Тема 2. Становление микрополитики и основные тенденции ее развития

1.      Микрополитика в широком и узком смысле

Микрополитика в широком смысле - это составная часть современной политической науки, предметом которой является че­ловек и политические отношения, в которые он вступает в мире политики.

Микросистема как предмет политической науки в данном случае включает в себя следующие компоненты:

Ø  систему мотивации (потребности) личности;

Ø  систему политических ориентаций (когнитивные, аффективные, оценочные, общие диспозиции) на микроуровне;

Ø  систему ценностных ориентаций (включая индивидуально значимые ценности, нормы, правила, паттерны политического действия) личности;

Ø  соответствующие конкретной ситуации социополитического взаимодействия аттитюды (индивидуальные позиции), формы и виды политической активности, а также другие структурные элементы субъективного микрополитического действия.

Основная единица научного анализа микрополитики (в широ­ком смысле слова) - личность как субъект социополитического действия.

Микрополитика в узком смысле - это система научного, прежде всего теоретического, знания о микроструктурах и мик­ропроцессах индивидуального действия, а также субъектно-объектном характере социально-политического взаимодействия.

Основными компонентами системы теоретического микрополи­тического знания выступают теоретические модели, теории, методологии, концепции и другие составляющие системы науч­ного знания о человеке и его поведении в мире политики. Основная единица системного компаративного исследования мик­рополитики (в узком смысле слова), основанного на качествен­ном анализе - концепция как интегративный структурный эле­мент системы теоретического знания.

Предметное поле такого исследования включает в себя следующие составляющие:

Ø  концептуальные модели структурных элементов и микропроцессов системы мотивации личности;

Ø  концептуальные модели структурных элементов и микропроцессов системы политических ориентаций на микроуровне;

Ø  концептуальные модели структурных элементов и микро­процессов системы ценностных ориентаций индивида;

Ø  концептуальные модели структурных элементов и микропроцессов системы субъективного политического действия;

Ø  теоретические модели, теории, методологии исследования основных проблем, составляющих предмет микрополитики.

В последнем случае единицей системного анализа выступают указанные связующие звенья изучаемой системы теоретического знания.

Предметное поле также ограничено изучением процессуаль­ной стороны, а именно направленности и основных тенденций процесса становления и функционирования микрополитики. Кроме того, сам процесс развития системы микрополитического научного знания имеет конкретные временные границы.

2.      Этапы становления микрополитики: универсализация и интеграция (1950-е -первая половина 1960-х годов)

Универсализация стала основной тенденцией процесса становления микрополитики и создания ее теоретико-методологического базиса.

Особое влияние на микрополитику в период ее становления оказали взгляды Т. Парсонса и Р. Мертона, которые полагали, что социальная наука должна моделироваться в соответствии с теми же принципами, что и естественные науки. Развивая идеи Э. Дюркгейма и М. Вебера, функционалисты склонялись к выво­ду о необходимости включения в качестве предмета социальной науки помимо социальных фактов также и аспектов социальных значений взаимодействия, что выразилось во включении еще одного аспекта - ценностей, или ценностных ориентаций индивида. В этом - особен­ность теоретического синтеза на ранней стадии становления микрополитики.

Примером является теория аномии Р. Мертона. Аномия (тер­мин, введенный Дюркгеймом) рассматривается у Мертона как особое состояние общественного и индивидуального сознания, когда возникает несоответствие между индивидуалистическими целями, определяемыми большей частью нормами американской культуры, а также основанными на них установками и мотивами личности, и социально приемлемыми средствами их достижения, что вызывает разложение моральных ценностей, является причи­ной отклоняющегося поведения, лежит в основе апатии и разоча­рованности в жизни. Теория аномии Мертона предстает одним из функционалистских вариантов соединения идей Дюркгейма от­носительно роли норм и ценностей в понимании поведения лич­ности с веберовским видением значения анализа ценностного ас­пекта действия.

Теория социального действия Парсонса также наследует идеи Вебера и Дюркгейма о нормативности социально­го действия. Нормативность понимается здесь сугубо с функционалистских позиций - как зависимость индивидуального действия от общепринятых ценностей и норм.

Сторонником необходимости построения общей теории ин­дивидуального действия как основы решения частных эмпириче­ских задач является один из главных представителей структурно-функционального направления - американский социолог Т. Парсонс.

Разрабатывая свою теорию структурного функционализма, Парсонс опирается на целый ряд идей Вебера и Дюркгейма отно­сительно индивидуальных действий и аттитюдов. Выступая в ка­честве интерпретатора социологической традиции, Парсонс дока­зывает, что Вебер и Дюркгейм рассматривали действие человека как результат влияния,

во-первых, институционализированных ценностей (таких как индивидуальный успех или справедливость в современных демократических обществах),

во-вторых, собст­венных интересов индивида,

в-третьих, наследственности,

в-четвертых, среды.

В качестве значимого момента для понимания сущности человеческого действия Парсонс считает мысль Вебера о том, что индивидуальное действие в той или иной социальной ситуации основано на мотивационной и ценностной ориентации индивида.

Дюркгейм к таковым причисляет идею о нормативности человеческого поведения и о значении морального долга и нравственных идеалов в регулировании дей­ствий индивида в обществе.

Опираясь на взгляды Дюркгейма и Вебера, Парсонс развивает идею о том, что жизнь людей в обще­стве означает разработку ими норм и ценностей, которые, в свою очередь, представляют собой информацию, оп­ределяющую их поведение и аттитюды. Парсонс показывает, что совершенная система ценностных ориентаций и ее институцио­нальное воплощение (школа, семья, закон и т.д.) являются гораз­до более влиятельными, детерминирующими поведение человека факторами, чем его собственные интересы.

Тем самым, комментируя Вебера и Дюркгейма, Парсонс разра­батывает свою теорию структурного функционализма, отличи­тельной особенностью которой стало соединение в единое целое потребностей общества и индивида как регуляторов социального поведения. Он исходит из того, что теория социального действия должна брать во внимание материальные, физические и нормативные ограничения индивидуальных действий. Парсонс, рассматривая субъективные аспекты принятия человеком решений, исходит из того, что на решение человека (а соответственно и со­циальное действие, поведение индивида) оказывают влияние нор­мативные и ситуационные факторы, выходящие за пределы инди­видуального контроля. Нормативные и ситуационные элементы, по мысли Парсонса, консолидированы в системы, оказывающие влияние на поведение человека.

Парсонс полагал, что индивидуальное действие разворачива­ется в контексте четырех основных типов систем, а именно соци­альной, культурной, личностной и бихевиоральной, включающих в себя различные типы социальных ролей.

Соци­альные роли сгруппированы и представлены в различных инсти­тутах, соответствующих этим системам (школа, семья и т.д.). В рамках социальной системы школа, например, обеспечивает ус­воение навыков, необходимых человеку для адекватного испол­нения своей социальной функции участия в производственной деятельности.

Культурная система обеспечивает индивида цен­ностями, регулирующими поведение и содержащими необходи­мую для этого информацию. Религия и другие институты также воплощают собой символические и ценностные механизмы регу­ляции поведения. Культурную систему составляют, согласно Парсонсу, некие образцы идей (когнитивный аспект), модели экспрессивной символизации (аффективный аспект) и стандарты оценки (эвалюативный аспект). Культурную систему образуют символы и значения, выражающие смысл объ­ектов. Для эффективного функционирования пер­сональной системы семьей осуществляется социализация, в рамках которой осваиваются модели мотивации, которые необходимы для исполнения социальных ролей. По достижении зрелости, человек осваивает наиболее значимые и востребуемые культурные ценно­сти, позволяющие ему компетентно и успешно выполнять свои социальные роли. Системы взаимопроникают друг в друга, вместе с тем их функционирование подчинено автономным, внутренним правилам, находящимся за пределами осознаваемых мотивов че­ловека.

Структурный функционализм (вариант Парсонса) рассматри­вал общество как социальную систему, основные структурные образования которой - это ценности и нормы, воплощенные в функционирующих институциональных структурах, предназна­чение которых заключается в реализации базовых потребностей системы. Институциональные структуры являют собой функцио­нальные предпосылки, обеспечивающие нормальное функциони­рование системы. Главным механизмом, обеспечивающим соци­альный порядок, целостность и стабильность системы, является обеспечиваемая институциональными структурами интернализация существующих в обществе ценностей и норм, в ходе которой индивиды усваивают то, что является основой ее равновесия и устойчивости системы.

Следует отметить, что для микро­политики тенденция к интеграции сложившихся теоретико-методологических принципов, идей, позиций развертывалась не в рамках сформировавшейся системы знания, когда процессы объе­динения ведут к повышению уровня целостности системы и пере­ходу ее в новое качество, а на основе создания новой системы пу­тем интегрирования в единое целое ранее разрозненных элементов теоретического и методологического знания.

Особенности интеграции обусловили и специ­фику институционализации микрополитики в этот период, вызвав необходимость усиления объема и интенсивности взаимосвязей различных институтов как центров реализации микрополитиче­ских исследовательских проектов. С этим обстоятельством связан постоянный поиск новых условий управления научными центра­ми, специализирующимися в этой области политических иссле­дований. Период характеризуется наивысшей активностью по созданию научных центров и институтов управления научными исследованиями в области микрополитики как на национальном, так и на интернациональном уровне. Тем самым закладывается основа для интернационализации науки со всеми ее преимущест­вами и недостатками.

Господство в данный период такой формы политико-бихевиоральных научно-исследовательских программ, как электоральный анализ, объяснялось конкретно-историческими условиями разви­тия науки в послевоенный период и процессами демократизации развитых индустриальных стран, когда свободные выборы стали рассматриваться в качестве ключевого института, обеспечивающего утверждение в глобальном масштабе нового политического порядка на основе процесса демократизации. В регулировании электорального поведения виделся залог стабильности демокра­тического устройства. В этих условиях возобладала концепция социально-политического знания, обеспечивающая потребности и запросы социального инжиниринга. Институциональный подход обусловил деиндивидуализацию по­литического действия как объекта исследования. Именно данным обстоятельством объяснялся тот факт, что политико-бихевиоральные научные проекты этого периода создавались преимущественно как исследования массового политического (прежде всего электорального) поведения, а не как микробихевиоральные политиче­ские исследования.

