Тема 4. Система ценностей в микрополитике

1.      Характеристика концепции системы ценностей

Концепция «система ценностей» (Value System) используется в микрополитике для обозначения совокупности общих ориента­ций, ценностей, норм и паттернов политического действия. По отношению к субъекту действия система ценностей выступает в качестве внешнего (экзогенного) фактора, оказывающего влияние на систему индивидуальных политических ориентаций, а соот­ветственно и на само поведение человека в окружающем его со­циальном и политическом мире.

Концепция системы ценностей во многом сопоставима с концепцией «политической культуры» (Political Culture). Характерен в этом смысле тот факт, что иссле­дования системы ценностей как научной проблемы связаны главным образом с теоретической моделью политической куль­туры (Political Culture Theory: PCT-M).

Сидни Верба определяет политическую культуру общества, как «систему эмпирических ориентаций, экспрессивных символов и ценностей, определяю­щих ситуацию политического действия».

Самюэль Хантингтон дает следующее определение политической культуры: «Полити­ческая культура, следует полагать, коренится в более широкой общественной культуре, включающей такие ориентации и ценно­сти, которые чаще всего имеют религиозную природу и касаются сущностных вопросов взаимодействия человека и общества, взаимоотношений между членами общества, а также отношения индивидов к трансцендентной (божественной) сущности. В обще­ствах с различными культурными традициями присутствуют су­щественные различия в восприятии ими демократии».

Это - лишь немногие из многочисленных определений политической культуры, введенных в научный оборот. Однако они весьма точно отражают природу ориентиров и теоретических подходов, утвер­дившихся в современной микрополитике по отношению к систе­ме ценностей и политической культуре как объекту исследования.

В фокусе внимания микрополитики находились преимущественно следующие компоненты системы ценностей и действующие между ними функциональные связи (процессы):

-   демократические ценности,

-   традиционные (религиозные) ценности,

-   изменение ценностей.

Любая из названных выше групп ценностей рассматривалась, прежде всего, с точки зрения ее влияния на систему индивидуаль­ных политических ориентаций и на поведение личности, а в ши­роком смысле - на процессы демократизации и саму политиче­скую культуру в целом.

Специфика объекта исследования, а именно типа изучаемых ценностей, тесным образом связана со сложившимися в этой сфе­ре микрополитики основными направлениями исследования.

Первое направление ориентировано на изучение демократических ценностей как составной части политической культуры и общей системы ценностей современного общества. В этом случае иссле­дование политической культуры предполагает соотнесение этих вопросов с проблемами стабилизации и укрепления демократии, либо процессами демократизации, если речь идет о транзитных обществах.

Второе направление акцентирует внимание на изуче­нии процесса изменения системы традиционных ценностей и формирования новых, современных систем ценностей. В данном случае система ценностей осмысливается с учетом влияния на ее развитие процессов модернизации, связанных с по­вышением социально-экономического уровня развития современ­ных обществ. Изучение религиозных ценностей и их влияния на системы ориентации и политических действий на микроуровне, а также на политическую культуру в целом можно отнести, скорее, к альтернативной автономной линии, сформировавшейся в рам­ках второго направления. И то, и другое направление формирова­лось также под влиянием концептуальных подходов теории демо­кратизации и теории модернизации.

2.      Исследование функциональных связей системы демокра­тических ценностей

В микрополитике изучение системы демократических ценно­стей и ее функций относится к приоритетным направлениям и может быть отнесено к разряду традиционных. В 1960-1980-е годы раз­работка этой проблемы проходила в рамках изучения взаимосвязи политической культуры и стабильности демократии. В 1990-е годы наметилось возрождение академического интереса к исследова­нию функциональных связей системы демократических ценностей. Волна демократических перемен в странах Восточной Европы и России обусловила активизацию теоретических и эмпирических разработок проблемы взаимосвязи политической культуры и демо­кратизации, в результате чего были созданы предпосылки для формирования нового типа теоретико-методологических подходов к исследованию этого традиционного для микрополитики сектора научной проблематики.

Универсальными демократическими ценностями представля­ются собственно сама демократия и ее основные институты, рас­сматриваемые как универсальные демократические ценности. Концепция демократии, таким образом, служит основой концеп­туализации и операционализации системы демократических цен­ностей, которая включает основные демократические права и свободы.

Исследование политической культуры начиналось с пози­ций качественного анализа в рамках интерпретивного подхода. Изучение проблемы велось в аспекте исследования «националь­ного характера» политической культуры. Политологи-аналитики, опирающиеся на идею о национальном характере политической культуры, стремились предложить свою спецификацию национальных характеров с тем, чтобы впоследствии иметь возможность прогнозировать и объяснять политическое поведение представителей политиче­ской элиты, и рассматривали политическую культуру через призму особенностей профиля национального характера. На­пример, концептуализация политической культуры британской политической элиты включает:

(1) аффективный аспект - эмо­циональная сдержанность;

(2) аффективно-ценностный аспект - эмоциональное восприятие традиционных ценностей, выступаю­щее как:

(а) привязанность к викторианским моральным нормам и традициям,

(б) привязанность к эгалитарным нормам, являю­щимся основой особого британского чувства национального и классового превосходства,

(в) приверженность ценностям и нор­мам индивидуализма, проявляющаяся в культе «частного» в отличие от общественного,

(г) эмоциональная привер­женность ценностям политической лояльности, предполагающая законопослушное и почтительное отношение к власти и самому институту монархии, ее символам;

(3) когнитивно-ценностный аспект:

(а) сознательная ориентация на легализацию политиче­ских связей и взаимоотношений, предпочтение политического консенсуса в противовес конфликту,

(б) рациональное предпоч­тение корпоративных связей как нормы и значимой ценности.

Национальный характер политической культуры других стран (например мексиканский характер) описывается в терми­нах, отражающих особенности аффективных и мотивационных ориентаций типичных представителей нации. Майкл Маккоби описывает мексиканскую политическую культуру как воплоще­ние мексиканского типа национального характера, который от­ражен в термине «махо» или «супермахо». Мексиканский на­циональный характер и соответствующая ему политическая культура оцениваются как агрессивные и тоталитарные, характе­ризующиеся традиционным стремлением к доминированию и преклонением перед теми, кто облечен властью. В целом науч­ность данного подхода к изучению национальных политических культур подвергается сегодня сомнению и не рассматривается как имеющая достаточный потенциал для объяснения сложных во­просов о реальных типах систем политических ориентации, цен­ностей и норм политического поведения, ассоциируемого с теми или иными национальными государствами.

Данный подход впоследствии коренным образом трансфор­мируется и дает жизнь нескольким ответвлениям в исследовании политической культуры. Первая линия включает сохранение ак­цента на осмыслении роли и влияния традиционных ценностей той или иной национальной культуры на политические ориента­ции, на поведение ее представителей, а также на состояние и процессы развития политической культуры той или иной нации. Рост научного интереса к проблеме традиционных ценностей в аспекте их модификации и соотношения с ценностями модернизированных обществ наблюдается в начале 1970-х - 1980-е годы. Важной вехой здесь становится выход научных публикаций Рональда Инглхарта, представлявших собой обоснование теории изменения ценностей.

Вторая линия, заимствовавшая ориентацию на изучение специфических особенностей политической культуры различ­ных национальных государств, реализовалась в развертывании в 1970-1980-е годы исследований многообразных национальных политических культур, в рамках которых рассматривались во­просы детерминации процесса формирования системы ориен­таций и политического поведения граждан как носителей своей национальной политической культуры, а также акцентирова­лось внимание на роли традиционных ценностей и норм в оп­ределении ее специфики.

В 1970-1980-е годы формируется также компаративная перспекти­ва исследования национальных политических культур различных стран. Сравнительный анализ проводится в рамках исторического подхода и осмысления специфики процессов развития политиче­ских культур Запада и Востока и их влияния на особенности сис­темы политико-культурных ориентаций и поведения представи­телей наций, относящихся к различным типам цивилизации. Тем самым были заложены основания и подходы для исследования систем ценностей и их влияния на политическую культуру не только на индивидуальном (микро-), национальном (мезо-), но и глобальном (макро-) уровнях.

В целом общая традиция рассмотрения политической культу­ры в национальном контексте оказалась наиболее устойчивой. В 1990-е годы заметен большой интерес к политическим культурам восточноевропейских стран и России как к государствам с тран­зитным типом ценностей.

