нами, например, в Боснию и Герцеговину, Косово, Чечню после заклю­чения Хасавюртовских соглашений 1996 г., в районы Грузии, граничащие с Чечней.

В последнее время деятельность ОБСЕ все больше оказывается в тени других структур, действующих в сфере безопасности, она выпол­няет важные, но все же вспомогательные функции. При этом удельный вес политической сферы деятельности все больше превалирует над сфе­рой безопасности. В географическом плане поле активности ОБСЕ все больше смещается на восток Европы. По этим причинам в последние годы РФ все настойчивее ставит вопрос об изменении взгляда на ОБСЕ как на инструмент «обслуживания интересов отдельных государств и группировок» и возвращении к концепции создания неделимого обще­европейского пространства безопасности с едиными для всех принци­пами и правилами.

При сохранении определенных разногласий, трений и потенциаль­ных кризисных узлов сложившуюся после окончания холодной войны систему европейской безопасности, особенно в сравнении с положени­ем дел в других регионах мира, можно охарактеризовать как одну из са­мых стабильных и институционально оформленных.

[1] Барановский В. Г. Меняющаяся Европа // Современные международные отношения и мировая политика. С. 506-515. С подробным анализом этой проблематики под углом зре­ния отношений между США и европейскими странами можно также познакомиться в мо­нографии: Троицкий М.А. Трансатлантический союз (1991-2004). М„ 2004. С. 144-213.

К оглавлению курса

На первую страницу