Тема 3. Альтернативные формы карьеры в политике

1.      Социальные основания политической карьеры

В различных культурах власть выступает в виде насилия и принуждения, в виде об­щественного авторитета и социального престижа, она же принимает вид распоряжения и контроля над ресурсами. Синкретичный характер власти служит причи­ной тому, что складывается определенный культур­ный контекст карьерного роста, создаваемый нор­мативно-ценностным строем общества. При этом содержание социокультурных регулятивов такого рода определяется отнюдь не исключительно по­литическими предпочтениями субъектов обще­ственной жизни, господствующей политической идеологией, политической психологией. В сослов­ных обществах политика еще не полностью консти­туирована как самостоятельная сфера обществен­ной жизни, она не дифференцирована от права, морали, экономических интересов и проч.

Этим положением дел и объясняется то обсто­ятельство, что нормативно-ценностный контекст, в котором существует политическая карьера как фе­номен общественной жизни, опирается на синте­тическое социальное основание: тип хозяйствова­ния, мораль, религиозные и даже эстетические воз­зрения данного общества, то есть на ту его конк­ретно-историческую специфику, осознание которой самими его членами (скажем, жителями христиан­ской Европы или мусульманского Востока) и по­зволяет им проводить отчетливые различия (пусть иногда даже мнимые) между "своими" и "чужими".

В период Киевской Руси существовал термин "свои поганые". Им обозначали соседние кочевые племена (зачастую даже враждебные), культура, быт и общественный строй которых были понятны и привычны, хотя и принципиально отличались от образа жизни православной Руси. (Термин "пога­ный" в то время не имел оскорбительного значе­ния и происходил от латинского pagan us - языч­ник).

Подобное положение дел определяло то обсто­ятельство, что в развитых сословных обществах существенное значение имела легитимация социаль­но-политической карьеры. Под легитимацией в дан­ном случае понимается признание тех или иных форм политической карьеры в качестве совмести­мых с нормативно-ценностным строем в самосоз­нании общества в целом и восприятии отдельных общественных стратов в частности.

Иными словами, развитое сословное общество в плане политической карьеры всегда характеризу­ется существованием определенных политико-культурных образцов, стандартов карьерного роста. Они не обязательно могут оцениваться позитивно. Скажем, креативная карьера тамплиеров порожда­ла массу слухов, страхов и суеверий и отнюдь не приводила в восторг потомственную аристократию, так же, как агнативно-корпоративная карьера враж­дебно воспринималась иранской клерикальной зна­тью. То же можно сказать относительно сипахийства в оценке тюркской аристократии.

Однако в каждом из приведенных примеров карьерное движение осуществлялось в рамках су­ществующих социальных институтов, оно было вполне совместимо с ними. Иначе говоря, для того, чтобы осуществлять карьерный рост в любом из этих видов, вовсе не требовалось ломать установ­ленный порядок вещей, иерархическую структуру сословий. Появление и распространение той или иной разновидности социально-политической ка­рьеры означало только то, что лидерство и иници­атива в социальной конкуренции за обладание по­литической властью между различными соци­альными слоями переходили от одной группы к другой, что соответственно означало доминирова­ние последней.

Тем не менее, смена "лидера" - слоя, домини­рующего в рамках сословной организации обще­ства, - не противоречила ни религиозным, ни идео­логическим, ни морально-эстетическим представ­лениям. Так обстоит дело до тех пор, пока мы рас­сматриваем легитимные виды карьеры. Однако именно отчетливо структурированные сословные общества устанавливали жесткие "рамки допусти­мого" в карьерном движении. Это приводило к по­явлению того, что в начале работы было определе­но как альтернативный вид карьеры.

Иначе говоря, в каждом сословном обществе существует пласт социально-политической культу­ры, как бы параллельный общепризнанному. Именно в нем локализуются те разновидности карьерного роста, появление которых нередко знаменовало со­бой начало если не новой эпохи, то, по крайней мере, делало явными процессы социальной трансформа­ции, которые до того как оформиться в конкрет­ный событийно-фабульный ряд индивидуальной карьеры носили преимущественно латентный харак­тер. Последнее обстоятельство и служило причиной тому, что такого рода ос­лепительные карьерные взлеты представлялись со­временникам, если не нонсенсом или недоразуме­нием, то по крайней мере игрой случая.

Подобное убеждение подпитывалось еще и тем, что карьеры, альтернативные по своему характеру существующим социальным механизмам вертикаль­ной мобильности, нередко оканчивались социаль­ной неудачей. Что было вполне естественно, по­скольку они были индикаторами еще только наби­рающих силу процессов радикальной трансформа­ции, которая оканчивалась тем, что существовав­шая прежде организационно-иерархическая струк­тура сословных обществ приобретала совершенно новые качественные характеристики, а то и вовсе ломалась, уходя в историю.

2.      Типичные подвиды социально-политической карьеры альтернативного вида: мессианство

В качестве наиболее типичных подвидов соци­ально-политической карьеры альтернативного вида, мы рассмотрим мессианство, самозванство и фа­воритизм.

В данном контексте мессианство, рассматрива­емое в качестве политической карьеры, понимает­ся как продвижение индивида (субъекта карьерно­го роста) по ступеням организационно-иерархичес­кой структуры сословного общества к обладанию максимальным объемом личной власти, предпри­нимаемое вне рамок существующих в данной куль­туре механизмов вертикальной мобильности. Ка­рьерное движение такого рода основывается на спе­цифической мотивации (идеологии и психологии), в основе которой лежит идея особой миссии субъек­та карьеры по установлению нового общественно­го порядка, освященного божественным или иным сакральным авторитетом.

Мессианская идеологическая доктрина предпо­лагала нормативно-дихотомическое восприятие мира, согласно которому существующий де факто порядок вещей представляет собой аномальное от­клонение от изначального образца, в соответствии с которым должен быть организован мир. Эта док­трина формирует нормативно-оценочную схему восприятия, основанную на противопоставлении мира должного и мира сущего.

Не касаясь в подробностях античных и эллини­стических концепций подобного свойства (наибо­лее разработанными среди них являются теория идеального государства Платона и стоическая кон­цепция "государства малого" и "государства боль­шого"), отметим, что именно в этих двух назван­ных философских построениях отчетливее всего выражена та самая базовая нормативно-аксиологическая схема, которая принципиальным образом отличает мессианские доктрины от всех прочих.