Возвращаясь к исходной ветви политико-культуралистической перспективы в микрополитике, связанной с интерпретивными ис­следованиями политической культуры в контексте ее «националь­ного характера», следует сказать, что она сыграла роль своеобраз­ного толчка для возникновения альтернативной качественному анализу эмпирической линии исследования политической куль­туры. Национальный и компаративный аспекты первоначальных концепций политической культуры, будучи теоретически и эмпи­рически обоснованными, оказались интегрированными в теорию «гражданской культуры» Г. Алмонда и С. Верба, открывших эпо­ху эмпирических количественных исследований в рамках данного сектора микрополитической научной проблематики. Для опреде­ления основных свойств и качественных характеристик полити­ческой культуры с начала 1960-х годов стали широко применяться методологические стратегии, основанные на проведении широ­комасштабных обзорных социополитических исследований. Реа­лизация таких проектов включает в себя определение необходи­мого контингента населения, последующий опрос каждого человека с использованием серии вопросов, имеющих целью вы­явление, раскрытие политических ориентаций и действий рес­пондента. Затем исследователь обобщает всю совокупность ответов опрошенных в поиске неких общих стандартов, форм, с по­мощью которых создает наглядное и рельефное изображение по­литической культуры изучаемого контингента. Аналитик может оперировать полученными результатами для более многоплано­вых обобщений: речь идет о гипотезах относительно политиче­ской культуры населения в целом, получаемых путем выведения гипотезы из совокупности данных об отдельных категориях лю­дей, являющихся частью этого населения.

Наиболее известным исследованием данного типа стала первая фундаментальная работа в этой области: проект Габри­эля Алмонда и Сидни Верба «Гражданская культура» (1963 г.). Проект Алмонда и Верба стал первым крупномасштабным компаративным исследованием политической культуры, про­веденным с использованием количественных социологических исследовательских технологий. Тезис Алмонда-Верба о кон­груэнтности (сообразности, тождественности) политических институтов и политической культуры общества, означающий, что сами институты и паттерны политического действия, уста­навливаемые политической системой, соответствуют нацио­нальной политической культуре, лег в основу целой серии эм­пирических исследований взаимосвязи политической культуры и стабильности демократического политического устройства общества. Представители школы Алмонда и Верба выдвигают положение о том, что политическая культура оказывает особое влияние на социально-политическое поведение и поступки лю­дей. Культурой устанавливаются нормы и стандарты поведе­ния, и большая часть граждан следует этим нормам, даже в том случае, если лично не разделяет их и не рассматривает обще­значимые ценности в качестве личностных ценностных ориен­тиров.

1980-е годы стали периодом активного теоретического поиска и расширения теоретических рамок осмысления массива эмпи­рических данных о политической культуре как системе ценно­стей, стандартов и норм политической деятельности в демокра­тических обществах. Поиск ведется в рамках развернувшихся научных дебатов по вопросу о целостности (континуитете) куль­туры и изменении норм и ценностей, составляющих содержание культуры. Научная дискуссия о континуитете культуры была инициирована выходом в свет политического сборника под ре­дакцией Г. Алмонда и С. Верба. Са­мым содержательным откликом, на поставленную проблему ста­ли работы Гарри Экстайна, посвященные проблемам изменения культуры, в которых были изложены основные положения его новой версии теории политической культуры. Экстайн внес заметный вклад в развитие теории политической культуры, расширив диапазон ее концептуализации за счет вклю­чения в сферу исследования не только сугубо политических, но и иных паттернов социальных отношений, отражающих причаст­ность граждан к управлению в сфере общественно-политической жизни.

Концепцию культуры Г. Экстайна отличает акцент на дина­мических аспектах культуры. Оценивая роль культуры, исследователь указывает на довлеющий характер ее влияния. Экстайн исходит из понимания культуры как совокупности особых и многообразных способов нормативного регулирования социального поведения. Экстайном разработана культуралистическая теория социополитических изменений, где он обосновывает идею о том, что какие-либо изменения в системе управ­ления социальным поведением людей должны быть направлены на поддержание в обществе определенных норм поведения. В случае, если контекстуальные изменения включают в себя мо­дернизацию, регулирование должно быть направлено на обеспе­чение в социуме некоторого стандарта социальной общности и нормативной гибкости.

Период 1980-х го­дов можно назвать стадией монотонного усложнения в развитии конструктивной теоретической модели политической культуры, которое про­ходило путем смены фаз полимеризации и дифференциации. Дифференциация теоретических подходов вела к увеличению числа разнородных теоретических подходов, и это больше каса­лось размежевания теоретических моделей политической культу­ры и теории рационального выбора. В рамках самой модели по­литической культуры шли процессы, сопоставимые скорее с полимеризацией - увеличением числа однородных теоретических подходов, что обеспечивало в конечном итоге повышение мощ­ности научного потенциала данной теоретической модели.

Новым моментом периода стало расширение многоуровнего подхода к исследованию политической культуры (индивидуальной — национальной — глобальной) за счет введения нового уровня, открывавшего еще один горизонтальный срез политической куль­туры - региональный (а именно, локальный уровень в рамках на­ционального). Ключевые положения теории региональной культу­ры изложены в совместной публикации Роберта Эриксона, Джона Макивера и Джеральда Райта. В основе теории - идея, согласно которой устанавливается, что индивидуальные политические аттитюды, прежде всего связанные с партийной и идеологической идентификацией (аффективный и когнитивный аспекты), форми­руются в рамках локальной политической культуры под влиянием разделяемых индивидом общих ценностей, закрепляемых в нем в результате политического взаимодействия с другими представите­лями местного сообщества.

Эриксон-Макивер-Райт апробиру­ют концептуальную модель, которая помимо культуральной компоненты, включала также и демографическую компонен­ту с тем, чтобы установить реальный эффект культуральной составляющей, вне зависимости от влияния демографических ха­рактеристик. В рамках исследования, проведенного с целью вы­явления соотношения индивидуального и регионального уровней политической культуры, авторами установлено, что на индивиду­альные политические ориентации, связанные с партийной и идео­логической идентификацией, оказывает заметное влияние регио­нальный контекст, и воздействие это равнозначно влиянию демографических факторов. Но совокупность индивидуальных ориентаций, т.е. разнообразие массовых политических ориентаций того или иного штата, соответствовало различиям, связанным скорее с особенностями политической культуры того или иного региона, чем с демографическим характеристиками резидентов этих различающихся штатов.

Линия Эриксона и его коллег получила развитие в культуралистических исследованиях 1990-х годов. Роберт Патнэм провел сравнительный анализ политической деятельности региональных правительств Италии по реализации конкретной со­вокупности мероприятий, предложенных в ходе исследования. Он обнаружил, что региональные культурные традиции (например, явный контраст между политическим стилем Севера, который от­личается ориентацией на сотрудничество, и иерархизмом Юга) оказались реальным фактором, предопределяющим политические действия соответствующих правительств. Знание местных полити­ческих традиций позволило почти безошибочно предсказать харак­тер деятельности представителей исполнительных органов региона по реализации тех или иных практических задач. Более того, Пат­нэм продемонстрировал, что в указанных культурных традициях обнаруживаются глубокие исторические корни в предшествующих моделях гражданских и политических взаимоотношений. В выс­шей степени продуктивное и системное исследование Патнэма, содержавшее новые подходы к рассмотрению влияния культуры на мир политики, положило начало возрождению культуралистических исследований, которое приходится на период 1990-х годов.

Ренессанс в области исследования политической культуры связан с новейшим периодом глобальной демократизации, кото­рая возродила научный интерес к этой проблеме и восстановила былую значимость вопросов, связанных с осмыслением пробле­мы конгруэнтности культуры и политической системы, определив и новую проблематику в исследовании политической культуры. В блоке этих проблем выделяется вопрос о взаимосвязи институ­циональных и культуральных изменений в обществе. Политиче­ские институты и фундаментальные основы политического режима достаточно константны, постоянны, в связи с чем исследо­вание взаимодействия и взаимовлияния перемен, проходящих в институциональной и культурной сферах, чаще всего затруднено. Однако события новейшего периода, связанные с трансформаци­ей политических режимов и систем в целом ряде стран Восточной Европы и в России, открыли новые возможности для изучения проблемы конгруэнтности процессов трансформации системы политических институтов и политической культуры. 1990-е годы - это ренессанс не столько теоретической, сколько эмпирической формы познания политической культуры. В рамках эмпирических исследований политических ориентаций и политической культу­ры граждан России и стран Восточной Европы шел поиск ответов на следующие вопросы:

- соотнесенность и взаимосвязь процессов трансформации институциональной и культурной сфер политики;

- традиции и стандарты политической культуры, их влияние на перспективы демократических преобразований.