Конец 40-х-начало 60-х годов XX в. - это период преоблада­ния тенденции к универсализации в системе теоретического зна­ния о социополитическом поведении на индивидуальном уровне. Тенденция к универсализации и формированию монолитного интегрированного знания выражалась в доминирующем влиянии структурного функционализма, выступавшего тогда в роли ба­зисной общесоциологической теории действия и определяющего общую направленность теоретических перспектив в социальных и политических науках в данный период.

Период становления микрополитики конца 40-х-начала 60-х годов может быть определен как стадия «моноэклектики». Тер­мин «моно» отражает в данном случае главную характерную черту периода - доминирование теоретической модели структурного функционализма.

Термин «эклектика» вводится для обозначения методологиче­ской эклектичности, неструктурированности системы научного знания об индивидуальном социополитическом действии. Мето­дологический эклектизм в определенной мере выражал тенденцию к созданию интегрированного микрополитического знания. Осо­бенностью интегративных процессов на стадии моноэклектики стало развертывание интеграции в рамках создания новой системы микрополитического научного знания и формирования ее первич­ного качества. В связи с этим объединительные про­цессы в сфере теории (универсализация) и методологии (интегра­ция) пока еще не могли обеспечить высокий уровень целостности системы научного знания, достаточный для ее перехода в новое качество. Интегрирование развертывалось как объединение раз­розненных элементов теоретического и методологического знания других научных дисциплин. Результатом такого объединения яв­ляется невысокий уровень интегрированности, когда элементы системы (теории и т.д.) сохраняли за собой определенную степень своей автономности. В итоге уже на конечной фазе периода моно­эклектики складываются предпосылки для нарастания тенденций к дифференциации теорий. Этим закладываются основы для разру­шения теоретико-методологического консенсуса, сложившегося на базе теоретической модели структурного функционализма и пере­хода к стадии противостояния теоретических парадигм (1965-1980 гг.).

3.      Этапы становления микрополитики: дифференциация и специализация (вторая половина 1960-х - 1970-е годы)

Тенденции развития эмпирической и теоретической форм общесоциологического знания продолжали оказывать заметное влияние на развертывание микрополитической перспективы в 50-е-первой половине 60-х годов XX в. В указанный период микрополитика завершает переход на теоретическую стадию, для которой характерно появление особых теоретических мо­делей социальной реальности, отличных от функционализма и бихевиорализма. В соответствии с той или иной теоретической моделью социальной реальности формируются теории и кон­цепции, способствующие обособлению теоретического аппара­та научного познания, разрабатываются соответствующие ги­потезы, определяются методология и методы исследования социально-политического поведения. Появление особых моде­лей социальной реальности обусловило движение теоретиче­ской мысли, относительно независимое от эмпирического уро­вня исследования, что расширило эвристические возможности теоретической формы научного познания индивидуального со­циально-политического действия.

Переход микрополитики на теоретическую стадию был обу­словлен во многом общими тенденциями в развитии социальной науки, связанными с формированием внутренне дифференциро­ванных и вместе с тем целостных теоретических систем. Монопо­лия функционализма как господствующей теоретической модели сменяется разнообразием форм, в том числе и представляющих интерпретивную традицию в сфере социального научного зна­ния. Широкий спектр интерпретивных теоретических моделей был представлен символическим интеракционизмом[1], феноменологией[2], этнометодологией. При всех расхождени­ях названных подходов, выражавших собой ка­чественную теоретико-методологическую перспективу развития социальной науки, их объединяло нечто общее, отличавшее их существенным образом от так называемой научной перспективы развития социального знания, связанной с функционализмом.

Ин­терпретивную модель познания социальной реальности составля­ли следующие общие характеристики.

1.    Принципиально иная, отличная от функционалистской трактовка объекта и субъекта познания, когда не допускается строгого их разграничения.

2.    Утверждение, что выработка значения имеет интерсубъективную основу. Социальные значения вырабатываются и воспроизводятся в процессе взаимодействия индивидов; субъ­ективное понимание социальных значений создается и происходит в интерактивном контексте, который варьируется в зависи­мости от особенностей культуры и исторического этапа развития общества.

3. Взгляд, согласно которому знание не может быть отделено от социального контекста, который является его источником. Все знание черпается из интерсубъективной природы социальной жизни.

Интерпретивные теоретические модели социальной реальности оставались едины и в своем противостоянии детерминизму функционалистской модели социального действия, содержащей сверхсоциализированную концепцию индивидуального. Взгляд на инди­вида, в котором интернализированы детерминанты поведения, определенные социальной системой, подвергся критике и был ква­лифицирован как маргинализация индивидуальной субъективно­сти. Функционалистская концепция индивидуального восприни­малась как отражение сконцентрированности лишь на типовых характеристиках индивида. Данную концепцию отличал отказ от изучения конкретных черт личности, способной делать свой соб­ственный выбор линии поведения, обусловленный личностными особенностями и специфическими характеристиками ситуации, в которой человек определяет свой выбор.

Идея основоположника феноменологической социологии Альфреда Шюца о том, что любое знание начинается с обыденно­го знания и не может быть отделено от социального контекста (знание внутренне связано с социальными интересами), получи­ла развитие в феноменологической социологии знания Питера Бергера и Томаса Лукмана. Расширяя тезис Шюца, П. Бергер и Т. Лукман создают теорию социального конструирования реальности, согласно которой со­циально конструировано не только знание, но и сама реальность состоит из социально конструированных многочисленных ре­альностей. Более того, люди, обладающие реальной властью в обществе, то есть кон­тролирующие большую часть социальных институтов, могут навязывать другим свои представления о реальности. В теории Бергера и Лукмана связь между знанием и социальными интересами не является экстернальной. В понимании Бергера и Лукмана эта связь интернальна. Знание и социальные интересы здесь трактуются как внутренне интегрированное целое: общество и есть знание. Общество есть представления о социальной реаль­ности, воплощающие социальные интересы людей, обладающих властью.

В 1970-е годы наметилась тенденция к комбинированию от­дельных концепций различных интерпретивных теоретических моделей социальной реальности. Появляется также еще одна новая тенденция в интерпретивных исследованиях микропро­цессов социального взаимодействия - переориентация от иссле­дования широкого социально-культурного контекста взаимодей­ствия к его конкретному культуралистическому анализу.

Новый интерпретивный культуралистический подход вводит в соци­альную науку структуралистскую концепцию культуры, соглас­но которой культура рассматривается как социальная система ориентации, которая дает людям концепту­альные представления о социальных значениях взаимодействия и символы, с помощью которых люди становятся способными понимать социальную реальность. Этим новый взгляд на куль­туру отличался от традиционной интерпретивной трактовки культуры, акцентировавшей функциональные аспекты культуры и фокусировавшей внимание на процесс влияния культуры на индивидуальную активность. Следует заме­тить, что указанные две тенденции, отражавшие модификацию интерпретивной традиции, в полной мере развернулись в 1980-1990-е годы, определив во многом ведущие направления развития со­циальной науки, и в первую очередь микрополитической пер­спективы в сфере политической науки.

Вариантом феноменологической социологии, представившим свою особую теоретическую модель социальной реальности, ста­ла этнометодология. Также исследуя микросоциальные процессы взаимодействия, этнометодология фокусировала внимание на их динамике и рассматривала процессы становления и функциони­рования нормативных моделей и структур в ходе социального взаимодействия. Американский социолог Гарольд Гарфинкел, сформулировавший теоретические основы этнометодологии, разделял концепцию социализации Т. Парсонса и рассматривал человека, прежде всего как социализированную ин­дивидуальность. Вместе с тем Гарфинкел в фокус своей теории поместил проблему активности самого индивида, в силу чего он стремился изучить способы реализации человеком своих соци­альных ролей и функций. При этом в сфере его исследовательско­го интереса была сторона, связанная с индивидуальной активно­стью по воссозданию социальных институтов и социальных практик, благодаря которым и происходит создание социальной реальности.

Исходным положением этнометодологического соци­ального конструктивизма стал взгляд на социальную реальность как на нечто преходящее и подверженное изменениям. Развивая идею феноменологического социального конструктивизма о многочисленности социальных реальностей и феноменов, созда­ваемых людьми, этнометодология концентрирует внимание на осмыслении способов и методов реализации социальной актив­ности по воссозданию социального мира в целом и социальных реальностей во всем их многообразии в частности. В отличие от большинства интерпретивных теоретических моделей этномето­дология не исходит из идеи о том, что люди согласуют свое по­ведение с предшествующей социальному взаимодействию нор­мативной моделью. С точки зрения этнометодологии, люди активны и сами конструируют социальную реальность.

Социальная интеграция рассматривается при этом не как ре­зультат консенсуса, достигнутого на основе общего признания тех или иных ценностей или социальных интересов, а на основе различных способов интерпретации социальной реальности, применяемых участниками взаимодействия с целью представить свое поведение согласующимся с нормативной моделью соци­ального порядка, лежащей в основе взаимодействия.

Общее признание социального смысла (значения) взаимодействия ос­новывается на признании социальных правил (норм) поведения и нормативной модели социального устройства. Нормативная модель предстает тождественной тем способам, которые приме­няются участниками взаимодействия для интерпретации соци­альной реальности. Тем самым взаимодействие есть одновре­менно и процесс созидания этой модели.

Этнометодология рассматривает социальных агентов взаимодействия как индиви­дов, способных к созданию и воссозданию представлений об общем социальном и объективном мире, состоящем из опреде­ленных ценностей, норм, правил и т.д. По словам Гарфинкела, общую интерпретацию (понимание) социальной реальности правильнее трактовать «скорее как действие, чем как общее пе­ресечение частично совпадающих установок».