Следует отметить, что эта линия теоретизиро­вания не исчезает и в средневековье: противопос­тавляются друг другу "град божий" и "град зем­ной" у Августина; "государство церковное" и "го­сударство светское" у Фомы Аквинского; "город мира" и "город войны" в исламе.

Однако само по себе руководство идеологией указанного вида в выборе субъектом мировоззрен­ческой позиции и линии поведения еще не являет­ся мотивацией какой-то особенной разновидности общественно-политической карьеры. Последняя появляется тогда, когда данная мировоззренческая конструкция интерпретируется индивидом как при­звание, как индивидуальное предназначение, кото­рое носит исключительный характер. Оно ниспос­лано свыше внечеловеческим абсолютным автори­тетом: непосредственно Богом, как в раннем хрис­тианстве и мусульманстве; судьбой, как в позднем стоицизме, или космическим миропорядком, как в манихействе.

Причем призвание такого рода накладывает на индивида, субъекта карьеры, жесткие обязательства, заключающиеся в том, что он должен добиться мак­симальной полноты власти, чтобы с ее помощью отменить или разрушить "порочный" миропорядок, существующий в реальной действительности.

Таким образом, принципиальной характеристи­кой карьерной мотивации становится основанная на вере в собственное исключительное предназна­чение обязанность радикальным образом изменить организационно-иерархическую структуру полити­ческой власти в обществе. Подобная "исключитель­ность" ставит индивида над существующей систе­мой общественных регулятивов и соответственно определяет широкий диапазон карьерного роста, богатство которого зависит от выбора средств и воображения субъекта карьеры.

Принципиальной особенностью мессианства, как, впрочем, и любого другого вида альтернатив­ной карьеры, является то, что эти виды предъявля­ют высокие и весьма специфические требования к психической организации человека. Пожалуй, са­мое любопытное обстоятельство в данном случае - это то, что при всей вере в собственную исключи­тельность "мессии" мессианство как явление было достаточно распространено во всех рассмотренных ранее сословных обществах.

В средневековой Европе оно нередко принима­ло форму ересей, которые отрицали истинность четырех канонических Евангелий и обращались к апокрифическим текстам. Они совершенно иначе трактовали обязанности истинного христианина и нередко интерпретировались адептами в "мобили­зационном" ключе. Например, Евангелия от Фомы и Петра трактовались богумилами (катарами, аль­бигойцами) как авторитетные указания на необхо­димость отказа от всех принятых в тогдашней ци­вилизации моральных и мировоззренческих норм. (Прекрасный образец описания такой ереси, как дольчинианство, восходящее к богумилам, пред­ставлен в романе-исследовании У.Эко "Имя розы").

Нет нужды напоминать о том, что подобные миссии нередко оканчивались гибелью самого мес­сии. Однако существуют и знаменитые исключения из правила, например, судьба пророка Мухаммеда. Другим ярким примером мессианства служит судь­ба Мани, фактически сосредоточившего в своих руках огромную политическую власть при Шапуре I, основателе династии Сасанидов.

Маздак, не менее колоритный персонаж иранс­кой истории, бывший создателем новой идеологи­ческой доктрины, также добившийся огромной вла­сти, едва не сломал номинативные и агнативно-корпоративные механизмы карьерного роста.

Принципиальной особенностью мессианской разновидности политической карьеры служит, как представляется, явно доминирующее личностное начало. По сути, эта карьера - аналог меритократии потестарного периода. Однако если меритократический тип так или иначе представляет собой слу­жение сообществу и признание этим сообществом его значимости, то мессианство противопоставля­ет интересы субъекта карьеры сословным интере­сам, то есть противопоставляет его обществу

Меритократия как принцип карьерного движе­ния в конечном счете созидательна, тогда как мес­сианство деструктивно по отношению к существу­ющему порядку вещей. Поэтому необходимо выде­лить его в особую форму карьеры, которую услов­но можно обозначить как пассионарную.

В истории политической культуры Востока она "прописывается" надолго. Появляется такой фено­мен общественно-политической жизни, как махдизм. Махди - вождь, учитель, духовный настав­ник - становится предельным вариантом этого вида альтернативной карьеры. Появившись в Иране пар­фянского периода (I - III века нашей эры), этот фе­номен проходит и через исламскую историю в дви­жении карматов, исмаилитов, хариджитов. Здесь политическая составляющая карьеры выражена более отчетливо, чем во всех других разновиднос­тях, поскольку махди в своем восхождении к влас­ти ставит прежде всего политические цели, другое дело, что их идеологическое обоснование опира­ется на самые разнообразные понятийно-образные конструкты.

Сильно выраженное личностное (пассионарность) начало данного вида политической карье­ры, создающее то, что М.Вебер именовал хариз­мой, фактически меняет само содержание, культур­ный смысл карьерного движения. Последнее слу­жит становлением общественно-политического ли­дера.

При этом здесь мы имеем дело с весьма слож­ной формой лидерства, когда оно зарождается как лидерство в малой группе адептов, то есть высту­пает в форме непосредственного общения и эво­люционирует до уровня лидера общественно-поли­тического движения.

Движение Маздака (конец V - начало VI века н.э.) создало собственную политическую идеоло­гию, в которой жизнь рассматривается в качестве миссии каждого из адептов учения. Целью миссии является "борьба с мировым Злом" вплоть до пол­ного его устранения. При этом Зло понималось не только как космогоническое начало наряду с Доб­ром (этот дуализм заимствован из ортодоксально­го манихейства), но и как отсутствие социальной справедливости. Более того, маздакиды породили собственную атрибутику, наиболее известным эле­ментом которой является "обратная свастика", чер­но-красное знамя и кожаная черная одежда подраз­делений "отличившихся" (их по традиции называ­ли "бессмертными"). Главной задачей, стоявшей перед ними, было искоренение тайной ереси.