Уже в начале 1990-х годов целая группа исследователей выявила у населения бывшего Советского Союза высокий уровень под­держки базовых демократических принципов. Более того, резуль­таты социологических опросов дали практически сходную по сво­ему колориту картину широкой общественной поддержки демократических норм и процедур в странах Восточной Европы. Можно спорить, насколько реалистичными были полученные дан­ные — отражали ли они глубинные культурные нормы, или явля­лись ситуативным ответом, временной реакцией на цепь политиче­ских событий. Тем не менее, данные проведенных социологических исследований указали на тот несомненный факт, что первый опыт граждан постсоветских государств, связанный с демократизацией, отличался значительно более высоким уровнем поддержки основ­ных демократических принципов, чем это ожидалось.

Джеймс Гибсон проводит в 1990-е годы эм­пирическое исследование такой ключевой демократической ценности, как политическая толерантность в условиях демо­кратизации в России. Исходным положением его проекта стал тезис о нетолерантности как одной из ключевых черт россий­ской политической культуры, являющейся результатом отсутст­вия традиций и культуральных норм культивирования толе­рантности, что связывалось с неразвитостью либеральных традиций, а также с сохранением влияния советских норм и традиций, с их культом нетерпимости к политическим против­никам. Опираясь на известное положение Сеймура Мартина Липсета о политической культуре как основном реквизите де­мократии, Гибсон как и многие из аналитиков исходил из того, что успешная демократизация не может быть гарантирована лишь институциональными трансформациями (изменением кон­ституции, законодательства, институтов политической власти и т.п.), а предполагает, более того, делает необходимым формиро­вание совершенно определенной системы культуральных ценно­стей, которую Липсет называл политической культурой под­держки демократии, предполагающей наличие таких демократических ценностей, как свобода слова, СМИ, собраний, религии, прав оппозиционных партий, прав че­ловека и т.д. Толерантность предстает одной из ключевых нормативных ценностей такой культуры. Ключевая позиция в системе демократических ценностей принадлежит толерантно­сти в силу того, что без нее реализация основных демократических норм и ценностей невозможна. Толерантность делает воз­можной свободу выбора: без нее становятся нереальными сво­бодная борьба партий на выборах, свобода индивидуального избирателя поддерживать те общественно-политические дви­жения, которые соответствуют его преференциям и его поли­тическому выбору и т.д.

Д. Гибсон, как и большинство анали­тиков, рассматривает толерантность в качестве основного эле­мента системы демократических ценностей. Основной чертой его подхода к исследованию этой демократической нормы яв­ляется сконцентрированность на исследовании функций нето­лерантности: ее влияния на аттитюды и политическое поведе­ние индивида. Концептуальная модель нетолератности Гибсона носит системный характер и включает следующие концепту­альные компоненты:

1.   Концепция «принципиальной нетолерантности»,  которая  связывается  с системой  политических и идеологических ориентаций в отношении демократических ин­ститутов и процессов. Характеризуется большим уровнем сопро­тивляемости демократическим переменам и настороженным от­ношением к какой-либо аргументации относительно тех или иных демократических символов.

2.   Концепция «плюралистической нетолерантности» и связанная с нею концепция «фокусированной нетоле­рантности».  Плюралистическая  нетолерант­ность означает нетерпимость, фокусируемую на многие социально-политические группы. Фокусированная нетолерантность - нетерпимость в отношении отдельной группы.

3.   Концепция «мажоритарной нетолерантности», которая рассматривается как представляющая боль­шую угрозу демократическим ценностям, чем нетолерантность меньшинства. Индивидуальная нетолерантность в отношении той или иной группы, например, разделяемая большинством, рас­сматривается как «потенциально действенная нетолерантность» с точки зрения ее способности склонять
индивида к совершению политических акций в отношении поли­тического противника.

4.  Концепция «лидерской нетолерантности», предполагающая концентрацию внимания на взглядах, аттитюдах и ценностях представителей элиты.

Нетолерантность у Гибсона выступает антитезой поддержки демократии и толерантности в качестве ее неотъемлемой составной части. Исходя из концепции угрозы как главного каузального фактора нетолерантности, Гиб­сон формулирует постулаты, определяющие негативное влияние нетолерантности на перспективы демократизации. Согласно Гибсону, процесс демократизации существенно осложняется фактором нетолерантной политической культуры с ее основными атрибута­ми:

(1) принципиальной нетерпимостью,

(2) когда нетолерантность фокусируется на конкретных группах,

(3) когда индивидуальная нетолерантность подкреплена убеждением, что она представляет взгляды большей части социума,

(4) когда нетолерантность поли­тических лидеров имеет существенное влияние на взгляды и дей­ствия других представителей политической элиты.

Результаты исследования, проведенного в рамках разрабо­танной Гибсоном концептуальной модели нетолерантности, по­казали более высокий (в сравнении со странами Западной Евро­пы) уровень нетерпимости российских граждан. Вместе с тем по сравнению с респондентами стран Центральной и Восточной Европы российские граждане продемонстрировали большую толерантность. Атрибутивные характеристики российской нето­лерантности сформулированы следующим образом:

(1) нетоле­рантность не укоренилась и не сложилась в особую антидемокра­тическую систему ориентации - соответствующие аттитюды дезинтегрированы, манипулятивны и имеют тенденцию форми­роваться скорее в демократическом, чем в противоположном ему направлении,

(2) нетолерантность носит дисперсивный (разбро­санный, рассредоточенный) характер, что создает условия для манипулирования и сохранения широкого спектра потенциаль­ных жертв нетолерантного отношения,

(3) нетолерантные уста­новки опираются на убеждение в своей мажоритарности и пред­ставлении о меньшинстве толерантных людей,

(4) политическая элита не склонна мириться и ладить со своими политическими оппонентами.

Вывод Гибсона состоит в констатации факта о достаточно высоком уровне нетолерантности политической культуры в России.

В 1990-е годы сформировался значительный массив литературы, представленной эмпирическими исследованиями системы демо­кратических ценностей и политической культуры постсоветской России. Весомая доля представлена работами Гибсона и его кол­лег. Обширный эмпирический базис по данной проблематике заложен исследованиями Ричарда Добсона, Стивена Гранта, Реймонда Дача, Ады Финифтер, Элен Миккиевич, Джефри Хона, Артура Миллера, Викки Хесли, Уильяма Рейзингера, Кристин Махер.

Для периода демократических перемен становятся все более характерными попытки проверки теорий изменения норм и стандартов в политической культуре общества, а также теорий о неполитическом происхождении политической культуры. В круг исследуемых вопросов вошли также проблема воплощения об­щественных культурных норм в процессе формирования лично­сти политика, проблема обусловленности политических пред­почтений личности и ее политического выбора социальными нормами и стандартами, воспринятыми в качестве личностных ориентаций. Страны Восточной Европы и Россия - не единст­венный объект внимания. Столь же обширен круг исследова­ний, проведенных в данный период времени в странах Юго-Восточной Азии.

В последнее десятилетие XX века также остался повышен­ным научный интерес к фундаментальному положению теории политической культуры о конгруэнтности системы культуральных ценностей и демократии, проявляемый аналитиками, спе­циализирующимися в области компаративных исследований стран Западной Европы и США, т. е. стран, характеризующихся высоким уровнем демократизации и стабильностью развития политической и ценностной систем. Ключевыми исследователь­скими вопросами 1990-х годов стали:

(1) система демократических ценностей и ориентации на поддержку демократии,

(2) толерантность, как ключевая нормативная демо­кратическая ценность, критерий доверия и поддержки демокра­тии.

Обращает на себя внимание одна характерная особенность. Более общая постановка проблемы и представле­ние ее в ключе «поддержки демократии» стали наиболее харак­терны для исследования транзитных обществ. Западные демо­кратии изучаются главным образом в ключе «толерантности» политических культур.

Центральное положение проблемы толерантности в научном исследовании системы демократических ценностей высокораз­витых обществ объясняется во многом представлениями о базо­вых критериях высоты организации системы ценностей (поли­тической культуры) и уровня ее взаимосвязи с традиционной системой ценностей.

Первый критерий отражает специфику организации системы социальных отношений и системы традици­онных ценностей как основы этих отношений, а также их взаи­модействия с системой демократических ценностей. В данном случае критерием высоты организации политической культуры выступает уровень иерархичности социально-политических от­ношений, степень подчинения верховной власти. Политические культуры, базовой традиционной ценностью которых является верховная власть и соответствующая ей иерархия социально-политических отношений, рассматриваются как имеющие мень­ший потенциал для укрепления системы демократических ценно­стей. Иерархический традиционализм в политической культуре и соответствующей ей системе ценностей - не единственный кри­терий, используемый для концептуализации общей системы цен­ностей, как включающей в себя и традиционную, и демократи­ческую компоненты.