Акцент на активной деятельности по интерпретации социаль­ного взаимодействия в этнометодологической теоретической мо­дели социальной реальности выражен в понятиях рефлексивного действия и его индексикальности. Данные понятия вводятся этнометодологией для трактовки сути процесса интепретации людьми социальной реальности, а также способов, применяемых ими по созданию представлений об окру­жающем их мире.

Идея рефлексивного действия основана на ут­верждении, что люди сознательно стараются поддерживать согла­сованное в процессе взаимодействия видение социальной реальности, сохраняя его даже перед лицом проблем и конфликтов. Со­циальная реальность не является чем-то, существующим до реф­лексивных действий, в которые люди вовлечены в процессе созда­ния данного социального порядка.

Сторонники этнометодологии убеждены также, что социальные действия не могут быть вне их социального контекста. Гарфинкел также утверждает, что действия «индексикальны». В понятие «index» здесь вложен смысл отне­сенности к зафиксированным, постоянным реальностям. Это под­разумевает, что социальные значения действий связаны с опреде­ленными социальными контекстами.

Методология этнометодологического подхода основана на ис­пользовании метода качественного анализа, то есть интерпретивного метода понимания процессов социального взаимодействия. Принципиальным при использовании метода интерпретации этно­методология считает необходимость избегать субъективных трак­товок, основанных на собственном индивидуальном контексте, как правило, отличном от социального контекста предмета исследова­ния.

Первой особенностью этнометодологического интерпретивного ме­тода является установка не только на изучение норм и ценностей, характеризующих микросоциальные взаимодействия, но прежде всего на осмысление способов, применяемых участниками взаимо­действия в целях согласования, поддержания и реализации своего поведения в соответствии с выработанной нормативной моделью.

Вторая важная особенность интерпретивных теоретических моделей социального мира состояла в том, что большая их часть содержала когнитивные или социально-конструктивные акценты. Данными теоретико-методологическими подходами в социальные науки была привнесена установка на осмысление проблемы соз­нания и роли когнитивных факторов формирования социального.

Третья характерная черта интерпретивных подходов состояла в ориентации на осмысление конкретного социального и индивиду­ального контекста социального взаимодействия. Этим также ин­ституционализируется ориентация на изучение и понимание зна­чения индивидуальной активности.

Четвертая существенная и важная характеристика данной стадии развития социальной науки и соответствующих социаль­но-политических дисциплин заключалась в особенностях про­цесса дифференциации теоретического знания. Главная тенденция развития научного знания в указанный период была связана, с одной стороны, с размежеванием интерпретивной перспективы с функциональным подходом, а также с ее собственной, внутрен­ней специализацией - с другой. Нельзя не заметить, однако, что интеграционные процессы не были устранены доминированием процесса дифференциации теоретической формы знания. Напро­тив, в рамках интерпретивной парадигмы в 70-е годы XX в. наме­тилась интеграционная линия, связанная с комбинированием теоретико-методологических ориентиров различных вариантов интерпретивного понимания социальной реальности.

Особенности развития социологического теоретического знания во второй половине 1960-х-в 1970-е годы нашли свое преломление и в микрополитике. Теоретико-методологический монизм, проявивший­ся в доминировании функционалистской теоре­тической модели социальной реальности, реализованной в развер­тывании политико-бихевиоральной перспективы микрополитиче­ских исследований, уступает место методологическому дуализму.

Политико-бихевиоральная перспектива по-прежнему продол­жает занимать в этот период лидирующие позиции, но разворачивается она уже не на базе моноэклектики, а на основе признания целого ряда теоретических и методологических открытий интерпретивных теоретических моделей, которые становятся неким источником для разработки предметных теорий, представляющих собой различные варианты комбинирования структурно-функционалистской и интерпретивной линий.

Оформление предметных теорий сопровождается специализа­цией микрополитического знания. Если предшествующий период был представлен главным образом электоральными исследова­ниями политического поведения, то в 1960-1970-е годы усиливается влияние компаративной микрополитики. В фокусе внимания ока­зываются две основные компаративные микробихевиоральные перспективы: теория политической культуры и теория изменения ценностей.

Дифференциация в микрополитике имела двусторонний харак­тер. В ходе структурной дифференциации в системе микрополити­ческого знания выделяется новая (альтернативная политико-бихевиоральной) теоретическая модель социальной реальности, представленная теорией рационального выбора и соответствующим методологически-индивидуалистическим подходом. Результатом дифференциации стал автономный статус выделившихся моделей, а впоследствии - и противостояние политико-бихевиоральной модели и теоретической модели «рационального выбора».

Следует заметить, что в 1960-1970-е годы в результате дифференциации происходит скорее автономизация выделившихся теоретических подсистем и уста­новление новых взаимосвязей между ними, то есть усложнения системы микрополитического знания в этот период не происходит. В рамках политико-бихевиорального направления микропо­литики на данной стадии ее развития завершается оформление культуралистической микро-бихевиоральной перспективы иссле­дования политического поведения. По своему влиянию данный подход, пожалуй, значительно превзошел другие микробихевиоральные линии, связанные, например, с теорией изменения цен­ностей.

Основоположники культуралистического подхода Габри­ель Алмонд и Сидни Верба в своих работах периода 1960-1980-х годов разработали один из вариантов теории политической куль­туры - теорию гражданской культуры. Сам интерес к иссле­дованию относительно стабильных аспектов взаимодействия, ка­ковыми являются ценности и нормы национальной культуры, в определенном смысле явился отражением влияния интеракционистского и этнометодологического понимания социальной ре­альности. Вместе с тем для Алмонда и Вербы характерно детер­министское  видение  зависимости  политического  поведения  и политической культуры. Полагая, что национальная гражданская культура оказывает непосредственное влияние на социальное и политическое поведение, исследователи обосновывают идею о том, что культурой устанавливаются нормы поведения, которые признаются членами общества и которым они следуют, независимо от того, принимают ли они эти ценности или не разделяют их.

Теоретические идеи этнометодологии об активности участни­ков микро-социального взаимодействия и интерпретивистская методология качественного анализа способов социальной актив­ности индивидов в определенной степени оказали влияние на разработку дескриптивно-аналитических исследований политиче­ской культуры в рамках концепции «политического участия». В 1970-е годы под руководством С. Вербы была проведена серия подобных исследований .

К существенной модификации позитивистской политико-бихевиоральной линии в микрополитических исследованиях при­вело появление нового направления, связанного с теорией измене­ния ценностей Рональда Инглхарта. Инглхарт предлага­ет свою модель теоретического видения социально-политической реальности, основанную на кардинально новой для позитивист­ской традиции политико-бихевиоральных исследований идее о постматериальном изменении ценностей в индустриально разви­тых странах.

Теоретическая модель Инглхарта базируется на двух основ­ных положениях.

Во-первых, исследователь исходит из того, что само изменение в определении индивидом приоритетов в совокуп­ности социальных ценностей детерминировано индивидуальной версией о дефиците того или иного набора ценностей: индивид отдает предпочтение тем ценностям, которые представляются ему недостаточно обеспечиваемыми обществом.

Вторая составляющая теории Инглхарта - гипотеза о роли социа­лизации в формировании у индивида ценностного ряда. По мысли Инглхарта, индивидуальные ценностные приоритеты складыва­ются в процессе ранней социализации индивида и отражают соци­ально-экономические и политические условия, преобладавшие в этот период жизни человека.

Общая модель формирования ценностей Инглхарта пред­ставлена сочетанием обеих гипотез: базовые ценностные приори­теты индивида формируются в ранние периоды жизни как отра­жение социоэкономических условий (личностных и социальных), характерных для данного периода. Будучи сформированными в ранние годы, ценности имеют тенденцию сохраняться, независи­мо от изменения условий жизни и в последующие, более поздние периоды.

Опираясь на свою модель изменения ценностей, Инглхарт доказывает, что социально-экономические процессы, трансфор­мирующие западные индустриальные общества, обусловливают постоянный процесс изменения относительных по характеру индивидуальных представлений о ценностных ориентирах, а соответственно и изменение ценностных приоритетов западных обществ. Старшее поколение склонно отдавать предпоч­тение традиционным «материальным» ценностям, таким как эко­номическое благосостояние, социальная безопасность, закон и по­рядок, религиозные ценности и национальная безопасность. Молодое поколение, воспитанное в социополитической и эконо­мической среде, когда традиционные ценностные ориентиры пред­ставляются сравнительно незыблемыми, переориентируется на «постматериальные» ценности, такие как самовыражение, личная свобода, социальное равенство, самореализация, высокое качество жизни.

Основываясь на гипотезе, согласно которой предполагается, что ценностные приоритеты личности, сформированные в ран­ние годы, остаются на протяжении жизни неизменными, Ингл­харт приходит к выводу, что в результате модернизации и эко­номического роста в индустриально развитых странах во второй половине XX в. произошло изменение ценностных приоритетов: сдвиг от материалистических к постматериалистическим ценно­стям.

На индивидуальном уровне такой переход более динами­чен и проявляется в расхождении ценностных приоритетов мо­лодых людей и людей старшего возраста.

На социальном уровне перемещение к постматериалистическим ценностям проходит постепенно и становится очевидным по мере смены одного по­коления другим.

Изменение ценностей, по мысли Инглхарта, находит отражение в сфере политики. Поскольку затрагиваются базовые ценности, то это сопровождается изменениями, затра­гивающими определение значимых политических вопросов и проблем, лежащих в основе политических конфликтов, что вле­чет за собой изменение в типах политических движений и пар­тий, которым люди отдают свои предпочтения. Инглхарт также выдвигает идею, что изменение ценностей сопровождается из­менением типов политический поляризации: происходит пере­ход от поляризации, основанной на классовых различиях, к по­литической полярности, основанной на различиях в ценностных приоритетах.