Мессианство как разновидность альтернативной общественно-политической карьеры отличается невысоким уровнем социальной репрезентативно­сти не столько потому, что представляет собой, в первую очередь, личность самого мессии, сколько потому, что не всегда имеет ясно локализованную социальную базу. Это, разумеется, не означает, что "мессию" поддерживали немногие. В том-то и дело, что иногда это были "многие", но из разных соци­альных слоев общества, а не только из нижних.

Если внимательно анализировать конкретные случаи, например, историю Мани или Маздака, то нетрудно заметить, что в числе их адептов были представители практически всех сословных групп. Так, первого из названных исторических персона­жей некоторое время поддерживал далее сам Кавад - шах Ирана, сломавший с помощью пророка без­раздельное господство родовой аристократии.

Пожалуй, более точным является утверждение, что базой мессианства служат маргинальные пред­ставители каждого социального слоя, а не толь­ко того, который находится на нижней ступени со­циальной иерархии. При этом, по-видимому, даже не все маргиналы участвуют в движении "мессии", а в основном только те, которые характеризовались особым весьма экзальтированным мировосприяти­ем. (Мы в данном случае оставляем в стороне люм­пенов и авантюристов, существующих практичес­ки в каждом социально-политическом движении, независимо от его идеологической или мировоз­зренческой доктрины).

Если воспользоваться терминологией Л.Н.Гу­милева, то можно сказать, что основную духовную опору "мессии" в "массах" составляли пассионар­ные и субпассионарные личности, именно их и представляет данная разновидность политической карьеры.

Что же касается валидности, то здесь она ха­рактеризует мессианскую карьеру в несколько боль­шей степени, чем может показаться на первый взгляд. Разумеется, в каждом конкретном случае создается впечатление, что карьера данного лица во многом обусловлена случайными факторами, удачным стечением обстоятельств.

Такое утверждение вполне справедливо, но до известных пределов, поскольку фигура махди как персонажа истории, противостоящего официальной власти и сословной иерархии, проходит через раз­личные периоды, культурные эпохи: через Сасанидский Иран, Арабский Халифат, державы Омейядов и Аббасидов и практически исчезает только в Ос­манской империи, в которой, строго говоря, сама сословная структура ассимилируется государством, абсолютной властью султана.

Следует отметить то обстоятельство, что мес­сианство ни в коем случае не может быть сведено к личности того или иного "пророка", махди, или иного персонажа истории. Как подвид социально-политической карьеры альтернативного вида, оно предполагает формирование особого социокультур­ного пространства, в котором мессианскую функ­цию могут брать на себя и закрытые корпоратив­ные сообщества. Красноречивым примером тако­го рода служит государство карматов.

Зародившись как эгалитаристская разновид­ность шиитского движения исмаилитов, ассоциа­ция карматов очень быстро превратилась в закры­тый для посторонних тайный военно-политический орден, подразделения которого появились в Сирии, Ираке, Бахрейне. Каждый член ордена рассматри­вал свою жизнь как миссию, конечной целью кото­рой служит уничтожение существующей феодаль­ной иерархии и установление справедливого ми­ропорядка.

Возглавлявшееся Хамдамом Карматом откры­тое восстание против власти халифа завершилось образованием государства, которое просущество­вало на территории Бахрейна более полутора сто­летий. Здесь по существу была сформирована но­вая политическая культура, характеризовавшаяся тем, что полноправные "граждане" этого государ­ства в конце концов отказались от соблюдения му­сульманских ритуалов. Основу социально-полити­ческой структуры общества составили два класса: свободные - сами карматы, числом около 20 тыс. человек (они были заняты ремесленным трудом и военной службой в ополчении) и государственные рабы (около 30 тыс. чел.), занятые на тяжелых и неквалифицированных работах в мастерских и на обработке земельных участков.

Высшая государственная власть была представ­лена коллегией из шести правителей и шести их со­ветников (везиров). Уравнительное распределение государственного дохода и практика коллективных трапез, терпимое отношение к представителям раз­личных конфессий привлекали пассионариев из раз­ных провинций халифата.

Особенностью политики государства карматов являлась военно-идеологическая экспансия. Они посылали в провинции халифата миссионеров (даев), которые организовывали тайные общества, готовили восстания и возглавляли их, становясь махди на местах. Так, например, в 901 г. они осаж­дали бывшую столицу халифата Дамаск. Восстания карматов, возглавляемые даями-проповедниками в течение X века происходили в Средней Азии, Хоросане, Нижнем Ираке.

Здесь формой карьерного движения становит­ся призвание дая, который сам должен был добыть власть и обустроить окружающее его общество. По сути карматы демонстрируют особую форму мес­сианской карьеры, которую условно можно назвать креативно-мессианской. Появившись в рамках мес­сианского подвида карьерного движения, эта фор­ма эволюционирует в сторону институционализации, поскольку несет в себе созидающее начало.

При внимательном рассмотрении карьеры мож­но заметить, что за исключением, пожалуй, Мухам­меда, карьера которого была не столько социаль­но-политической, сколько политико-идеологической, мессианство рождается в культурной среде, имеющей богатую по содержанию идеологическую традицию. В тех обществах, где фигура идеолога, жреца, клерикала или даже просто проповедника пользуется авторитетом сама по себе и входит сво­еобразным "несущим элементом" в сословно-организационную структуру власти, разновидности аль­тернативного вида карьеры выступают как месси­анство.

То есть социокультурное пространство карье­ры в этом случае должно иметь содержательно бо­гатые мировоззренческие и религиозные доктри­ны, причем духовная культура широких слоев на­селения также должна быть достаточно развитой для того, чтобы доктринальные коллизии и связан­ная с этим идеологическая полемика была значи­мой для них.

Между тем мы не можем утверждать, что, ска­жем, арабский халифат в период раздробленности или государство сельджукидов характеризовались поголовной грамотностью. Скорее, напротив, му­сульмане-кочевники: арабы, берберы, тюрки-огузы и тому подобные этнические массы - были на по­рядок ниже и примитивнее местного населения в своих духовных запросах, не случайно в истори­ческом развитии мы имеем дело с культурной ас­симиляцией победителей побежденными.

На первом этапе военно-тимократические груп­пы составили кадровый костяк административно­го аппарата арабских халифатов, причем его эффек­тивность была весьма низкой. После чего на­чинаются характерные для всех военно-иерархических государственных структур процессы социально-стратовой легитимации иерархической лестни­цы. Почти типичной становится ситуация, когда тимократия превращается в формализованный ва­риант карьерного роста, а на деле господствуют протекционизм, трибализм, непотизм, создающие реальные основания вертикальной мобильности.