Второй критерий отражает специфику не вертикальных, а горизонтальных взаимоотношений в обществе. В этом случае критерием высоты организации системы ценно­стей выступает степень взаимного доверия в межлично­стных отношениях. Доверие как традиционные норма и цен­ность в межличностных отношениях рассматривается в качестве основы укрепления взаимосвязи традиционной и демократиче­ской систем ценностей, а значит и повышения континуитета и стабильности политической культуры в целом.

Третий критерий также фиксирует специфику социальных межличностных отно­шений, выражающуюся в толерантности и неконфликтности со­циального взаимодействия в обществе, прежде всего на уровне групп. Толерантность как ценностный норматив, считает Хантингтон, предполагает признание легитимности компромисса, а также терпимость к различиям и противоречиям, существующим в отношении между социальными и политиче­скими группами. Толерантность - показатель демократичности политической культуры. Противоположное качество, прояв­ляющееся в стремлении к политическому доминированию как средству преодоления неоднородности социальных взаимоотношений, исключающему соглашение и социальный компро­мисс, - показатель авторитарности или тоталитарности полити­ческой культуры.

В вопросе о корреляции таких качественных характеристик, как «доверие» и «демократия», «толерантность» и «демократич­ность» политической культуры, большинство западных аналити­ков занимает общую позицию, определяющую современные при­оритеты и особенности концептуализации политической культуры.

Аналитики расходятся в вопросе о концептуализации таких характеристик как «доверие» и «поддержка демократии». Аналогичные разночтения имеют ме­сто и в отношении выбора подходов к концептуализации такого индикатора, как «толерантность».

Концептуализация и операционализация категории «поддержка демократии» в 1960-е годы осуществля­лись в рамках институционального подхода Дэвида Истона, осно­ванного на определении объектов поддержки, в качестве которых выбирались самые различные институты политической системы. Начиная с 1970-х годов институционализм Истона уступает место более конкретизированному, и несколько редуцированному институционализму Роберта Даля, который фокусирует внимание не столько на институциональных объектах демократической под­держки и доверия, сколько на индивидуальных аттитюдах в отно­шении демократических институтов и процессов. Институцио­нальная модель Даля была скорее рационалистична, поскольку в ней основной акцент ставился на определение индивидуальных преференций в выборе тех или иных демократических институтов в качестве значимой ценности и объекта поддержки. Концепция рационального выбора и поддержки демократических ценностей Даля включает следующее:

(1) свободу создания и присоединения к общественно-политическим организациям,

(2) свободу слова и самовыражения,

(3) избирательное право как право свободного политического выбора,

(4) право на избрание в государственное, муниципальное или общественной учреждение,

(5) право полити­ческих лидеров бороться за поддержку избирателей,

(6) альтерна­тивность источников информации,

(7) свободные и справедливые выборы,

(8) институты, обеспечивающие зависимость проводи­мого политического курса от позиций избирателя или иных форм выражения преференций.

Названные институциональные демо­кратические ценности и составляют индекс концепции «поддерж­ки демократии» Роберта Даля.

Поиск адекватных подходов к концептуализации и операционализации такого абстрактного понятия, как «толерантность», еще более извилист и противоречив. Многосложность этого пути символизируют три главные фигуры: Самюэль Стоуффер, Джон Салливан и Пол Снидерман.

Первые эмпирические исследования политической толе­рантности 1950-1960-х годов акцентировали внимание на соотно­шении параметров «толерантность» - «чувство уг­розы, страха». Социолого-психологический подход к концептуализации толерантности характеризовался фокусиро­ванием на аффективном восприятии субъектом тех или иных социально-политических групп, представляющих для него оп­ределенную угрозу. У С. Стоуффера к этой категории отнесены коммунисты, социалисты, атеисты. Одна из ключевых концеп­ций модели - определение толерантности как способности субъекта приспосабливаться и ладить с теми, кого человек не одобряет или к кому не испытывает симпатии.

В конце 1970-х годов Джон Салливан и его коллеги Джеймс Пиерсон и Джордж Маркус вносят коррективы и уточ­нения в операционализацию этой концепции. У Стоуффера операционализация толерантности предполагала, что объекты нетолерантностного отношения универсальны и эмоционально воспринимаются большинством людей как угроза. С целью вы­явить уровни нонконформисткого отношения Салливан вводит:

(1) персонализированное измерение толерантности, включаю­щее некоторые социально-демографические характеристики опрашиваемого,

(2) понятие «наименее эмоционально вос­принимаемой группы», позволяющее конкретизировать объект индивидуального нетолерантного от­ношения личности.

Существенный вклад в концептуальную, и главным образом, эмпирическую разработку проблемы толерантности в 1970-1980-е годы внесли Ларри Бобо и Ликари, Дэвид Барнум, Каспи и Селигсон, Фжорд Флетчер, Дэвид Лоуренс, Марк Пеффли и Ли Сигелман, Майкл Шамир, разрабатывавшие:

(1) проблемы экстернальных де­терминирующих факторов толерантности, прежде всего связи толерантности и образования, а также

(2) интернальных аспектов то­лерантности, связанных с изучением ее на уровне аттитюдов инди­вида, и наконец, проводивших

(3) эмпирическую разработку про­блемы на кросснациональном и национальном срезах.

В конце 1980-х годов с критикой концептуализации Д. Салливана выступили сторонники рационалистического подхода к понима­нию толерантности. В своей альтернативной концептуальной модели толерантности Снидерман переносит центр внимания на логику, содержащуюся в аттитюдах индивида в отношении других индивидов, с политическими взглядами ко­торых он может быть не согласен. Снидерман приходит к заклю­чению, что гражданин на основе логики и последовательности рациональных суждений способен оценить ценностную значи­мость политической терпимости. Снидерман выдвигает альтернативный когнитивистский (рационалистический) тезис о «принципиальной толерант­ности», основанной на рациональном осмыс­лении ценности политической терпимости как демократической нормы.

Синтезированный вариант концептуализации толерантности представил в 1990-е годы Д. Гибсон, соединивший в своей систем­ной модели концепцию «мажоритарной толерантности», осно­ванную на идеях С. Стоуффера и Д. Салливана, и концепцию «принципиальной толерантности», интегрированную из модели Снидермана.

Практически все наметившиеся в 1980-е годы линии концеп­туализации толерантности имели свое продолжение и развитие в 1990-е годы, включая аспекты: (1) связи с образованием, (2) на­циональной специфики политической толерантности отдельных стран, (З) компаративный срез на глобальном уровне, (4) когнитивно-рационалистический аспект, (5) бихевиорально-аффективный подход.

Интегрирующей линией в эмпирических исследованиях то­лерантности на протяжении всех четырех десятилетий истори­ческого периода разработки данной проблематики всегда оста­валась проблема влияния образования на уровень политической терпимости граждан. Начиная с открытия Стоуффером корреля­ционных связей между образованием и политической толерант­ностью, данный аспект стал тем единственным элементом кон­цептуализации, который не вызывал больших разногласий у аналитиков, изучался главным образом в когнитивном ключе и рассматривался в качестве ключевой детерминанты политиче­ской толерантности. Образование в представ­лении большинства аналитиков усиливает стремление людей к дальнейшему познанию демократических норм и ценностей.

Таким образом, изучение системы демократических ценностей проводилось в последние четыре десятилетия преимущественно в рамках модели политической культуры. Предмет научного поиска во многом определялся теоретическим постулатом культурализма о конгруэнтности политической культуры и институциональных основ демократического политического устройства. Роль и функ­ция системы демократических норм и ценностей в обеспечении стабильности демократии - основной вопрос, определяющий кон­цептуальные и методологические подходы к исследованию поли­тической культуры. Концепция толерантности как атрибута демо­кратической политической культуры была и остается в фокусе внимания научных интересов аналитиков. Методологическая стра­тегия исследования системы демократических ценностей как ос­новного   компонента   демократической   политической культуры представлена эмпирическими исследованиями, основанными на методологии количественного анализа. Высока доля компаратив­ных эмпирических исследований политической культуры, прово­димых в кросснациональном контексте. Проблема изучается на многоуровневом срезе: глобальном, национальном, региональном, индивидуальном уровнях. Отличительной чертой научной разработки этого сектора проблематики стало существенное опережение темпов развития эмпирической формы научного знания о системе демократических ценностей и ее функций.