Что касается изменений в политическом, и прежде всего электоральном поведении, то здесь Инглхарт обосновы­вает мысль о снижении уровня расхождения избирателей в их политических предпочтениях, основанных на социально-клас­совых различиях, и предполагает нарастание поляризации на основе несогласия в отношении неэкономических ценностей.

Более радикальным шагом в направлении трансформации теоретической модели можно назвать работы Гарри Экстайна. Путь его представляет собой по­иск сбалансированной позитивистско-структуралистской теоре­тической модели понимания социально-политической реальности и политического поведения, в которой предполагалось сохранять наиболее сильные стороны структурно-функционалистского под­хода и преодолевать его слабые стороны за счет опоры на иные теоретико-методологические подходы (компаративный, истори­ческий и др.).

В 1950-е-первой половине 1960-х годов Экстайн во многом оставался последовательным сторонником теоретической модели Парсонса с ее фокусом на процессах стабильности, равновесия и устойчивости в обществе. В конце 1950-х годов Экстайн формули­рует основанную на концепции конгруэнтности теорию полити­ческой стабильности. В рамках своей теории стабильной демо­кратии Экстайн выдвигает гипотезу, согласно которой полити­ческая система, институциональные структуры которой подоб­ны (конгруэнтны) соответствующим негосударственным струк­турам, будет оставаться стабильной, какой бы ни была институ­циональная, государственная структура власти. То новое, что принесла теория стабильной демократии - это идея о дополне­нии организованной, структурной конгруэнтности социально-политической системы и общей стабильности. Тем самым вы­двигалась идея о необходимости сбалансированности несоответ­ствий политической культуры элиты и масс. Другими словами, демократическая стабильность предполагает не только соответ­ствие демократическим стандартам организованной структуры власти, но и недемократических компонентов таких составляющих политической культуры, как приверженность нормам пове­дения, консенсуальность и конфликтность политических ориен­таций.

Экстайн вводит в научный оборот своеоб­разный аналог классификации социальных отношений, назван­ный им «прогрессивной дифференцией». Последняя включает в себя идентификацию структурных элемен­тов социальных отношений и выделяет те из них, которые он причисляет к структурным компонентам политических отноше­ний.

На первом уровне Экстайн различает (дифференцирует) симметрические и асимметрические отношения. Каждая из двух категорий подлежит дифференциации. Уровень, лежащий ниже симметрических отношений, содержит дифференциацию на инст­рументальные симметрии (сфера экономики) и аффективные симметрии (альтруистические отношения).

На уровне, находя­щемся ниже асимметрических отношений, Экстайн проводит не­сколько дифференциаций, включающих разграничение асимметрий между социальными единицами а и внутри социальных единиц. Полити­ческими являются только асимметрии внутри социальных еди­ниц, то есть социально-политические отношения, в рамках кото­рых индивиды действуют, выполняя свои роли представителей конкретных социальных единиц (правительства, корпорации и т.д.). Асимметрии между социальными единицами, согласно Экс-тайну, политическими не являются.

На уровне ниже асимметрий внутрисоциальных единиц Экс­тайн располагает еще одну дифференциальную пару: внутри­уровневые асимметрии, например со­циальные отношения между законодателями и представителями бюрократического аппарата; и межуровневые асимметрии, например отношения между представи­телями персонала разного уровня. Лишь межуровневые асиммет­рии отнесены Экстайном к разряду политических отношений.

Уровень, располагаемый ниже межуровневых асимметрий, пред­ставлен следующей дифференциацией: между недирективными асимметрическими отношениями, не предполагающими системы управления и законодательного ее закрепления, и директивными отношениями или моделями власт­ных отношений и поведения. Властные пат­терны[3] являются функциональной основой политических исследо­ваний.

Концепция властных паттернов Экстайна ориентирована не столько на изучение негосударственных микрореальностей, сколько на необходимость пересмотра самой концепции отноше­ний государственного и негосударственного секторов социально-политической реальности. Кроме того, данной концепцией обос­новывается необходимость расширенного понимания сферы по­литических социальных отношений, не рассматриваемых конвен­циональной политической наукой в качестве политических отношений. В сферу политических отношений тем самым вклю­чалась деятельность негосударственных структур,  ассоциаций, религиозных групп, управленческих систем по реализации част­ной формы власти в сфере бизнеса и т.д. Негосударственные (ча­стные) формы правления рассматриваются при этом как сходные с государственными.

Важнейшей особенностью данного этапа развития теоретиче­ской формы социологического знания продолжала оставаться взаимосвязь интеграции и дифференциации при доми­нировании дифференциации как ведущей тенденции развития теоретической сферы социологической науки.

Структурная дифференциация в микрополитике проявилась как в увеличении теоретической неоднородности системы, росте числа разнообразных теорий, формировании совокупности одно­родных теорий, так и в образовании межсистемных связей эле­ментов системы (теорий) со структурными составляющими сис­тем теоретического знания других социальных наук, имеющих общий предмет исследования. Последнее свидетельствовало о сохранении влияния интеграционных процессов в науке. Это под­тверждала и динамика процесса интернационализации микропо­литики, выразившаяся в развертывании международных научно-исследовательских центров изучения политического поведения.

Характерно, что период дифференциации в микрополитике отмечен очень невысоким уровнем внутрисистемной интеграции, что в ряде случаев выражалось в форме противостояния теорети­ческих парадигм. Особенность данного периода состояла в опе­режении межсистемной интеграции внутрисистемной, что имело своим результатом укрепление методологического эклектизма и сохранение доминирующих позиций междисциплинарных подхо­дов.

Функциональная дифференциация выражалась в увеличении числа разнородных связей между отдельными теориями (напри­мер, теориями политической культуры, теориями политического участия), что закладывало уже в рамках данного периода перспективу последующего укрепления внутрисистемной интегра­ции в структуре микрополитики.

Функциональная дифференциация фиксировала качественную специфичность микрополитических теорий и их связей, что озна­чало частичное качественное изменение системы теоретического знания об индивиде и его социополитической активности. Струк­турная дифференциация, означавшая количественные изменения в системе, вела к усложнению системы. Увеличение неоднород­ности теоретических подходов обеспечивало большее разнообра­зие научной информации о предмете исследования. В этом смыс­ле дифференциацию в микрополитике можно рассматривать как важный критерий, подтверждающий повышение в определенной мере уровня организации ее теоретической системы в указанный период.

Итак, значительное влияние на микрополитику и особенности фор­мирования ее теоретико-методологической базы в первые десяти­летия второй половины XX в. оказал функционализм, выразив­ший тенденцию к универсализации и интеграции в науке. В период с 1945 по 1965 г. функционализм, будучи признанным в качестве всеобщей теории развития большинством истеблишмен­та как европейской, так и американской научных школ, во мно­гом определял направленность микрополитической перспективы этих лет. С функционализмом связана характерная особенность политико-бихевиорального направления в политической науке конца 1940-х-начала 1960-х годов - монизм в выборе методов исследования, когда эм­пирическая форма научного познания и количественный анализ становятся основными средствами развития теоретического со­держания данной области политических исследований.

В период со второй половины 60-х по 70-е годы XX в. в микрополитике заметно влияние тенденций, определявших развитие социологического теоретического знания на соответствующей стадии дифферен­циации и конфликта теоретических парадигм, когда в социологии монополия функционализма сменяется многообразием теоретических моделей понимания социальной реальности и индивидуаль­ного социального поведения. В целом же период становления микрополитики связан с фор­мированием теоретического и методологического базиса научно­го знания о социально-политическом поведении на микроуровне. Создание системы микрополитического теоретического и мето­дологического знания происходит на основе развертывания взаи­мосвязанных тенденций интеграции и дифференциации ее струк­туры и функций. Изменение соотношения этих двух моментов развития в пользу интеграции или дифференциации определяло специфику путей развития теории и методологии микрополитики на той или иной стадии ее становления.

Вместе с тем диалектическая взаимосвязь дифференциации и интеграции обеспечивала количественные изменения в системе, что вело к ее усложнению, с одной стороны, и формированию исходного, коренного качества системы микрополитического знания - с другой. Дальнейшие качественные изменения системы теоретического знания о личности и ее социополитической ак­тивности, ее переход на новый уровень организации связываются со сбалансированным развертыванием обеих взаимосвязанных тенденций при некотором опережении момента интеграции по отношению к дифференциации.

4.      Интеграция научного знания в микрополитике (1980-1990-е годы)

Перспектива перехода микрополитики на качественно новый теоретический уровень сопряжена с возможностями сохранения единства дифференциации и интеграции, но при условии опере­жающего развертывания интегрирующих механизмов, в рамках комплексного характера качественных преобразований в системе, затрагивающих и сферу теории, и сферу методологии научной дис­циплины. Именно такой баланс дифференциации и интеграции спо­собен поддерживать близкое к оптимуму соотношение этих момен­тов процесса усовершенствования микрополитики.

Сохраняемый современной микрополитикой достигнутый ба­ланс соотношения дифференциации и интеграции имеет сегодня реальные предпосылки быть приближенным к оптимуму.

Попытки преодоления многообразных концептуальных дуали­стических соотношений на основе концептуального синтеза в этот и последующий период были предприняты в работах П. Бурдье, Н. Элиаса, Э. Гоффмана, Э. Гидденса, определивших направление для нового теоретического синтеза, в полной мере развернувшего­ся в последние два десятилетия XX в. К наиболее ярким предста­вителям нового теоретического синтеза в социологии следует отнести Энтони Гидденса и его теорию структурации, во многом по­строенную на базе подходов, разработанных представителями концептуального синтеза и связанных с поиском путей преодоле­ния дуалистичности новейших концептуальных оппозиций.