Иными словами, описанные ранее виды и под­виды карьеры окостеневают, рутинизируются, ос­тавляя "полевых командиров", наиболее энергич­ную и деятельную часть военно-тимократических групп в нижних этажах сословно-иерархической структуры. В результате этого массовый характер приняло недовольство правящими корпоративны­ми ассоциациями. Обычно исследователи обраща­ют внимание на то, что такое недовольство соста­вило основу сепаратистских настроений, позволив­ших наместниками халифа султанам, эмирам и проч. "отложиться", то есть стать самостоятельными пра­вителями.

3.      Типичные подвиды социально-политической карьеры альтернативного вида: самозванство.

Однако существует и другая сторона дела. Именно в среде "обделенных" почестями военачальников формируется новая разновидность полити­ческой карьеры, основанная на прямой узурпации власти. Ее в дальнейшем мы будем обозначать как самозванство. Последний термин в данном случае трактуется расширительно по сравнению с тем, ка­кую смысловую нагрузку он несет в отечественной историографии.

Иными словами, в настоящем контексте под самозванством подразумевается специфическая разновидность политической карьеры альтернатив­ного вида, представляющая собой самовыдвиже­ние индивида на высшие посты в системе государ­ственной власти, предпринимаемое с нарушением установленных процедур (и, что особенно важно, самих принципов кооптации), вплоть до примене­ния насилия.

В качестве своего рода примечания необходи­мо отметить, что мы не рассматриваем случаи са­мозванства, имеющиеся в истории России, так как они представляются менее показательными, чем те, которые уже были упомянуты. Это обстоятельство, на наш взгляд, объясняется тем, что в России кон­ца XVI - начала XVII вв. сословно-классовая струк­тура претерпевала принципиальные изменения по сравнению с положением дел, характерным для пе­риода "собирания земель". По существу она нахо­дилась в стадии становления, и сословная принад­лежность не была еще жестко закреплена в норма­тивно-правовых документах. Например, не были до конца оформлены юридически различия между боярами и столбовыми дворянами; еще только- только начинало складываться поместное дворян­ство. Общественный статус и политическое влия­ние его представителей определялись не столько положением в сословной иерархии, сколько лич­ными тимократическими заслугами его представи­телей.

Не были также закреплены обычаем и правом порядок и форма внутрисословного движения по разностатусным социальным группам. И, наконец, деятельность лжедмитриев была тесно связана не столько с внутренней организационной структурой сословного общества тогдашней России, сколько с внешними событиями - иностранной интервенци­ей.

Другой случай самозванства, когда Пугачев выступал под именем Петра III, как представляет­ся, был скорее внешним идеологическим атрибу­том вооруженной оппозиции, нежели сущностной характеристикой социально-политической карьеры, поскольку личную судьбу Е.Пугачева политической карьерой можно считать весьма условно, если ос­таваться в рамках рабочего определения, принято­го ранее.

Исламская культура, в отличие от России по­зднего средневековья, дает, так сказать, "чистые", классические образцы самозванства как разновид­ности политической карьеры. Именно поэтому мы рассматриваем в данном разделе их, а не историю лже Дмитриев.

Показательным примером самозванства явля­ется карьера Ахмеда ибн Тулуна, среднеазиатского тюрка, выдвинувшегося из гвардейцев, который основал династию Тулунидов в Египте (IX в.). Не­сколько раньше появились государства Идрисидов на территории Марокко (конец VIII в.), Аглабидов на территории Туниса и Алжира (IX- X вв.). В двух последних случаях основателями династий стали выдвиженцы из среды младших командиров (сот­ников).

На территории Ирана в это же время и таким же образом возникает шиитское государство Алидов (Южный берег Каспийского моря), на востоке Ирана мелкий феодал Якуб ибн Ляйс (по прозвищу Сафар - медник), благодаря поддержке наемного войска, подавившего восстание хариджитов в Сис- тане (ныне Юго-Восточный Афганистан), становит­ся основателем династии Сафаридов. Ряд приме­ров можно продолжить и далее: Буиды (Западный Иран) - основатель династии наемник Ахмед ибн Буйе (X в.); Саманиды (Восточный Иран и часть Средней Азии - IX- XI в.).

Общей чертой всех названных примеров слу­жат следующие характеристики.

Во-первых, прави­тель всегда выдвигается из среды военных коман­диров, прошедших снизу доверху военную иерар­хию.

Во-вторых, опорой новоявленного властите­ля во всех без исключения случаях служит профес­сиональная армия наемников, а не феодальная дру­жина или ополчение племенных союзов. Это об­стоятельство по сути выводило субъекта карьеры за рамки установленных правом и обычаем соци­альных механизмов вертикальной мобильности, составлявших по существу объективные условия карьерного роста.

В-третьих, захват власти ни­каким образом не затрагивал ни принципиальные основы сословной иерархии, ни тип хозяйствова­ния, ни религиозно-идеологическую доктрину, гос­подствующую в обществе.

Самозванство сохраняло статус-кво в социаль­но-политической структуре общества, изменяло только "физический", персональный состав сослов­ных групп, поскольку сторонники самозванца очень скоро заполняли иерархические ступени социаль­ной организации общества и при этом особенно тщательно следили за соблюдением сословных раз­личий. Этим, собственно, самозванство отличает­ся от тирании. Последняя была связана с выходом на "поверхность" тех принципиальных внутренних изменений в организационно-статусной пирамиде, которые были связаны с развитием политической культуры и конституированием соответствующего политического интереса различных общественных групп, в основном низко статусных. Так или иначе, но тирания, нередко сопровождавшаяся серьезны­ми социальными реформами, свидетельствовала о переходе политической сферы жизни общества в новое качество. Тогда как самозванство по суще­ству означало только узурпацию политической вла­сти.

Являясь в общем-то достаточно "бедной" по содержанию социокультурного пространства, эта разновидность карьерного движения, как представ­ляется, впервые в истории сословного общества становится чисто политической карьерой, посколь­ку предметом карьеры является не рост обществен­ного влияния, престижа или авторитет субъекта и его корпорации, а политическая власть в "чистом виде", власть, основанная на насилии и принужде­нии.