3.      Исследование функциональных связей между системой де­мократических и системой традиционных ценностей

Для понимания особенностей разнообразных концептуали­заций политической культуры, характерных для современной микрополитики, много значит ясное представление о наиболее общих взглядах и подходах к трактовке проблемы соотношения и взаимосвязи демократической и традиционной систем ценно­стей. С. Хантингтон указывает на связь политической культуры с более широкой системой культуральных ценностей, прежде всего традиционных, связанных с доктринальными и структуральными аспектами той или иной религии. Он отмечает существование раз­личий в характере функциональных взаимосвязей традиционной и демократической систем ценностей, связанных с особенностями лежащих в их основе религиозных норм и ценностей.

В соответст­вии с проведенным таксономических анализом Хантингтон выде­ляет два основных типа политической культуры.

Первый тип - консамматорные политические культуры, отличающиеся религиозно-мировоззренческой позици­ей, в соответствии с которой промежуточная и конечная цели в жизни человека тесно взамосвязаны. Консамматорные культуры менее восприимчивы к демократическим ценностям. Это - сис­темы, основанные на религиозных ценностях католицизма, му­сульманства, конфуцианства и т.д.)

Второй тип - инструмен­тальные политические культуры, характеризующиеся наличием в системе ценностей значительного сектора нормативных религиозных традиций, согласно которым промежуточные цели в жизнедеятельности человека обособлены и независимы от конечных целей, так что не оказывают влияния на любое конкретное действие субъекта. Инструментальные по­литические культуры рассматриваются как более открытые демо­кратическим ценностям (культуры, связанные с религиозными нормами и ценностями протестантизма, индуизма, синтоизма и т.д.). Инструментальные культуры воспринимаются как системы ценностей и норм, характеризующиеся более открытыми функ­циональными связями традиционных и демократических компо­нентов и соответственно содержащие больше возможностей и предпосылок для адаптации к новым, демократическим полити­ческим нормам и институтам.

Новейшие тенденции в развитии современной микрополитики свидетельствуют о повышении интереса к изучению функцио­нальных связей системы традиционных, и прежде всего религи­озных, ценностей, их влияния на индивидуальные и массовые системы политических ориентаций, политическую деятельность и политическое поведение элиты, а также на качественное состоя­ние системы ценностей в целом. Характерно, что в центре внимания в данном случае находится не вопрос о континуитете и ста­бильности политической культуры, а проблема культурального конфликта, являющегося результатом процесса функционирова­ния системы традиционных ценностей в конкретных социально-экономических и политических условиях развития общества. В 1980-е годы вопросами концептуализации религиозного традицио­нализма активно занимаются Кэтлин Бетти и Оливер Уолтер; Джеймс Гут и Джон Грин; Артур Миллер и Мартин Уоттенберг; Кеннет Уолд, Деннис Оуэн и Самуель Хилл; Клайд Уилкокс и другие аналитики.

Проблемы концептуализации в исследовании роли религии остаются в центре внимания американских аналитиков в 1990-е го­ды. Многие из них склоняются к мнению, что специфической чертой американского политического контекста является культуральный конфликт, в основе которого лежит конфликт традици­онных и новых либеральных, а в ряде случаев (и в отношении от­дельных категорий граждан) традиционных и демократических ценностей. К детерминирующим факторам культурального кон­фликта многие исследователи склонны относить религиозность. Религия рассматривается в качестве реальной основы религиозно-культуральных различий, оказывающих серьезное влияние на по­литические отношения и процессы в американском обществе. Кеннет Уолд обосновывает вывод о значительном воздействии религиозных традиций на политическую культуру и формы политических коалиций в США, отмечая при этом, что именно религиозные различия продолжают оставаться причиной политической конфликтности в США в отличие от большинства высокоразвитых демократий, где роль религиозных традиций на­много ниже. С одной стороны, отмечается нивелирование традиционных религиозных раз­личий между католиками и протестантами, (между христианами и последователями иудаизма и т.п.), но, с другой стороны, - одно­временное укрепление новых, религиозных по природе, полити­ческих разногласий, основанных на укреплении политических позиций религиозного консерватизма и его противостояния рели­гиозному либерализму.

Концептуализация религиозного традиционализма и определе­ние основных его компонентов, позволяющих проводить количе­ственные измерения в рамках исследования влияния религиозных ценностей на систему политических ориентаций и политическое поведение субъектов политики, рассматриваются в этот период как важная исследовательская задача.

Многие аналитики придерживаются методологической стра­тегии количественных измерений религиозного традиционализма, основанной на многоуровневых индикаторах измерения, вклю­чающих несколько параметров, характеризующих объект иссле­дования. Концептуализация религиозного традиционализма и его элементов и их взаимосвязи остается пока предметом незавер­шенного научного поиска. Интерес представляет одна из самых последних концептуальных версий, разработанная и Джеффри Лейманом и Эдвардом Карминесом.

Статистически обоснованный индекс Леймана-Карминеса включает пять основных параметров религиозного традициона­лизма, которые определяются следующими концепциями:

(1) Biblical Views - восприятие религиозных доктрин как основопо­лагающей ценности,

(2) Denominational Orthodoxy - восприятие своей принадлежности к определенной религиозной концессии как значимой ценности,

(3) Church Attendance - взгляд на рели­гиозную норму постоянного посещения церкви, как особо зна­чимой ценности,

(4) Born-Again Experience - восприятие факта рождения и пребывания в лоне той или иной религии как значи­мой ценности,

(5) Religious Salience - религиозность как личностно-значимая религиозная ценность.

Концептуальный индекс религиозного традиционализма Леймана-Карминеса разработан с целью изучения влияния культуральных ориентаций, определяемых религиозными традиционными цен­ностями

(а) на такие политические ориентации, как привержен­ность той или иной партии, избирательный выбор, идеологическая и партийная идентификация,

(б) на политиче­ское поведение политической элиты,

(в) на особенности культурального конфликта, определяющего политические отноше­ния и уровень политической культуры субъектов политики.

Итак, в центре внимания аналитиков, исследующих демокра­тическую и традиционную системы ценностей, находится про­блема конфликта ценностей в рамках общей сис­темы ценностей. Концептуализация системы ценностей, как включающей:   (1)  конкурирующие  ценностные  компоненты,  а также (2) ценности, находящиеся в состоянии баланса или (3) преобладания той или иной ценностной компоненты, (4) комбина­ции ценностей, предполагающих тот или иной способ взаимодей­ствия структурных компонентов системы ценностей - исследова­тельский вопрос, объединяющий целый ряд аналитиков в рамках особого направления исследования политической культуры и соот­ветствующих индивидуальных систем ценностей.

В данном слу­чае предполагается, что индивидуальные системы ориентации и индивидуальные системы ценностей (культуры) содержат конку­рирующие ценности, определяющие ценностный конфликт, кото­рый ставит личность перед необходимостью выбора и определения собственных ценностных приоритетов.

Традиция изучения инди­видуального ценностного конфликта в микрополитике заложена психологической научной школой. Принципы психологического подхода к данной проблеме разработаны в 1970-1980-е годы Милтоном Рокичем. В 1980-е годы Филип Тетлок с позиций рационалистического подхода вводит в концептуализацию ценностей акцент на когни­тивной составляющей ценностных преференций личности. В 1990-е годы Майкл и Иаков Шамиры концептуализируют и операционализируют систему ценностей с позиций интегрированного психологического и рационалистического подходов.

Акцен­тируя внимание на структуре системы ценностей и противоречи­вых связях ее компонентов, в частности конкурентных отношени­ях демократических и традиционных ценностей в политической культуре Израиля, аналитики разрабатывают альтернативную ме­тодологическую стратегию изучения конфликтующих ценностей, основанную не на концептуальных технологиях статистического анализа и изучения взаимосвязи между номинальными и порядко­выми переменными, а на технологии конджоинтного анализа (conjoint analysis, объединенный, соединенный), объединяющего отдельные модели и методы маркетинговых исследований. Таким образом, в исследование системы ценностей вводятся не только экономические концепции теории рационального выбора, но и от­дельные методики микрополитической экономической школы.