Пьер Бурдье связывал прогресс социологической теории с комплексным подходом к пониманию сути социального дейст­вия, что предполагало необходимость преодоления противопос­тавления структуры и индивидуального действия. Для осмысле­ния сложного характера социального действия социолог вводит понятия культурного капитала, обычая, привыч­ки (Habitus), особых сфер деятельности. В фо­кусе внимания Бурдье находилась проблема власти. Власть у не­го соотносилась прежде всего с культурой как со структурой, в рамках которой власть создается и воспроизводится. Разрабаты­вая теорию символической власти , социолог устанавливает соотношение между данной формой вла­сти и такими формами, как экономическая и политическая власть, подчеркивая, что создание и аккумуляция символического капи­тала представляет собой активность, содействующую накопле­нию экономического и политического капитала.

С точки зрения П. Бурдье, человек определяет свои жизнен­ные социальные стратегии исходя из собственных намерений, направленных на наращивание культурного капитала, который сам по себе является неотъемлемой частью лич­ности и характеризует каждый конкретный тип личности, вплоть до таких ее специфических черт, как манера держаться, говорить и т.д., формируемых сообразно социальному происхождению человека и принадлежности тому или иному классу. В фокусе внимания исследователя - изучение роли социально-классовых различий и того, каким образом они воздействуют на символиче­ские и культурные реалии, определяющие поведение личности. Он обосновывает в своих работах, что культурный капитал распреде­лен среди различных социально-классовых прослоек неравномер­но и является основой для воспроизводства культурным капита­лом социально-классовой структуры общества. Классовая мобильность, считает Бурдье, затруднена не только вследствие отсутствия у человека соответствующих материальных ресурсов, но и в ре­зультате трудностей, с которыми он сталкивается в процессе при­способления к культурному капиталу вышестоящих слоев общест­ва.

Предпринятый Бурдье анализ проблемы культурной власти - лишь часть более широкого исследовательского проекта, связан­ного с изучением способов воспроизводства индивидами соци­альных структур, составляющих культурное пространство лично­сти и информирующих ее о содержании и формах социального действия. Согласно Бурдье, люди испытывают чувство собствен­ного пространства, возникающего на основе приятия некоторого обычая, привычного для личности способа социального действия, воспроизводимого личностью в видоизмененных формах в зави­симости от конкретных ситуаций действия. Обычай, привычка (Habitus) определяется здесь как «система прочных, взаимозаме­няемых диспозиций», воплощенная в личности и имеющая им­провизационную природу. Habitus дает человеку вполне прагматичное чувство своей социальной компетентности, связанной с пониманием того, как действовать в той или иной конкретной ситуации.

Синтезируя субъектно-объектные дихотомии и в первую оче­редь преодолевая дуализм соотношения деятельность/структура, Бурдье помимо понятия Habitus вводит категорию, определяемую им как сферы деятельности (Fields). В своих работах социолог показывает сложный ха­рактер соотношения между этими двумя социальными реалиями, когда Habitus как структурированная система устоявшихся стан­дартов поведения и диспозиций личности сталкивается с такими социальными реалиями, как борьба за власть в автономных, но все же взаимозависимых сферах деятельности (Fields). Совре­менное общество видится Бурдье как сложно дифференцирован­ный комплекс. Главными величинами, позволяющими опреде­лить жизнь современного общества, по его мнению, являются эстетика, нравственность и наука, поскольку именно они пред­ставляют собой особые сферы, которые сле­дуют своей собственной независимой логике практической и оценочной деятельности. Данные сферы в отличие от многих других не являются детерминированными главным образом эко­номически. Участники такого рода деятельности, скорее, пости­гают сложные правила, присущие этим сферам, и стремятся к на­коплению свойственного им символического капитала, будь то польза, честь, престиж или нечто иное.

Основу сфер деятельности личности составляют социальные отношения. Бурдье исходит из того, что социальные отно­шения складываются и развертываются как своего рода состяза­ние, борьба за социальное доминирование в той или иной сфере деятельности. Особое место в исследованиях Бурдье отведено изучению социальных отношений, связанных с деятельностью, направленной на обретение лингвистической гегемонии. Язык рассматривается здесь как система, функционирование которой не может быть осмыслено вне институционального контекста. По мнению социолога, язык отражает социально-классовые разли­чия, используется как средство социального давления и контро­ля, показывает социальную компетенцию и авторитет личности. Основная функция системы образования как социального инсти­тута по обучению и воспитанию личности состоит, по мысли Бурдье, в стандартизации культурных и лингвистических разли­чий в пользу доминирующей символической системы, используемой также и в качестве стандарта для оценки эффективности такого вида социальной практики, как образовательная деятель­ность индивида.

Социальные отношения представляются здесь как структури­рованные диспозиции личности, которые реализуются через соци­альные практики в различных сферах деятельности. Например, такое понимание социальных отношений предполагает, что при­знание официального языка в качестве компонента доминирующей символической системы включается в мотивационную систему личности, оформляется в виде собственных ее склонностей и стремлений. Бурдье констатирует: «то, что реально существует в социальном мире - это отношения, а не взаимодействие между субъектами деятельности, и не межсубъектные связи  между индивидами, но именно объектив­ные отношения, которые существуют независимо от индивидуального сознания и воли». Тем не менее, социальные отношения не рассматриваются здесь как фактор, механически детерминирую­щий социальные действия личности. Бурдье обращает внимание на существование временного интервала во всяком действии лично­сти, когда ею просматриваются разнообразные стратегии социаль­ного действия, что позволяет человеку, с одной стороны, задейст­вовать имеющийся у него культурный капитал, а с другой - дает ему возможность наращивать, аккумулировать данный капитал и свой социальный престиж.

Таким образом, в своем стремлении преодолеть концептуальные дихотомии, и в первую очередь деление соотношения действие/структура на две обособленные части, Бурдье до­казывает, что его понятие «привычка» (Habitus) делает возможным более тонкое понимание взаимопроникновения и нераздельности этих двух компонентов указанного концептуального соотношения. Дуализм данного соотношения он рассматривает как ложную дихо­томию, поскольку, с его точки зрения, социальное действие и соци­альная структура предполагают друг друга, и не могут обходиться друг без друга. Habitus же вселяет в людей ощущение значимости собственной социальной компетентности, реализуемой через прак­тическую деятельность, составляющую основу социальной жизни. Социальные практики в этом отношении рассматриваются как ос­нова непреходящего процесса воспроизводства общества. Время представляется здесь в качестве первостепенного аспекта всех соци­альных процессов. Ставя время в центр социального анализа, Бурдье отстаивает новый взгляд на характер соотношения действующей личности и структуры, преодолевая господствовавшую в теории интерпретивную трактовку личности как отдельно существующей и не связанной со структурами, которые она активно репродуциру­ет. Отличительная черта теории Бурдье заключается также в том, что для него любые социальные взаимодействия неотделимы от проблемы власти.

Теория фигурации социолога Норберта Элиаса, как и теоретические изыскания Бурдье, во многом была ориентирована на преодоление концептуальной дуалистичности современной социологической теории. Свою цель Элиас видел в преодолении теоретических дихотомий, не способных дать адек­ватное объяснение динамическим процессам социальной жизни. Основное внимание он сосредоточил на концептуальном синтезе компонентов дуалистического соотношения индивид/общество.

Теория фигурации базируется на идее о взаи­мозависимости людей в обществе, утверждении об ошибочности современного индивидуализма и соответствующих представлений, отделяющих личность от об­щества и редуцирующих социальные реальности до индивиду­альных качеств личностей, составляющих это общество. Н. Элиас обосновывал идею о единстве индивида и общества, полагая, что внутренняя природа личности неотделима от внешнего социального окружения. Социолог считал, что психоло­гия личности может быть постигнута через призму понимания ее как социального отношения, сопряженного со «специфической, исторически предопределенной внутренней жизнью».

Указывая на ошибочность индивидуалистических трактовок социального действия, своими корнями уходящими в интерпретивную традицию понимания вопроса о значении соци­ального действия индивида, Элиас подчеркивал, что данный под­ход не берет во внимание то обстоятельство, что личность должна осмысливаться с учетом исторического и социального контекстов деятельности. Акцентируя внимание на необходимости учета ис­торически и социально обусловленной причинности социального действия, социолог стремился синтезировать еще одну концепту­альную антиномию в соотношении причина/значение. Он исходил из того, что социальные значения не создаются изолированными независимыми индивидами, поскольку именно социальный контекст оказывает определяющее влияние на соци­альные действия любого индивида и содержит необходимые куль­турные и социальные ресурсы для выработки социальных значе­ний действия, определяющих его поведение в обществе. В этом смысле Элиас применял понятие Habitus, введенное Бурдье, и указывал, что именно социальные диспозиции личности, учиты­вающие признанные в обществе диспозиции других людей, явля­ются связующим звеном между обществом и индивидом. Элиас считал, что появление и становление в обществе отличных от об­щепризнанных взглядов и представлений происходит ввиду изме­нения социальных обычаев и основанных на них привычек инди­видов, которые, в свою очередь, связаны с динамикой развития социальных сообществ, таких как нация или государство.

Элиас полагал, что его теория фигурации позволяет осмыслить динамику социальных групп, сообществ, личности. Личность, по его мнению, может быть понята лишь с позиций, учитывающих прежде всего «взаимозависимость индивидов, структуру сооб­ществ людей, иными словами, ... фигурации, которые индивиды формируют, взаимодействуя друг с другом».

Под термином фигу­рации Элиас понимал разнообразные структуры, представляющие собой системы социальной взаимозависимости индивидов и ха­рактеризующиеся соответствующим балансом власти, включая школы, семьи и тому подобные социальные конструкты. Взаимо­зависимость индивидов имеет социально-культурную природу и складывается на основе «взаимных социально генерируемых по­требностей» индивида и общественных образований, реализуе­мых через образование и социализацию. Разнообразие связей ин­дивидов обусловливает формирование особых социальных кон­фигураций, генерирующих общие правила поведения, которые, в свою очередь, актуализируются в сугубо специфические виды социальных действий. Тем самым термин «фигурации» Элиаса представляет собой синтетическую концепцию, объединяющую две составляющие концептуальной дихотомии структура/дейст­вие.