Здесь нет какой-то специфически личной мо­тивации, кроме элементарного стремления к влас­ти. Самозванство также не рождает самостоятель­ной идеологии или мировоззренческих конструк­ций, которые обосновывали бы притязания на власть субъекта карьеры. Как разновидность поли­тической карьеры оно в плане социальной репре­зентативности в известном смысле является "пус­той" формой, так как не представляет интересы сколько-нибудь оформленного социального страта или корпорации данного общества. В этом случае мы не можем судить о степени валидности карье­ры в том смысле, в каком это делали раньше, когда оценивали соотношение случайных и закономерных факторов карьерного роста. Мы не можем также оценить, в какой мере данного рода карьера явля­ется результатом самореализации личности и в ка­кой мере она характеризует эволюцию сословной группы или изменение соотношения стратов.

Иными словами, самозванство является подви­дом альтернативной карьеры в полном смысле: если мессианство "ломает" сословную структуру обще­ства, противостоит ей, то самозванство успешно использует ее. Данный феномен означает превра­щение профессиональной армии в субъекта поли­тического процесса. Решающее значение здесь име­ет то, что военная служба для лиц этой категории является если не единственным, то, по крайней мере, основным источником существования, при­чем не столько в социально-статусном, сколько в физическом смысле.

Наиболее яркой иллюстрацией к сказанному служит известная история мамелюков (халифской гвардии, состоящей из маргиналов), рабов и непол­ноправных, которые основали в Египте самостоя­тельное государство. Мамелюки "ставили" султа­нов по своему усмотрению, образовав в тогдаш­нем обществе своеобразную военно-администра­тивную касту, стоящую над местной сословной иерархией.

4.      Типичные подвиды социально-политической карьеры альтернативного вида: фаворитизм.

Мессианство и самозванство, в равной степе­ни являясь подвидами политической карьеры аль­тернативного вида, все же представляют собой со­вершенно различные схемы карьерного поведения, Они опираются на различные типы мировоззрения и идеологии и в конечном счёте имеют различную социальную базу.

Тем не менее они не исчерпывают весь ряд раз­новидностей альтернативного вида карьеры в раз­витых сословных обществах, поскольку существу­ет еще одна, пожалуй, самая известная по истори­ческим источникам разновидность - фаворитизм. Под ним в данном случае подразумевается продви­жение по ступеням сословно-иерархической орга­низации общества, основанное на покровительстве влиятельного лица.

В качестве подвида общественно-политической карьеры фаворитизм был достаточно распростра­ненным явлением в позднесредневековой Европе.

В какой-то степени, по крайней мере, в период аб­солютизма, он стал считаться легитимным. По-ви­димому, это связано с тем, что он не входил в про­тиворечие с существующей сословной иерархией самой по себе. Мы все же относим его к подвидам альтернативного вида, прежде всего потому, что фаворитизм так же, как и самозванство, представ­лял собой способ карьерного роста, осуществляв­шегося, так сказать, "в обход" существующих рег­ламентированных правом и обычаем механизмов вертикальной мобильности.

Однако, в отличие от мессианства, которое было, как правило, антагонистом наличной сослов­ной иерархической организации общества, и в от­личие от самозванства, которое к сословному ста­тус-кво было, в общем-то, индифферентно, фаво­ритизм представлял собой активное приспособле­ние индивида окружавшей его действительности.

Поэтому представляется вполне оправданным обозначить данную разновидность карьеры как адаптивную по форме. Такая приспособительная линия поведения, избираемая субъектом карьерно­го роста, существенно отличается от рассмотрен­ных ранее разновидностей, основанных на меритократических принципах, хотя здесь, казалось бы, субъект осуществляет карьерное движение исклю­чительно за счет личных усилий. Тем не менее, лю­бой вид и подвид карьеры меритократического типа в той или иной степени является признанием зас­луг индивида перед обществом, сословием, стратом или перед властью вообще, тогда как фавори­тизм предъявляет высокие требования к коммуни­кативным способностям индивида, однако вовсе не требует от него каких-то выдающихся свершений на "общее благо". Эта форма карьерного движения служит реализацией способностей индивида к не­посредственному межличностному общению, по­скольку обязательно предполагает расположение к субъекту карьеры со стороны лица, персонифици­рующего власть.

Культурным смыслом карьеры такого рода ста­новится протекционизм в "чистом виде", лишен­ный какой-либо сословной атрибутики. Индивиду­альная мотивация служит в данном случае един­ственным ясно выраженным параметром социо­культурного пространства карьеры. Разумеется, та­кая мотивация носит в большинстве случаев цели­ком эгоистический характер: достижение власти (в том числе и политической) в виде общественного влияния, престижного статусного положения, в виде возможности воздействовать на принятие важ­ных политических решений тем или иным лицом, персонифицирующим власть.

Какой-то более или менее ясно оформленной идеологии карьерного роста фаворитизм не дает.

Если же характеризовать его по таким парамет­рам, как репрезентативность и валидность, то они выражены довольно слабо. Субъект карьеры в сво­ем продвижении по ступеням сословной иерархии представляет только себя самого, поскольку фаво­ритизм рекрутировал таких субъектов практически из всех сословных групп юридически свободного населения. Относительно валидности следует при­знать, что она характеризует почти исключительно субъективные факторы карьерного роста: в первую очередь, личную инициативу, предприимчивость, коммуникативность; и во вторую - расстановку сил и влияний клик, кланов, клиентел, окружающих пат­рона, персонифицирующего власть.

В неинституциональный характер, какой по сути дела носит фаворитизм, обуславливает достаточно широкий диапазон возможных схем действия, сво­бодный от сословных ограничений и регулятивов. Однако сам рост в решающей степени зависит от случайных факторов, стечения обстоятельств, если оценивать событийно-фабульную сторону каждой конкретной карьеры.