Опираясь на данную концептуальную модель и методологию конджоинтного анализа, М. и И. Шамиры проводят исследование системы ценностей, выражающих израильскую политическую культуру, делая особый акцент в своей концептуальной шкале на взаимосвязи традиционных и демократических ценностей. Дан­ная шкала представлена четырьмя базовыми для израильской культуры ценностями:

(1) Израиль и иудейское государство как ценность,

(2) демократия как ценность,

(3) мир как значимая цен­ность,

 (4) преобладающее влияние иудеев на территории Израиля как значимая ценность, восходящая к иудейской традиции «земли обетованной».

К основным чертам израильской политической культуры, по результатам проведенного анализа, авторы относят во-первых, проблему балансирования между значимыми, но кон­курирующими друг с другом ценностями, и во-вторых, особую трудность для большинства представителей этой конфликтной культуры в определении собственных приоритетов и решении ценностных противоречий.

При всем разнообразии технологий концеп­туализации, инновациях в операционализации и методологии исследования системы ценностей, а также ее демократической и традиционной составляющих, существенных теоретических инноваций со времени выхода в свет работы Г. Алмонда и С. Верба «Гражданская культура» не произошло. Концептуализация структурных элементов политической культуры как специфи­ческой системы ценностей и их взаимосвязи еще далеко не за­вершена. Отсутствует в рамках теоретической модели полити­ческой культуры и теория, позволяющая проводить системный анализ ценностных ориентаций на микро- и макроуровнях.

Ос­таются открытыми вопросы:

(1) до какой степени развитие про-демократической политической культуры способствует развитию демократических институтов;

(2) существует ли ве­роятность того, что эти тенденции развития дополняют друг друга, и с успешной демократизацией или развитием демокра­тических институтов, созданных для реализации тех или иных целей, параллельно генерируется индивидуальная и общест­венная приверженность демократическим ценностям и ориентациям.

Вопрос о роли демократических ценностей во многом решается в рамках более общих теоретических подходов, к ко­торым относится институционализм, неоинституционализм, а также деволопментализм, основу которого составляет приоритетность проблематики роста и развития общества. При исследовании сис­темы демократических ценностей, ее взаимосвязи с системой традиционных ценностей и политической культурой в целом многие аналитики опираются на теорию политического развития, теорию демократизации и тео­рию демократии.

В рамках исследования процессов демократизации используются несколько моделей.

Классическая (линейная) модель демократизации (вари­ант Великобритании) предполагает движение от утверждения гражданских прав к политическим, затем к социальным правам, постепенное развитие парламентской системы и органов испол­нительной власти.

Циклическая модель (Перу, Эквадор, Португа­лия и т.д.) предполагает цикличность в смене деспотизма и демо­кратии, режимов авторитарного (военного) и демократического форм правления.

Диалектическая модель (Германия, Италия, Австрия, Греция и т.п.) означает ориентацию на развитие сред­него класса, когда и в рамках авторитарного режима происхо­дит расширение сферы демократического участия в политиче­ской деятельности.

Культуральная модель, в рамках которой допускается, что демократическая традиция создается и разви­вается в обществах с высоким уровнем взаимного доверия, стремления к терпимости и компромиссу в отношении существующих различий, интереса к политике и желанию участвовать в различных видах полити­ческой активности.

Выход микрополитики на системное исследование полити­ческой культуры, и системы ценностей как некой целостности, континуитета ценностей, так или иначе поставил в качестве значимой исследовательскую задачу изучения процессуальных аспектов системы ценностей, а именно, проблему изменения ценностей. Данная проблематика также разра­батывается на фундаментальной базе девелопментализма и его теорий социально-экономического роста и развития, в частно­сти теории модернизации, в рамках ко­торой сделан акцент на проблемах связи процесса изменения общественной системы ценностей с процессами социального и экономического развития. Если исследование демократических и традиционных ценностей в микрополитике организовано в рамках относительного доминирования социологической и психологической научных школ на базе теоретической модели политической культуры, то системное исследование процесса изменения ценностей приводит к усилению влияния экономической научной школы и несколько большему проникновению в рамках концептуального синтеза идей, концептуальных структур и методологических подходов теорий рационального выбора.

4.      Исследование изменения системы ценностей и особенно­стей ее трансформации

Первые научные изыскания в области исследования взаимо­связи экономического и социального развития индустриальных обществ с изменением ценностей начали проводиться в 1970-с годы. В микрополитическом разрезе эти идеи разрабатывались А. Инкелесом и Д. Смитом. В 1970-1980-е годы складывается само­стоятельное направление в исследовании изменения системы ценностей, представители которого руководствовались в своих теоретических изысканиях основными положениями теории мо­дернизации.

В теориях модернизации оттеняется не столько политиче­ский, сколько экономический контекст развития. Именно в кон­тексте экономического роста акцентируется внимание на про­цессе изменения социальных институтов. В методологическом отношении теории модернизации развиваются на основе струк­турно-функциональных представлений, получивших широкое распространение в воззрениях представителей современной поли­тической науки.

Теории модернизации представляют собой совокупность по­литико-экономических и социополитических концепций разви­тия, в которых развитие общества рассматривается как процесс перехода от более стабильного «традиционного» состояния к динамично меняющемуся «современному». Современное инду­стриальное общество возникает как результат структурно-функциональных изменений, связанных с процессом модерни­зации. Термин «модернизация» не нашел своего однозначного и четкого определения. Люсиан Пай относит к неотъемлемым составляющим модернизации экономические факторы, связанные со значительным увеличением роли мировой торговли и финан­сов:

Ø  распространение новых технологий и развитие науки;

Ø  разви­тие средств связи и информационную революцию;

Ø  формирование системы образования и другие элементы.

Переоценка роли одного из факторов способна привести к од­носторонности концептуальных подходов в понимании модерни­зации. Наиболее вероятную опасность в этом смысле представля­ет технологический детерминизм, который исходит из того, что стержневой осью во всей совокупности факторов, составляющих процесс модернизации, служат технологические процессы. В на­стоящее время многие представители компаративной науки пре­дупреждают, что роль и влияние экономико-технологических ас­пектов модернизации не следует преувеличивать.

Суть их аргументов состоит в следующем. Рационализм, присущий экономике и технологическому инжинирингу (орга­низация и управление), должен уступить место политико-культурным реалиям. Конкретная политическая ситуация в стране и ее национальные культурные традиции во многом оп­ределяют перспективы модернизации. Это связано с существо­ванием определенного расхождения между динамическим ха­рактером процесса модернизации и статичностью, некоторой консервативностью национальных культур. Общей для всех культур чертой является присущая им склонность к сохранению своей целостности. Отчужденные от личности, универсалист­ские требования мировой культуры, распространяемые модер­низацией, часто не совпадают с партикулярными потребностями национальных политических культур и индивидуальными сис­темами ценностей. Разрешение этого противоречия зависит от характера национальной политической культуры и от того, до какой степени она способна смягчать и примирять этот кон­фликт, либо обострять его. Вместе с тем отдельные культуры могут отличаться гиперчувствительно­стью ко всему, что может восприниматься как составляющее угрозу их национальным особенностям. Другие, напротив, спо­собны к адаптации, являются восприимчивыми к иного рода идеям и практикам. Особенность политико-культурного аспекта модернизации актуализирует необходимость соблюдения балан­са между глобальной и национальной культурами. Соблюдение этого баланса обеспечивается политическими средствами.

Синтез отдельных культуралистических гипотез и основных теоретических традиций концепции «модернизации» осуществлен в рамках теории изменения ценностей Ро­нальда Инглхарта. В начале 1970-х годов Р. Инглхарт предложил теорию, в которой обосновывалась идея о том, что в развитых индустриаль­ных обществах происходит смещение ценностных приоритетов от «материалистических» к «постматериалистическим» ценностям.

Суть теории измене­ния ценностей Инглхарта выражают следующие положения:

Ø  влияние на формирование личностного ценностного ряда оказывает социализация. Приоритеты базовых ценностей лично­сти складываются в ранние периоды жизни и отражают социо-экономические условия социализации;

Ø  формирование базовых ценностей в развитых индустриаль­ных обществах детерминировано процессом модернизации, которая изменяет ценностные ориентации и приоритеты, формируя постиндустриальную систему ценностей;

Ø  в традиционной системе ценностей приоритетными явля­ются «материалистические» цели - экономическое благосостоя­ние, общественная безопасность, закон и порядок, религиозные ценности, гарантированная социальная безопасность. Внимание нового поколения, выросшего в социальной среде, где традиционные цели в значительной мере реализованы, обращено к целям «постматериалистическим»:   самовыражению,   личной   свободе, социальному равенству, самореализации, качеству жизни.

Отличительная черта постматериалистической концепции цен­ностей Инглхарта - изучение процесса изменения нормативно-ценностных систем, прежде всего развитых «постиндустриаль­ных» обществ.