Неотъемлемой частью всех фигураций Элиас считал посто­янно меняющиеся балансы власти. С точки зрения Элиаса, власть определяется масштабом индивидуального потенциала социаль­ного действия, ограниченного рамками специфических, иерархи­чески организованных социальных позиций личности, обуслов­ленных чаще всего ее классовым и гендерным происхождением. Власть может быть осмыслена лишь в контексте социальных от­ношений. Динамика социальных фигураций и социальных про­цессов, по мысли Элиаса, не определяется интенциями индиви­дов, включенных в данные структуры и процессы, поскольку действия индивидов в большинстве случаев имеют непредви­денные и неконтролируемые ими последствия, которые люди мо­гут рационально объяснять. Таким образом, социальное дейст­вие мыслилось как включающее в себя аспекты власти и непредвиденных социальных последствий индивидуального дей­ствия, которые должно рационально осмысливать в целях адек­ватного объяснения процесса воспроизводства социальных от­ношений и самого общества.

Социальный контекст индивидуального действия для Элиаса неотделим от исторического контекста. Социальные изменения в тот или иной исторический период, по его мнению, сопряжены с изменением социальных структур (фигурации) и соответствую­щего им баланса власти, что сопровождается возникновением и развитием новых единообразных кодов поведения. Именно исто­рический процесс, сопровождающийся изменением социальных фигураций, объясняет различия в самих концепциях личности, которые были характерны для общества на разных этапах его ис­торического развития. В целом же теория фигурации Элиаса де­монстрирует его стремление преодолеть концептуальный дуа­лизм в понимании проблемы социального поведения личности. Она основана на идее о пересечении индивидуального и общест­венного, а также взгляде на развитие индивида как процесса (психогенеза), связанного с изменениями в общественном развитии (социогенеза).

Несколько иные акценты в трактовке характера взаимосвязи социального действия и социальной структуры расставлены социальным психологом Эрвином Гоффманом, про­водившим успешные изыскания в области концептуального син­теза еще на рубеже 1950-1960-х годов. Э. Гоффман предлагал более сложную концепцию социального действия как одной из сторон данного соотношения и сформулировал концепцию рефлексив­ной, обдуманно действующей личности, способной оценивать свои действия.

Драматургическая теория социального действия Гоффмана концентрирует внимание на способах, с помощью которых люди конституируют социальную общность, объединяющую их, а также исследует то, каким обра­зом индивиды раскрывают свой субъективный мир по мере сози­дания мира социального. Он полагал, что процесс, представления своей индивидуальности обществу не является чем-то спонтан­ным и неконтролируемым личностью, поскольку люди наделены способностью управлять общественным восприятием своих дей­ствий, а также осмысливать исполнение собственных действий. Иными словами, Гоффман рассматривал людей как исполняю­щих определенные социальные роли, причем исполняющих их на общественной сцене - в мире социальном.

Драматургическая теория включает в себя концепцию соци­ального статуса личности. Гоффман считал, что любое общество организовано на принципе, согласно которому «любой индивид, который обладает определенными социальны­ми характеристиками, имеет моральное право ожидать, что дру­гие члены общества будут воспринимать его и обращаться с ним соответствующим образом». Такое определение социального статуса основывалось на идее о том, что в обществе человек дол­жен быть тем, кем он претендует быть. По Гоффману, социаль­ный статус должен быть воплощен личностью в ее социальной деятельности. Статус представляет собой определенный «паттерн соответствующего поведения, ... правильно исполненный» лич­ностью. Определенный тип личности воплощает в себе опреде­ленный социальный статус человека, который должен придержи­ваться стандартов поведения и образцов самовыражения, принятых для той социальной группы, к которой он относится или хочет принадлежать. Исполнение личностью своей социаль­ной роли предполагает следование стандартам поведения, соот­ветствующим ее социальному статусу. Ощущение собственной личности является продуктом социальных ролей, исполняемых личностью. Хотя восприятие личностью самой себя представляется ей чисто личностным, на самом деле ощущение личностного «я» предстает как эффект, имеющий драматургиче­скую природу. Такова природа эффекта восприятия личностью того или иного кандидата, исполняющего свою роль во время те­левизионных сценариев, являющихся результатом драматургиче­ской деятельности средств массовой информации и политических кругов, поддерживающих данного кандидата на выборах. Таким образом, Гоффман предложил концепцию социального поведе­ния, основанного на подчинении социальным правилам и следо­вании соответствующим нормам, которые реально управляют общественной жизнью, обеспечивая общество системой прав, обязанностей, интерпретаций и знаний, необходимых для соци­альной коммуникации.

Не только концептуальный, но и теоретический синтез отли­чает теорию социального действия Энтони Гидденса. В рамках своей теории он смог не только синтезировать сложившиеся в современной социологии концептуальные дихотомии, но и объе­динить в весьма стройную систему целый ряд теоретических по­ложений своих предшественников, добившихся успеха в области концептуального синтеза. Концептуальный синтез английского социолога Э. Гидденса имел немало общего с воззрениями Бурдье, Элиаса, Гоффмана, особенно в вопросе о ложности дихото­мии соотношения структура/действие. Тем не менее, подход Гидденса определенным образом отличался от кон­цептуальных позиций названных выше исследователей, особенно в части, касающейся истолкования сути социального действия, что обеспечивало новые возможности для концептуального син­теза и развития социологической теории действия на основе пре­одоления недостатков теории действия Парсонса.

Подобно Бурдье и Элиасу, Гидденс отрицал научность одного из фундаментальных положений функционалистской теории о том, что социализация и социальное взаимодействие основаны на сравнительно пассивной интернализации и воплощении в инди­видуальном действии общественно значимых ценностей. В отли­чие от Парсонса данная группа теоретиков доказывала, что вос­производство общества является результатом практической и, что особенно важно, творческой активности людей. Преодолевая вне-историчность функционализма, теоретики обосновывали важ­ность проведения социологического анализа с учетом конкрет­ных, культурно обусловленных времени и пространства. Общест­во представлялось им как структура, связанная с определенным типом культуры, воплощенным в сложившихся социальных пра­вилах и нормах.

Следует отметить, что взгляды социологов имели свои осо­бенности. В отличие от Бурдье Гидденс акцентировал внимание на когнитивной составляющей индивидуального действия. Он подчеркивал особую роль сознания как фактора, определяюще­го поведение личности. Он считал, что поведение и система ориентации личности структурируются не только сферой дея­тельности, как утверждал Бурдье. Гидденс исходил из того, что человек осознает те условия, которые оказывают влияние на его действия, и что современный мир и характерный для него рацио­нализм социального действия требуют усиления рефлексивной, осмысленной координации социального действия и соответст­вующего уменьшения влияния общепринятых социальных структур, прежде всего традиций. Бурдье же полагал, что со­временный мир опирается на неизменность социальной тради­ции, в то время как для Гидденса традиции представали как подверженные изменению структуры. В своей трактовке социального действия и его субъекта, опирающейся на теоретические новации социаль­ной психологии, Гидденс смог преодолеть некоторую односто­ронность микро-социологизма в понимании деятельно­сти.

Главную проблему Гидденс видел в создании концепции соз­нательно действующей личности. С его точки зрения, это должно предполагать рассмотрение личности как думающего субъекта, который может оценивать свои действия. Само же понятие деятельности, по его мысли, включает в себя понятие практического сознания, которое означает «все, что мы знаем о социальных субъектах действия и должны знать, для того чтобы поддерживать социальную жизнь, но чему мы не можем придать при необходимости дискурсивную фор­му». Теоретик полагал, что концепция субъекта действия долж­на быть интегрирована с такими важными компонентами, как ус­ловия и последствия социального действия.

Социальная структура в понимании Гидденса представала как содержащая возможности и ограничения для социального дейст­вия. Отношение действие/структура рассматривалось им как две стороны социальной структуры, в рамках которой люди осознан­но создают и воссоздают общественную жизнь. Концепция об­щества основывалась, с одной стороны, на понятии социальных практик, представляющих собой воплощение по­вседневной активности по воспроизводству общественной жизни и, с другой стороны, на понятии онтологической безопасности, означающем ощущение надежности и долговечности социальной жизни.

Гидденс исходил из необходимости создания новой социо­логической теории как теории деятельности, позволяющей дать адекватное объяснение способности человека действовать в социальном мире. Гидденс полагал, что адекватная концепция деятель­ности должна включать в себя активно действующего субъекта, рассматриваемого в конкретном пространстве и времени. По­добная концепция деятельности устанавливала взаимосвязь ин­дивидуального действия и социальной структуры.

Концепция деятельности Гидденса представляла человека как рефлексирующую личность, способную управлять своими дейст­виями, оценивать и давать объяснение личному опыту социаль­ной деятельности. В соответствии с данным подходом деятель­ность соотносится в большей степени с мотивацией и осмыслением возможностей и последствий действий, а также знанием, чем с личной волей, поскольку ин­дивидуальный опыт в обязательном порядке включа­ет социальные знания и их применение в конкретных социальных ситуациях деятельности. Важной составляющей деятельности здесь также предстает способность к действию при любых об­стоятельствах, поскольку личность, с точки зрения Гидденса, яв­ляется мыслящим созданием, наделенным способностью пред­ставлять различные варианты действия.

Благодаря способности к рефлексив­ному мониторингу люди рационально осмысливают свое соци­альное поведение. Процесс осмысления собственного поведе­ния основан на использовании всей совокупности знаний, накопленных данной культурой и применяемых при выполне­нии социальных действий. По мнению Гидденса, универсаль­ной рациональности, которая бы действовала независимо от человека и определяла бы его социальную активность в любом времени и пространстве, не существует. Под социальной ак­тивностью он понимал постоянно воспроизводимые социаль­ные действия людей, которые впоследствии служат средствами их самовыражения, поскольку он полагал, что люди склонны развивать систему знания о причинах, побуждающих их к вы­полнению тех или иных видов практической деятельности. Различным культурам присущи различные типы рационально­сти, считал Гидденс, однако ни один из них не может претен­довать на статус лучшего.