Тем не менее, следует признать, что фавори­тизм отнюдь не является каким-то эфемерным яв­лением в политической культуре сословного обще­ства. Он характеризует появление в содержании последней весьма специфического феномена, кото­рый можно охарактеризовать как своеобразную приватизацию власти. Дело заключается в том, что фаворит как субъект карьеры использует власть в утилитарном отношении, он удовлетворяет свои личные потребности, причем не всегда значимые с точки зрения интересов любой из сословных групп. Ресурсы, которыми обладает или распоряжается государственная власть, персонифицированная пат­роном, покровительствующим фавориту, присваи­ваются последним далее не как представителем кор­поративных интересов той или иной социальной группы, а прежде всего как частным лицом.

Такое положение дел в обществе не обязатель­но связано с каким-то особенным цинизмом и бес­принципностью фаворитов. Оно обусловлено ка­чественным состоянием политической культуры, когда сама власть присваивается тем или иным "уполномоченным лицом" в качестве одного из ре­сурсов наряду со многими другими, причем такое отношение к власти легитимизируется в идеологе- мах и мировоззренческих конструктах, характери­зующих самосознание общества самим сословно- иерархическим статусом такого лица.

Иначе говоря, в самосознании общества, поли­тическая культура которого характеризуется тако­го рода квазиресурсным присвоением власти, дан­ное лицо (сначала патрон, а затем и фаворит - субъект карьеры) находится на вершине сословно-статусной иерархии не потому, что сосредоточило в своих руках тот или иной объем власти, а потому, что само обладание властью рассматривается как один из атрибутов социального статуса, в соответ­ствии с которым владеть, пользоваться, распоря­жаться властью можно согласно своим частным интересам, подобно тому, как это происходит с соб­ственностью.

В силу этого такая "персона власти" (патрон, покровитель) распоряжается, владеет, пользуется последней как частной собственностью, а также наделяет частью этой "собственности" другое час­тное лицо - фаворита. Здесь хотелось бы подчерк­нуть, что именно "наделяет", дарит ее фавориту, как вещь, на основании личной симпатии. То есть не делегирует властные полномочия, не платит за служ­бу в интересах государства или за заслуги перед обществом, а просто отдает "из дружеского рас­положения".

Не случайно фаворитизм становится наиболее распространенным явлением, когда сословное об­щество, прежде всего европейское, достигает пре­делов своей эволюции - абсолютизма.

5.      Особенности карьеры в Древней Индии

Как уже отмечалось ранее, развитые сословные общества Ближнего и Среднего Востока и Запад­ной Европы характеризуются наличием в них по­мимо легальных видов еще и альтернативного вида социально-политической карьеры. При этом сами подвиды альтернативной карьеры отличаются от­носительно слабой оформленностью социокультур­ных параметров. В известном смысле они являют­ся "неполноценными" в том отношении, что не под­даются квалификации по всему набору параметров социокультурного пространства, если включать в него помимо репрезентативности, валидности и диапазона еще и культурный смысл, дистанцию и мотивацию карьерного движения.

В том, собственно, и заключается альтернатив­ность описанных феноменов, что они не являются системно-функциональным элементом сословной организационно-иерархической структуры обще­ства, а существуют как бы "параллельно". Притом, что в зависимости от особенностей той или иной политической культуры более или менее распрост­раненными будут конкретные разновидности аль­тернативной политической карьеры, все они при­сущи сословным обществам в целом, хотя, конеч­но нее, в разной степени.

То есть, имея дело с сословно-иерархической организацией общества (а таковая в наиболее раз­витом и зрелом виде обнаруживается именно на протяжении средневекового периода развития ци­вилизаций), мы всегда с большей или меньшей сте­пенью вероятности можем предполагать наличие альтернативных разновидностей политической ка­рьеры, помимо тех или иных номинативных и кор­поративных. Если же при этом мы сможем локали­зовать средневековое общество по географическим, временным параметрам и особенностям политичес­кой культуры, то можно почти наверняка сказать, с какими видами, подвидами и формами политичес­кой карьеры мы будем иметь дело.

Однако следует признать, что в этом правиле есть одно весьма колоритное исключение. Иначе говоря, существует политическая культура с ясно выраженной сословно-иерархической стратифика­цией, которая дает весьма специфические образцы карьеры, которые не могут быть сведены ни к од­ной из рассмотренных ранее.

Специфика заключается в том, что, с одной сто­роны, существует вполне оформленный, четко фик­сируемый феномен карьерного движения, резуль­татом которого становится сосредоточение в ру­ках субъекта карьеры огромной власти, с другой стороны, этот феномен совсем не похож ни на одну из известных разновидностей, если рассматривать их через призму квалифицирующих параметров социокультурного пространства. Более того, сама власть здесь, несмотря на высокую культуру обще­ства в целом, может быть названа политической с некоторыми оговорками, однако, при этом она слу­жит одним из средств реализации именно полити­ческого интереса сословных стратов.

Тем не менее, объем власти, если понимать ее как регламентацию общественной жизни в ее по­вседневности, как регламентацию взаимоотноше­ний социальных групп, а также как распоряжение материальными и духовными ресурсами, достига­ет величины, которая сопоставима разве что с султанизмом Османской империи эпохи Сулеймана Кануни (XVI век). Именно по этой причине пред­ставляется необходимым рассмотреть данный фе­номен в настоящем параграфе, считая его не столько альтернативным видом политической карьеры, сколько альтернативным видом политической куль­туры сословного общества в целом.

Нетрудно догадаться, что за представленным выше рассуждением скрывается Древняя и раннесредневековая Индия, в которой мы будем анализи­ровать специфические особенности политической культуры вообще и политической карьеры в част­ности.

Прежде чем представить описание сословно-классовой структуры Древней Индии, следует сде­лать два существенных замечания. Первое заклю­чается в том, что сословно-иерархическая струк­тура индийского общества сложилась самостоятель­но вне государственного аппарата управления (си­туация немыслимая как для Европы, так и для Ближнего или Среднего Востока. В последнем слу­чае государство практически целиком поглотило общество). И при этом она просуществовала прак­тически неизменной в течение более чем двух ты­сячелетий.