В качестве альтернативы однопорядковому шкалированию Инглхарта (материалистические-постматериалистические цен­ностные приоритеты) Скотт Флэнаган разрабатывает двухмерную шкалу ценностных при­оритетов, включающую:

(1) измерение материалистических-нематериалистических ценностей,

(2) измерение авторитарных-либеральных цен­ностей (показатели авторитарно-либеральных приоритетов).

Шкала «авторитарные-либеральные» ценности не только концептуально дополняла ис­ходную одномерную шкалу Инглхарата, но была призвана уси­лить каузальный анализ и выявить факторы не только экономиче­ского, но и политического, а также демографического плана, влияющие на характер данного социально-политического фено­мена.

Флэнаган расши­ряет шкалу показателей такого типа ценностных ориентаций как либеральные, или как он уточняет, «нематериальные» ориентации, включив в нее восемь основных пунктов, отражающих ценностные приоритеты; а именно, акцент

(1) на личной и политической сво­боде,

(2) на политическом участии (в государственных местных органах исполнительной власти, а также в управлении делами предприятия),

(3) на равенстве,

(4) на толерантности в отношении меньшинств и тех, кто имеет иную точку зрения,

(5) на открыто­сти новым идеям и новым стилям жизни,

(6) на защите окружаю­щей среды и вопросах, связанных с качеством жизни,

(7) на лич­ных привилегиях, правах личности,

(8) на самоактуализации.

Набор материалистических цен­ностей Флэнагана включает шесть позиций. К «материалистам» Флэнаган относит тех, кто отдает приоритет: (1) стабильной эко­номике, (2) вопросам экономического роста, (3) противодейст­вию повышению цен, (4) личностно значимой ценности сохра­нения высокой заработной платы, прежде всего для самого индивида, а не как абстрактной ценности, (5) достойным усло­виям проживания, (6) комфортности жизни в целом.

У Инглхарта в набор «материалистических ценностей» входит также часть неэкономических ценностных ориентаций, которая у Флэнагана выделена в отдельный тип ценностных приорите­тов, обозначенных термином «авторитарные». У Инглхарта экономические и неэкономические приоритеты объединены в рамках одного компонента, обозна­ченного как «материалистические» ценности. Флэнаган в свою очередь расширяет и перечень авторитарных ценностей, вклю­чив в него следующие элементы: (1) безопасность, (2) порядок, (3) уважение к власти, (4) дисциплина и ответственность, (5) патриотизм и нетерпимость к меньшинствам, (6) компромисс в отношении традиций, (7) поддержка традиционных религиоз­ных и моральных ценностей.

Флэнаган выявляет смещение ценностных приоритетов не от материальных к постматериальным ценностям, как считал Инглхарт, а от авторитарных к либеральным ценностям, и нарастание противоречий между этими ценностными группами, оказываю­щее определяющее влияние в рамках смены поколений на соци­альную и политическую поляризацию. Флэнаган диагностирует изменение характера баланса ценностей в общей системе ценностей, прежде всего на макроуровне. Асимметричный ценностный баланс на основе доминирования традиционных авторитарных ценностей уступает место более симметричному балансу между авторитарными и либеральными ценностями. На микроуровне, считает Флэнаган, нестабильность баланса ценностей может быть более выраженной и не обязательно соответствующей об­щей тенденции стабилизации. Расхождение ценностных приоритетов не интерпретируется Флэнаганом в терминах цен­ностного конфликта. Флэнаган исходит из того, что изменение в системе ценностей находит отражение в политических приоритетах и формирует сторонников того или иного политиче­ского курса, поддерживающего определенный тип ценностных ориентаций.

Так, разделяя в целом взгляд Инглхарта о смещении цен­ностных приоритетов в пользу постматериалистических (у Флэнагана они определены как либеральные) ценностей, Флэ­наган учитывает, что постматериалисты представляют сторон­ников нового политического курса, ориентированного на при­оритет неэкономических ценностей - «Новая политика». Новая политика в данном случае противопоставляется в оппозицию политическому курсу на поддержку экономических вопросов, олицетворяющему традиционную, экономически ори­ентированную политику. Кроме того, Флэнаган также рассматривает процесс изменения ценностей как долго­временный.

Изменение ценностей он связывает с межпоколенческой сменой ценностных паттернов и ролью образования как фактора, определяющего процесс формирования и изменения ценностных преференций. В рамках новой политики, воплощающей тенденцию усиления значимости нема­териальных ценностей, Флэнаган фиксирует отход от предпоч­тения политического курса новых правых (автори­тарные ориентиры) - в сторону курса новых левых, ориентированных на поддержку либеральных ценностей.

К де­терминирующим факторам изменения ценностных приоритетов Флэнаган относит изменение базовых условий жизни, в рамках которых происходит социализация нового поколения:

(1) уста­новление равенства в уровне дохода и стиля жизни,

(2) рост динамики этих изменений,

(3) рост и распространение научных знаний,

(4) снижение уровня социальных рисков.

Изменение ценностных приоритетов Флэнаган опреде­ляет как отход от традиционного преклонения перед теми или иными политическими фигурами (связанному, зачастую, с необ­разованностью, отсутствием социальной безопасности и ком­фортности) - к личностной самореализации.

Критическая оппозиция подходам Инглхарта сохраняет свое влияние и до сегодняшнего дня. Новый всплеск научных дискус­сий по проблеме изменения ценностей относится к 1990-м годам. Принципиальное значение для микрополитики имело не столько содержание научной дискуссии, сколько сопровождав­шая научные дебаты актуализация самой проблемы и ключевых ее аспектов, а также тот эффект, который оказала теория Ингл­харта на конфигурацию (структуру) теоретических подходов и развертывание эмпирического научного поиска по проблеме из­менения ценностных систем. Тезис о постматериальных социо-экономических ценностях Инглхарта нашел дальнейшую разра­ботку в исследованиях других политологов. Важным принципом в изучении вопроса стало рассмотрение его в аспекте взаимообу­словленности системы ценностных ориентаций и политики. Оп­ределились три основных направления исследования проблемы изменения ценностей.

1.         Первая группа исследователей исходит из того, что постма­териальные ценностные ориентации в определенной мере предо­пределены самой сутью, содержанием политики индустриально развитых стран. Прорабатываются два дополняющих друг друга положения: об альтернативных социальных целях и изменении стиля демократической политики. Сторонники данного подхода считают, что постматериальные ценностные ориентации частично трансформируют содержание политики в развитых индустриаль­ных обществах. Трансформация выражается,

во-первых, в появ­лении альтернативных социальных целей, которые через посред­ство альтернативных общественных движений воздействуют на суть политики,

во-вторых - в изменении стиля демократической политики, характеризующегося переходом от представительной демократии к демократии прямого участия в политике.

2.         Представители второго направления на первый план вы­двигают сопоставительный анализ систем ценностей сложивших­ся демократий и ценностей стран, вступивших на путь демокра­тизации:

Ø  выдвигается положение о конвергенции ценностей и распространении в демократических странах мира постматери­альных ценностей;

Ø  альтернативой выступает гипотеза о дивер­генции ценностей.

3.         Третье направление представляют аналитики, фокусирую­щие внимание на изменении ценностных систем развитых демо­кратических государств:

Ø  разрабатывается тезис о конфликте ценностей в рамках общей системы ценностей;

Ø  проводится эмпирическая разработка традиционного тезиса культурализма о континуитете ценностей как факторе стабильности демократии.

Первое направление. Такие исследователи, как Далтон, Гелб, Варне и Каас, Дженнингс и Ван Дет, фокусируют внимание на одновременности действия ценностного и политического фак­торов в процессе изменения системы ценностей, оттеняя при этом относительную приоритетность фактора политики. Логика здесь такова.

Одна группа аналитиков, занимающих эту позицию, считает, что пост-материальные ценностные ориентации обусловливают неизбежное появление в обществе соответствующих им альтер­нативных социальных целей. Сам тип сложившейся системы ори­ентаций воздействует на пересмотр содержания политики в инду­стриально развитых обществах. Возникновение альтернативных ценностных ориентаций способствует появлению новых общепо­литических движений, которые становятся активными и влия­тельными субъектами демократических процессов. Например, движение в защиту окружающей среды, движение за права жен­щин характеризуются тем, что настойчиво требует реализации своих альтернативных политических программ. Зачастую новые подходы сталкиваются с уже устоявшимися политическими и экономическими интересами, включая интересы истеблишмента, деловых кругов, профсоюзов и т.п. К альтернативным социаль­ным движениям примыкают партии новых левых, партии зеле­ных, которые также отстаивают свои собственные позиции на электоральной и парламентской политических аренах. Тем са­мым, постматериальные ценностные ориентации и соответст­вующие им альтернативные социоэкономические цели в немалой мере определяют развертывание многих политических противо­речий, которые воплощаются в деятельности общественных и политических групп.