Помимо рациональности в теории структурации рассматрива­ется целый ряд аспектов деятельности, в числе которых осознан­ность действия. Сознательность социальной активности предстает здесь как трехуровневая триада, которую составляют изменчивое сознание, обеспечивающее осознание причин, которыми люди объясняют свое поведение и мотивацию собственных действий; практическое сознание, представляющее собой убеждения и знания, которыми люди пользуются, с тем, чтобы ориентироваться в социальных ситуациях и интерпретировать действия других людей; бессознательное, находящееся за пределами нашего сознания. В по­нимании Гидденса, бессознательное представляет собой аналог памяти, определяющей ежедневно повторяющиеся действия. Бес­сознательной является также мотивация, стремление людей к безопасности и доверию. Вместе с тем бессознательное редко способно напрямую определять поведение человека. Главный элемент данной триады - практическое сознание.

Важным элементом концепции деятельности в теории струк­турации предстает новое определение правил (кодов и норм) ин­дивидуального поведения. Гидденс исходил из того, что люди следуют социальным правилам, являющимся составной частью социальной структуры, а система коллективного знания социальных правил предстает как условие социального взаимо­действия. Вместе с тем в теории структурации подчеркивалась активность субъекта действия: индивид рассматривался не толь­ко как субъект, следующий социальным нормативам поведения, но и способный создавать нормы и коды социального поведения. В этом смысле правила предстают не как абстрактные, неизмен­ные формулы поведения, они конституируются посредством со­циального действия. По словам Гидденса, «все социальные пра­вила (коды и нормы) трансформациональны».

Концепция деятельности в теории структурации представле­на еще одной важной составляющей, сопряженной с понятием социальных правил поведения и общественной жизни. Правила рассматриваются здесь как неотъемлемая часть исполнения со­циальной власти, с одной стороны, и конституирования значений социального действия - с другой.

Социальные значения действия связаны с практической активно­стью индивида в обществе и воплощены в социальных конвенци­ях, представляющих собой общепринятые нормы и ориентиры социального поведения в конкретном обще­стве, что служит целям воспроизводства общественной жизни. Социально значимое действие предполагает следование общест­венным правилам поведения. В то же время правила содержат санкции за нарушение общепризнанных норм и несоответствую­щее социальным конвенциям поведение. Санкции, считает Гидденс, соответствуют «типам социального доминирования, струк­турированным в социальных системах».

В соответствии с этим социальное взаимодействие пред­ставляет собой нечто большее, чем поведение, сообразующееся с существующими социальными правилами. Реальное индиви­дуальное поведение складывается в соответствии с теми раз­личиями, которые существуют между людьми в их отношении к социальной власти и ресурсам.

К ресурсам Гидденс относит материальные, организационные и различные формы культурных ресурсов, позволяющих человеку реализо­вать той или иной формы социальное действие. Распределение социальных ресурсов неравномерно, а их соотношение с дей­ствующими социальными правилами и нормами координиру­ется соответственно различиям в доступе к социальной власти. В его понимании воспроизводство правил и иных социальных структур - процесс многосторонний, который включает в себя, во-первых, коммуникационные отношения по выработке зна­чений социального действия; во-вторых, реализацию соци­альной власти, основанной в какой-то мере на доступе к таковой; в-третьих, оценку поведения, с точки зрения соответ­ствия нравственным правилам и нормам. Власть в та­ком понимании имеет двойной смысл: она связывается, с од­ной стороны, со способностью трансформировать любые соци­альные действия, с другой стороны - достигать личных целей, даже в противовес целям других людей. Гидденс считал, что действия людей направлены не просто на сопротивление до­минирующей власти, а человек стремится осознать значения социального действия на основе практического сознания и ис­пользовать социальную власть для закрепления за собой части ресурсов и властных полномочий. Тем самым в процессе со­циального взаимодействия происходят различные комбинации социальных правил и конкретных индивидуальных ресурсов, что и определяет канву реальной общественной жизни.

Постановка Гидденсом в центр социальной деятельности именно практической активности отнюдь не означала, что инди­видуальное поведение определяется только лишь практическим сознанием личности и обусловленным этим сознанием соблюде­нием общественных правил с учетом складывающихся властных отношений. Теоретик обосновывает особую роль бессознательно­го в поведении личности и социальной жизни в целом, полагая, что воздействие бессознательного имеет прежде всего опосредо­ванный характер и закреплено в устоявшихся шаблонах действия. Важно отметить, что, отдавая приоритет когнитивным аспектам социального действия, Гидденс стремится учесть эмо­циональную детерминанту индивидуального поведения, посколь­ку бессознательное у него предстает именно как аффективная сфера личности. Он считал, что бессознательное воздействует на индивидуальное поведение, развивая в человеке ощущение дове­рия и безопасности. Гидденс придавал особое значение данной эмоциональной составляющей поведения, по­скольку считал, что от этого в конечном счете зависит стабиль­ность и продолжительность социальных отношений в обществе и социальной жизни в целом. Доверие сопряжено с чувством безо­пасности, которое представляет собой ощущение целостности своей личности и ее неразрывности с временем и пространством, в рамках которых человек идентифицирует себя, а также убежде­ние в надежности социальной жизни.

Новый теоретический и концептуальный синтез в социологии оказал су­щественное влияние на специфику развития теорий микрополи­тики данного периода. Вместе с тем научный синтез в микропо­литике имел свою специфику. Собственно теоретический синтез в микрополитике лишь обозначился - преобладал концептуаль­ный синтез. В отличие от социологии доминирующей формой научного синтеза в микрополитике выступает объединение кон­курирующих в определенных аспектах теорий, таких как теории, основанные на принципах и подходах теоретических моделей политического бихевиорализма, политической культуры, рацио­нального выбора и др. Кроме того, для современной микрополи­тики более характерны не только процессы синтеза внутри дан­ной научной дисциплины, но и прежде всего синтез между различными дисциплинами социальной и политической наук.

Микрополитика формируется как интегрированная наука, в которой синтезируются данные о структурных свойствах объекта исследования, относящегося к одной предметной области раз­личных научных дисциплин (психологии, социологии, политиче­ской науки и др.). В микрополитике объединяются многообраз­ные формы научного знания о личности и ее деятельности в различных сферах общественно-политической жизни. Объедине­ние микрополитикой разнообразных форм научного знания о социополитическом поведении на микроуровне идет на основе син­теза методологических средств, концепций, понятий, принципов различных областей социологического, психологического и иных областей научного знания о человеке и его социальной активно­сти. В этом смысле исследование процедур синтеза научно-микрополитического знания играет существенную роль, давая нам яркий пример и редкую возможность решения проблемы единства научного знания, трактуемого как результат интеграции многообразных форм знания об общей предметной области.

В интерпретации Экстайна модель социального взаимодей­ствия на микроуровне обнаруживает присутствие следующих связей компонентов системы:

1) субъект действия нахо­дится в конкретной ситуации взаимодействия, кото­рая предстает как некий объективный контекст взаимодейст­вия;

2) субъект действия не только осмысливает данный контекст, само содержание ситуации взаимодействия, но и эмоционально воспринимает ситуацию так, что кон­текст приобретает для него значение;

3) способность осмысливать и чувственно воспринимать ситуацию взаимодей­ствия, придавая ей то или иное значение, приобретается личностью в процессе социали­зации, которая включает главным образом начальное обучение личности способам понимания и оценивания, преобладающим в том или ином обществе, его подсистемах или общественной системе в целом. Система способов осмысления, чувственного восприятия и оценивания объективных ситуаций взаимодейст­вия трактуется здесь как общественная культура;

4) социализация приводит к интернализации ког­нитивных и аффективных значений, так что культурное стано­вится личностно значимым, а также к их институционализации, когда личность определяет для себя тип предполагаемого поведения в обществе, основанный на вы­полнении ролей и санкций, налагаемых в случае отклонения поведения личности от предписанного об­ществом;

5) взгляды и их чувственное, аф­фективное воплощение, сформирован­ные в результате социализации, определяют цели личности и способы их реализации;

6) взгляды, чувст­ва, цели личности реализуются ею для оказания воздействия на другого участника взаимодействия, что происходит в процессе коммуникации, основанной на при­менении ими устоявшейся системы знаков, являющихся символическим воплощением основных аспектов культуры. Символические системы являются не единственным фактором, изменяющим действия субъекта взаимодействия. Эти действия зависят также и от объективных условий, которые предстают неотъемлемой частью любой ситуации взаимодействия и ока­зывают собственное влияние на выбор личностью целевых ориентации своих действий;

7) ответные действия по измене­нию ситуации взаимодействия в той или иной мере и таким образом, что делает возможным возобновление процесса взаимодействия.

Специфика концептуального синтеза Экстайна состоит в его стремлении сбалансировать субъектно-объектные факторы инди­видуального действия. В его структуре индивидуального дейст­вия отсутствует акцент на приоритете той или иной стороны дей­ствия. Акцент, скорее, сделан на взаимосвязи этих факторов в процессе социального взаимодействия его субъектов. Экстайн также пересматривает традиционную для представителей культуралистических теорий позицию, согласно которой фокус анализа приходился на культуру как главную компоненту структуры взаимодействия. Ставя своей целью привнести в культуралистический анализ ситуацию как объективную сторону социаль­ного взаимодействия, Экстайн концентрирует внимание на ос­мыслении того, каким образом происходит изменение аспектов культуры, обусловленное разнообразием контекстов происхо­дящих объективных социальных изменений.

Основной недостаток всех культуралистических теорий Экс­тайн видит в их неспособности объяснить динамику социальных изменений и связанных с ними модификаций в сфере культуры. Главную причину этого недостатка он усматривает в самой на­правленности культурализма на осмысление политического кон­тинуитета, то есть целостности и стабильности как нормального состояния общества. Основу такого подхода, по его мнению, со­ставляют четыре фундаментальных постулата культурализма: 1) об ориентированности действия, 2) об изменчивости, неустойчивом и непостоянном характере ориентации, 3) о культурной со­циализации и 4) о кумулятивной социализации.