Второе замечание сводится к тому, что структурно-иерархическая организация общества опира­лась на развитые философские и религиозно-мировоззренческие доктрины, а не на культурно-хозяйственный тип. Соответственно и сословно-стратовая структура индийского общества не опиралась ни на рабовладение (в европейском его понимании), ни на феодализм как на типы экономики. Более того, она попросту не нуждалась ни в них, ни в каких- либо еще экономических укладах, кроме храмово-хозяйственных комплексов общинного типа, какие зародились еще на стадии протогосударственного развития общества и не претерпевали изменений, несмотря ни на какие внешние завоевания.

Экспансия со стороны Ирана, феодальных го­сударств Средней Азии, арабское и монгольское завоевания не стали причиной установления ново­го (феодального) общественного строя. Завоеван­ное индийское общество, по существу, оставалось замкнутым, культурно самодостаточным, ограни­чиваясь в основном фискальными и рекрутскими повинностями по отношению к покорителям.

Именно эти два обстоятельства обусловили то, что в данном случае мы имеем дело со специфи­ческим типом политической культуры сословного общества, и соответственно формы политической карьеры будут в нем по-своему уникальными.

Как уже отмечалось, автохтонная организация общества в Индии практически без изменения (по крайней мере, в структурно-организационном от­ношении) просуществовала до позднего средневе­ковья, включая период господства Тимуридов. Именно поэтому одним из основных и вполне дос­товерным источником сведений о сословной струк­туре общества и по сей день считается "Артхашастра" - трактат об искусстве управления государ­ством.

Традиция приписывает его создание Каутилье - советнику царя Чандрагупты (конец IV в. до н.э.), основателю династии Маурьев. В последующем, включая и средние века, трактат дополнялся раз­личными нормативными сводами (так называемы­ми "дхармашастрами"), которые детально регламен­тировали хозяйственную и повседневную обще­ственно-политическую жизнь каждой сколько-ни­будь значимой социальной группы.

Самым общим структурно-иерархическим чле­нением индийского общества было разделение по варнам. Благородные варны представлены брахма­нами (жречеством) и кшатриями (воинами). Далее шли вайшья (ремесленники и торговцы, свободные земледельцы - полноправные члены общины); еще находились шудры (неполноправные члены общи­ны, мелкие земледельцы, работающие по найму). Вне четырех варн стояли неполноправные и несво­бодные члены общины, чернорабочие, так назы­ваемые "неприкасаемые" (хариджан).

С известными допущениями, варны условно можно отождествить с сословиями. При этом существенным является то, что первые две "благородные" варны в основе своей имели иной этнический субстрат, изначаль­но они были образованы древними ариями. Две следующих варны, вайшья и шудры, изначально также были представлены тремя низкостатусными племенными союзами ариев, а затем наиболее раз­витыми местными народностями.

Тогда как неприкасаемые в своем историчес­ком происхождении принадлежат, по-видимому, к наиболее древнему автохтонному населению Индии. В пользу высказанного замечания говорят совре­менные антропологические исследования, показы­вающие значимые конституциональные признаки: краниометрические и соматологические различия всех трех групп населения (то есть двух высших варн, двух низших и неприкасаемых).

В древности арии как представители всех че­тырех варн противопоставлялись варварам, мест­ным племенам (млечхам) и лесным (атави), а также "нечистым" и "низким" (амеджья и нича) и "живу­щим на окраине" (чандалам, швапакам).

Согласно современным концепциям весь пери­од существования в Индии самостоятельных госу­дарств от Маурья (IV в до н.э.) до конца династии Гуптов (V в.) существовала ожесточенная конкурен­ция и борьба за влияние между двумя первыми варнами, то есть между брахманами и кшатриями. Это по существу означало борьбу между традиционным для Индии путем развития общества, в котором сла­бое государство сохраняет за собой только функ­ции административного управления и, так сказать, "светским" путем развития, где доминирующая роль в обществе принадлежала бы военно-административной аристократии.

Дело осложнялось тем, что каждая из варн де­лилась на замкнутые сословные группы - касты, члены которых объединялись не только квазиро­довой общностью, почитанием единого пантеона общих мифических предков, но и, что особенно важно, общей социальной специализацией. Скажем, между кастами брахманов было строгое разделе­ние по культурно-идеологическим функциям. Каж­дая из каст специализировалась на своих "сюже­тах" культурно-идеологического нормотворчества.

Аналогичное "разделение труда", социальная специализация, существовала в кастах кшатриев. Одни из них занимались административными, дру­гие военными, третьи правовыми вопросами. Не менее жестким было членение и внутри касты вайшья; менее жестким, но все же достаточно зна­чимым было разделение у шудр.

На практике формой кастовой самоорганизации была джати, о статусе которой до сих пор идут спо­ры в специальной литературе.

Так или иначе джати является эндогамным со­обществом и представляет собой общину фратриального типа, где "'фратрии" были представлены объединением нескольких экзогамных родов. Джа­ти специализировались на том или ином виде ду­ховной или практической социальной деятельнос­ти и служили своеобразным материальным субстра­том касты. Последняя, таким образом, фиксирова­ла не только социальную специализацию, но и ло­кально-территориальную специфику родов деятель­ности членов общины.

Территориально-административные поселен­ческие общности включали в себя несколько джа­ти, степень социально-политического влияния ко­торых была различной. В результате возникала си­туация, когда в городе, округе или даже в провин­ции представители более низко статусной касты могли доминировать над кастой более высокой по варновому происхождению.

Иными словами, варново-кастовая система де­ления очень напоминала сословно-иерархическую стратификацию общества с той, однако, существен­ной разницей, что структурно-организационным основанием такой стратификации служил не госу­дарственно-административный аппарат, а идеоло­гия сначала брахманизма, а затем индуизма. После­дняя с ее постулатом почти фатальной предопре­деленности кармических перерождений начисто исключала меритократические основания социаль­ной карьеры. И все же она вполне сохраняла осно­вания стратократические. Сильная каста, возглав­ляемая незаурядными и честолюбивыми главами фратриальных ассоциаций могла добиться такого влияния, что выходцы из варны брахманов попа­дали в сервильную зависимость от нее, вплоть до статуса общественных рабов. Подобное утвержде­ние, каким бы экстравагантным оно ни представ­лялось на первый взгляд, вполне закономерно вы­текает из анализа некоторых Упанишад (то есть нор­мативных кодексов). Так, например, в "Субала-Упанишада" и "Яджнавалкья-смрити" — раннесредневековых нормативных кодексах, посвященных рег­ламентации порядка наследования, форм сервиль­ной зависимости, разрешению общественных спо­ров - специально оговариваются такие случаи.