Вторая группа аналитиков, придерживающихся указанных концептуальных позиций, выявляет еще одну форму проявления взаимосвязи между политикой демократизации и системой по­стматериальных ценностей. Если в тезисе об альтернативных со­циальных целях внимание акцентируется на роли системы ценно­стей в определении политики, то в фокусе внимания ученых, склоняющихся к второму подходу, - содержание демократиче­ской политики, ориентированной на пост-материальные ценности.

Эта группа постматериалистов выдвигает положение об из­менении стиля и самого содержания демократической политики развитых стран как результате утверждения в общественном соз­нании постматериальных ценностей. Тезис о корректировке стиля и характера политики демократических обществ обосновывается политологами следующим образом: трансформация социальных приоритетов требует от приверженцев постматериальных ценно­стей вести активную работу по изменению стиля демократиче­ской политики. Их деятельность содействует корректировке под­ходов к выработке и реализации внутриполитического курса.

Новое поколение стран Запада с его постматериальными ориентациями более склонно в отдельных случаях к применению не­конвенциональных форм политического действия, выделяющихся своей направленностью против элиты. Соответственно разнооб­разные общественные группы, партии зеленых и другие высту­пают за расширение демократического процесса с целью более массового привлечения общественности к разработке политики, а также к участию в управлении реализацией политического курса. Постматериалисты в большинстве случаев отдают предпочтение общественным консультативным группам, референдумам и дру­гим формам прямой демократии перед ограниченной представи­тельной демократией, которая стала распространенной политиче­ской практикой предшествующего периода. Под сменой стилей демократической политики подразумевается, таким образом, пе­реход от стиля представительной демократии к стилю прямого участия в демократических преобразованиях. Иначе говоря, по­стматериализм поставил вопрос об основных принципах демо­кратии, развернув дебаты о репрезентативной демократии и де­мократии прямого участия как основных стилях демократической политики. Дискуссия по вопросу о стилях демократической поли­тики представлена литературой по вопросу о так называемом «кризисе демократии».

Второе направление. Подход, в соответствии с которым на первый план выдвигаются контрастирующие с ценностями сложившихся демократий ценности тех стран Восточной Европы и Юго-Восточной Азии, которые вступили на путь демократиче­ских преобразований, стал еще одной формой воплощения в ис­следовательской практике тезиса о постматериальных ценностях.

Была предпринята попытка распространить основные поло­жения постматериалистической концепции на исследование тран­зитных обществ. Такая исследовательская гипотеза вызвала ряд вопросов у других аналитиков. Рассел Далтон в этой связи счел необходимым напомнить, что Инглхарт сформулировал основ­ные положения постматериализма исходя из того, что постмате­риальные ценности являются следствием определенного уровня экономического и политического развития, в направлении к кото­рому страны Восточной Европы и Юго-Восточной Азии лишь только начали свое движение. Это обстоятельство может опреде­лить перспективу и содержание политического курса названных стран. По мнению Далтона, следует ожидать, что общественность и политические элиты стран Восточной Европы и Юго-Восточ­ной Азии будут уделять внимание материальным социальным целям, которые в свое время доминировали в политике западных демократий. Например, в то время как датчане будут стремиться к достижению постматериальных целей, граждане Польши будут надеяться на обретение материальных благ, которые для датчан стали уже вполне привычными. Кроме того, нации, вставшие на путь демократизации, особое значение будут придавать развитию институциональных форм представительной демократии: они мо­гут ориентироваться на то, чтобы избежать появления институ­циональных форм демократии прямого участия, защищаемых в развитых индустриальных странах. В этой связи Далтон делает предположение о дивергенции социальных целей развитых индустриальных демократий и демократий, возникших в странах Вос­точной Европы и Юго-Восточной Азии. Страны обеих категорий в равной мере характеризуются усилением демократии в общест­ве, но они различаются уровнем развития демократии и способа­ми ее функционирования.

Альтернативой тезису о дивергенции (расхождении) ценно­стей Далтона является тезис Инглхарта о глобальной конверген­ции ценностей. Более взвешенной все же представляется позиция Р. Далтона. Далтон считает разумным использование такой дефи­ниции, как «конвергенция ценностей», лишь в смысле определения ориентации на поддержку либеральных и демократических ценно­стей, нашедших воплощение в западных политических традициях. Однако суть модели постматериальных ценностей, по его мнению, составляет тезис о складывании в развитых индустриальных обще­ствах новой формы социального и политического устройств. Фор­мирование нового общественно-политического порядка в странах с развитыми демократическими традициями свидетельствует о рас­хождении, разрыве между продвинутыми индустриальными демо­кратиями и демократиями переходного периода. Для обозначения этого явления более приемлем термин, определяющий эффект ди­вергенции социально-политических ценностей в обществах с раз­личным уровнем развития демократии.

Третье направление. Сторонники данного подхода про­должают традицию культурализма с его фокусом на относитель­но самостоятельной роли ценностных систем в развитии демокра­тии, а в определенном смысле и приоритетности этого влияния. Одни аналитики акцентируют внимание на аспекте конфликтно­сти изменения ценностных ориентаций и включаются в полемику с основателями теории постматериализма по вопросу о роли тен­денции к изменению ценностных приоритетов в сторону постма­териальных ценностей в определении реальных культуральных ориентаций как в обществе, так и на микроуровне, т.е. в индиви­дуальной системе ориентаций. Тезису о постматериализме противопоставляется тезис о традиционализме, в первую очередь рели­гиозном, как доминирующем факторе политического поведения индивидов и политической культуры. Процесс изменения ценно­стных систем интерпретируется в аспекте конфликтности процес­са, основанного на расхождении традиционных и других типов ценностных ориентаций.

Ориентир на эмпирическую разработку тезиса о неконфликт­ности, стабильности и континуитете ценностных систем демокра­тических обществ как долговременной тенденции развития и из­менчивости систем ценностей, по-прежнему сохраняет своих сторонников, опирающихся на концептуальные подходы теории изменения ценностей. Интегрируются при этом отдельные кон­цептуальные положения Инглхарта, и соответствующие подхо­ды Флэнагана, используемые для обоснования политической то­лерантности, к примеру (как показателя стабильности тенденций развития индивидуальных ценностных приоритетов).

Совершенно особые подходы к изучению ценностей вводятся в рамках новых субдисциплин политической науки. Так, в биополито­логии высказываются гипотезы об источниках и факторах, обуслов­ливающих появление нормативных систем в обществе. В биополи­тических теориях дается иная трактовка проблемы происхождения и изменения систем ценностей в обществе, существенно отличающая­ся от политической социологии. В рамках биополитической пер­спективы исследования ценностей прорабатывается тезис об устой­чивости, константности основного содержания систем ценностей. Ричард Шелли Хартиган высказывает предполо­жение о преимущественно биологическом происхождении систем ценностей и допускает возможность рассмотрения культуры в ка­честве вторичного источника происхождения и формирования ценностных норм. К факторам, определяющим процесс формиро­вания ценностных систем человека, ученый относит не его разумность, рациональность, подразумевающие обдумывание и осознан­ный выбор решения в соответствии с существующими ценностны­ми стандартами, а более первичные, примордиальные факторы, лежащие в основе биологической человеческой программы. Таким образом, «нормативность» человека как уникальная его характери­стика столь же фундаментальна, как наши лингвистические спо­собности. В основе биополитической кон­цепции Хартигана лежит утверждение, что все человеческие цен­ностные системы, несмотря на все их многообразие, содержат одно фундаментальное основание - принцип выживания индиви­да, как одного из многих, устанавливающий все его действия и поведение в соответствие с базовыми первичными нормами или ценностями как высшими приоритетами.

Биополитические и иные новейшие исследовательские под­ходы к изучению ценностных ориентации все же не получили такого широкого распространения, как эмпирический подход в рамках социологической школы. Широко распространенные эм­пирические исследования политической культуры с их усовер­шенствованными методами и технологиями позволили устано­вить   определенное   разнообразие   политических   культур   на самых различных уровнях: личности, группы, общества, а также во временном и пространственном аспектах.

К оглавлению курса

На первую страницу