Положение культурализма об ориентированности действия означает следующее. Субъект действия реагирует на ситуацию взаимодействия не прямым образом, а опосредованно - через ориентации личности. Ориентации на совершение действия пред­ставляют собой установки субъекта действия на совершение действия определенным способом в каждом кон­кретном типе ситуации. Подобные диспозиции моделируют дей­ствия. В случае если субъект действия не имеет ориентации, или они не сформированы должным образом, или не соответствуют ситуации действия, действия личности будут ошибочными - не совпадающими с поведенческими паттернами, то есть аномичными. Подчеркивая психологический характер такого подхода к пониманию модели индивидуального действия, Экстайн видит здесь значительность акцента на субъектном его компоненте. Действие рассматривается и как результат воздействия объектив­ной ситуации, и как следствие процесса ее восприятия субъектом действия. Процесс восприятия ситуации обеспечивают ориента­ции.

Осмысливая в отличие от других культуралистических теорий динамические аспекты политической культуры, Экстайн исполь­зует также второй важный постулат культурализма - идею об от­носительной изменчивости, неустойчивости ориентации. Экстайн придерживается точки зрения, согласно которой не существует неких универсальных ориентаций. Такого единообразия не может быть в силу индивидуальности восприятия опыта социальной деятельности субъектом действия. Однообразие и однородность ориентации маловероятны. Они не зафиксированы ни на биоло­гическом уровне, ни в сознании человека (на рациональном уров­не). Однородность ориентации означала бы, считает Экстайн, не­обходимость и неизбежность жить в мире, в котором человек должен следовать строго определенным нормам поведения. Понимание сути индивидуального действия в таком случае предполагало бы лишь определение из­начальных, объективных условий действия (ситуаций, структур), на основе чего с помощью знания неких универсальных законов, управляющих поведением человека, объясняются те или иные его действия. Такой подход представляется Экстайну неприемлемым. Он придерживается точки зрения, согласно которой «ориентации личности изменчивы и не являются просто субъективными реф­лексиями объективных условий действия».

Из первого и второго постулатов культурализма логически вытекает третий - постулат о культурной социализации. В этой связи теоретик замечает: «Если ориентации являются не врож­денными свойствами субъекта действия, а имеют изменчивый характер, то должно существовать нечто в той же мере изменчи­вое, что формирует эти ориентации. И если ориентации являются не просто субъективными рефлексиями разнообразных объек­тивных ситуаций действия, следовательно, разнообразные и из­менчивые условия, через посредство которых происходит фор­мирование ориентации, сами должны иметь культуральную природу. Ориентации не приобретаются автоматически, им обу­чаются. С учетом первого и второго постулатов культуралистических теорий постулат о культуральной социализации состоит в следующем: ориентации усваивают через процесс обучения с по­мощью внешних (экстернальных) агентов социализации. Сово­купность когниций, чувств и структур ценностных ориентаций, которые воплощают индивидуальный опыт восприятия ситуации в конкретное действие, должны передаваться социализирован­ными носителями культуры. Процесс социализации может быть прямым, непосредственным, и осуществляться с помощью разно­образных агентов культурной социализации либо непрямым, опосредованным, и осуществляться через индивидуальный опыт восприятия разнообразных структур культуры».

Необходимость осмысления процессуальных аспектов поли­тической культуры послужила причиной внимания Экстайна к сути четвертого важного постулата культурализма - положения о кумулятивной социализации. Теоретик указывает на два аспекта данного положения, которые раскрывают суть культуралистического подхода к пониманию динамики процесса социализации личности.

Во-первых, считается, что процесс социализации охватывает весь жизненный цикл человека, тем не менее ранняя со­циализация рассматривается в качестве своеобразного фильтра для всех последующих периодов поздней социализации, когда содержание и характер ранней социализации обусловливают по­следующий процесс социализации таким образом, что их коррек­ция крайне затруднена.

Во-вторых, кумулятивная социализация означает тенденцию к оформлению всего набора полученных в ходе обучения когнитивных, аффективных и эвалюативных ори­ентаций в согласующиеся друг с другом элементы системы ори­ентации - т.е. в некоторую стройную структурную целостность. Тем самым достигается определенный уровень согласованности диспозиций личности.

Экстайн считает, что постулат о кумуля­тивной социализации служит в культурализме основой для объ­яснения таких фундаментальных потребностей личности, как стремление к экономичности, оперативности в принятии решения о совершении действия и потребности в предсказуемости социального взаимодействия: «Жизнь вряд ли была бы возможной, если бы человек вы­нужден был обдумывать каждое свое действие, беря во внимание всю относящуюся к ситуации действия информацию, а также ее отсутствие. Ориентационная структура, таким образом, обеспе­чивает оперативность принятия решений. Социальная жизнь со­ответственно была бы крайне затруднена без достоверного зна­ния о возможных действиях других людей и тех последствий, которые могут оказывать собственные действия человека на дру­гих участников социального взаимодействия».

Структурно-функциональная модель индивидуального дейст­вия в трактовке Экстайна представлена следующим образом:

Ø  «человек воплощает свой опыт восприятия ситуации в конкрет­ное действие с помощью системы общих по своему характеру когнитивных, аффективных и эвалюативных предиспозиций;

Ø  пат­терны (стандарты, нормы) таких предиспозиций различаются в зависимости от уровня развития общества, от социального слоя, к которому принадлежит тот или иной индивид;

Ø  различия в ориентациях объясняются отнюдь не отличительными характеристиками объективных социальных ситуаций или структур, они обу­словлены процессом социализации личности, в свою очередь, детерминированной особенностями культуры;

Ø  ранняя социализа­ция определяет позднюю социализацию, в целом же они пред­ставляют собой процесс достижения целостности в самой сис­теме диспозиций личности. Такая целостность необходима личности для оперативности принятия решения о действии и обеспечивает ей представление о предсказуемости социального взаимодействия».

Следует отметить, что для данного периода характерна взаимосвязь процесса интеграции и дифференциации как в со­циологии, так и в микрополитике. В микрополитике более от­четлив баланс, оптимальное соотношение этих двух взаимосвя­занных тенденций развития системы теоретического знания.

Дифференциация фиксировала сложность организации системы, ее неоднородность и разнообразие теоретико-методологических подходов к пониманию проблемы. С дифференциацией, увели­чивавшей разнородность элементов системы теоретического знания в микрополитике, связано возрастание многообразия са­мостоятельных теорий. Дифференцированность системы допус­кала сохранение в ее рамках политического бихевиорализма, но привела к устранению его монополии и утрате лидирующих по­зиций в микрополитике.

Интеграция, наиболее полно развернувшаяся на культуралистическом направлении, укрепила пози­ции теорий политической культуры, реально продемонстриро­вавших силу своего эвристического потенциала в общей пред­метной области.

При условии соблюдения оптимального соотношения диф­ференциации и интеграции в процессе развития системы тео­ретического знания при опережающем развитии интегрирую­щих механизмов, обеспечивающих надежность системы в целом, в микрополитике можно прогнозировать в перспективе не только количественное, но и качественное изменение ука­занной формы организации научного знания. Дифференциация и специализация в микрополитике способны обеспечить разно­образие информации о предмете исследования. Но микрополи­тика нуждается сегодня не только в усложнении, но и упроще­нии организации современного сложного комплекса взглядов, представлений, идей, направленных на истолкование и объяс­нение социально-политической активности человека. Актуаль­ной становится универсализация языка науки, своего рода стандартизация и унификация категориального аппарата. Уп­рощение организации системы, имеющее характер ее рациона­лизации, связано с интеграцией (прежде всего на основе теоре­тического и методологического синтеза, предполагающего развертывание внутрисистемных и межсистемных связей и взаимодействий).

Проблема целесообразного упрощения, или рационализа­ции системы, - это проблема соотношения между редуциро­ванной частью и целым. Рационализация системы теоретического знания в микрополитике возможна при условии редукции одно­родных теорий, когда такое упрощение ведет к повышению эффективности функционирования целого, а не к его ослабле­нию. Рационализация структуры системы теоретического зна­ния в микрополитике путем редукции отдельных однородных теорий и их слияния, более эффективно в этом случае выпол­няющих свои функции, может стать важным моментом в усо­вершенствовании системы и обретении ею нового качества. Отход микрополитики от традиционного методологического эклектизма и переход к полноценному теоретическому и методологическому синтезу способен сделать такую перспективу вполне реальной.

Но сегодня микрополитика во многом движется по пути спе­циализации научного знания. Специализация выражает собой качественные изменения, не меняющие уровень организации сис­темы научного знания. Происходит частное усовершенствование системы, модификация самих теорий, то есть накапливаются из­менения, которые не выводят систему за пределы исходного уровня организации. Специализация сохраняет возможности раз­вития системы, равноценные исходным.

[1] Символический интеракционизм как метод социальных наук построен на теории Дж.Мида и Ч.Кули, исходящей из предположения, что социум или любое сообщество представляют собой совокупность взаимодействий индивидов, которые с помощью определенных символов (слов, жестов, знаков и т.д.), вступая в интеракции, «творят» мир.

[2] Феноменологический метод представляет общество, как совокупность феноменов, одна часть которых принадлежит субъективному миру индивида, другая вместе с соответствующими частями остальных феноменов, интегрируясь, составляет объективный мир. Каждый индивид ориентируется в объективной реальности и взаимодействует с другими индивидами с помощью системы индивидуальных биографических ситуаций и перспектив. Таким образом, мир представляется одновременно и как объективная реальность и как совокупность интегрированных субъективных картин.

[3] Патте́рн (англ. pattern — образец, шаблон, система) — смысл термина «паттерн» всегда у́же чем просто «образец», и варьируется в зависимости от области знаний, в которой используется.

К оглавлению курса

На первую страницу