Справедливости ради следует признать, что содержание в качестве работника выходца из вар­ны брахманов ложилось на непосредственного хо­зяина и его общину таким бременем, что гораздо проще было предоставить ему свободу, однако здесь важна не столько практическая сторона дела, сколько сам прецедент.

Динамика межкастового соперничества за до­минирование в данном округе, таким образом, фак­тически была единственной разновидностью соци­альной карьеры стратократического типа. Учиты­вая то обстоятельство, что легитимность притяза­ниям на власть той или иной квазисословной груп­пы (докати) и родов (готра) внутри нее придавалась исключительно религиозно-мировоззренческой доктриной, условно такую разновидность социаль­ной карьеры стратократического типа можно обо­значить как духовно-корпоративную. (Следует от­метить, что предельным уровнем роста влияния касты является переход в другую варну, случай крайне редкий, но все же возможный. Однако пе­реход индивида из одной касты или варны в дру­гую был невозможен в принципе).

Именно указанная разновидность карьеры яв­лялась преобладающей на протяжении всей исто­рии существования развитого сословного общества в Индии. Однако она не была все же единственной. Как уже отмечалось, в индийской истории суще­ствовал и государственно-административный аппа­рат, во главе которого стоял светский правитель (раджа), его окружал совет знати (паришад). Функ­ции последнего формально были только консуль­тативными, тем не менее, в процессе принятия ре­шений советы играли далеко не последнюю роль.

В военно-административной иерархии Индии, подобно многим другим сословным государствам, также существовала система территориальных по­жалований с правом сбора ренты-налога. При этом за влияние на раджу в его окружении боролись не столько индивиды, представляющие себя лично, сколько кланово-агнатические сообщества. Отсю­да вытекало то обстоятельство, что пожалование означало делегирование властных полномочий всей агнатической группе, которая и составляла адми­нистративный аппарат наместника на местах. В этом, по-видимому, сказывается влияние иранской поли­тической традиции.

В таком виде существовал меритократический тип социально-политической карьеры. Иначе гово­ря, пусть и слабая как социальный институт, но все же была и вторая разновидность социальной карь­еры, которую, исходя из уже принятой нами ранее градации, можно обозначить как агнативно-корпоративную. Однако стоит еще раз напомнить, что этот подвид карьеры был гораздо менее распрост­ранен, чем первый (то есть духовно-корпоратив­ный), хотя бы в силу слабости самой политической власти.

Таким образом, в сословном обществе Индии мы имеем дело в основном с весьма специфичес­кими разновидностями карьеры, в которых обла­дание властью в виде духовного авторитета, соци­ального влияния не эволюционировало в сторону политизации, а, так сказать, "консервировалось" в потестарном качестве. Формы карьерного роста были жестко регламентированы религиозно-идео­логической доктриной и фактически растворяли личностную индивидуальную составляющую в кол­лективной. Здесь мы имеем дело с карьерным дви­жением "во власть" в неполитических формах.

Иными словами, культурный смысл карьерно­го роста заключался в росте морального и духов­но-идеологического влияния сословно-корпоративного сообщества, к которому принадлежит инди­вид - субъект карьерного роста. Отсюда и харак­тер мотивации карьеры, который практически сво­дит на нет индивидуально-личностное начало, ра­створяя его в идеологии корпорации: касты, общи­ны (джати) или, в крайнем случае, фратриально-агнатического сообщества.

Очень жесткая и содержательно развитая рег­ламентация всех форм общественной жизни, вклю­чая и ритуализацию повседневного существования, обусловили довольно высокую степень сословно-стратовой репрезентативности карьеры. В ней ин­дивид представляет не столько себя лично, сколь­ко квазисословную корпорацию, к которой он при­надлежит. По существу здесь мы имеем дело толь­ко с одним типом карьерного движения - стратократическим. Он проявляет себя в двух подвидах (духовно-корпоративном и агнативно-корпоративном) одного и того же вида карьеры - корпоратив­ного.

С точки зрения валидности духовно-корпоративная карьера, также может быть оценена как ярко выраженная и весьма устойчивая, поскольку соци­альные механизмы вертикальной мобильности оп­ределяющие продвижение кастовых джати (общин) по ступеням престижа и авторитета квазисослов­ных или агнатических групп, практически исклю­чали другие формы карьерного роста и составляли один из базовых институтов индийского общества.

Высокая репрезентативность и валидность со­циальной карьеры определяли крайне узкий ее диа­пазон, да и в целом жесткая регламентация всех форм проявления социальной активности ограни­чивали социокультурное пространство карьеры в любых ее формах.

Итакк, карьера в сословном обществе но­сит синкретический характер. Она является не по­литической в строгом значении термина, а обще­ственно-политической, где политическая власть в собственном своем содержании неотделима от об­щественного влияния, престижа, авторитета, конт­роля над ресурсами и административно-управленческой деятельности. Хотя это не исключает и та­ких ее форм, как прямое насилие, господство.

В этом смысле карьерное движение означает успешную реализацию стремления субъекта к со­циальному доминированию. Для понимания сущ­ности конкретно-исторических форм общественно-политической карьеры принципиальное значение имеют культурный смысл и контекст карьерного роста. И тот и другой определяют те или иные конкретные параметры социокультурного пространства карье­ры.

Родившиеся в конк­ретно-исторической эпохе и конкретной культур­ной среде некоторые виды и подвиды карьеры вос­производятся в совсем иных эпохах, в иной поли­тической культуре, если только в обществе (по раз­ным, кстати сказать, причинам) конституируется аналогичное социокультурное пространство карь­еры.

Иначе говоря, когда формируются факторы, определяющие те или иные характеристики социо­культурного пространства карьеры, то появляется и весьма высокая вероятность того, что сам фено­мен (политическая карьера) явит себя в типичес­ких образцах, уже известных в истории. Хотя, ко­нечно, сказанное не отменяет того, что эти образ­цы могут сочетаться и с другими, характерными именно для данной локальной политической куль­туры, эпохи, субцивилизации.

К оглавлению курса

На первую страницу