Лекция 7. Институционализация политической карьеры

1. Политическая карьера и государственная бюрократия

Всякая про­извольно взятая карьера в большей или меньшей степени является своеобразной формой проявле­ния специфики общественных институтов и преж­де всего институтов политической власти. При всем раз­нообразии фабульной стороны конкретных случа­ев карьерного роста того или иного политика, каж­дая карьера содержит в себе определенные обще­значимые характеристики данной политической культуры в целом. Само по себе существование та­кой ''общезначимости" становится возможным именно благодаря тому, что те или иные разновид­ности, стандарты и социальные механизмы карь­ерного роста закрепляются институционально.

Степень представленности институциональной составляющей карьеры мы оценивали такими па­раметрами социокультурного пространства, как валидность, то есть устойчивость, типичность дан­ного вида карьеры для той или иной конкретно-исторической культуры и репрезентативность, ко­торая характеризует соотношение социально-стратового и личностного начала в каждом конкретном случае. Подобное соотношение определяется тем, в рамках каких общественных институтов такая карьера скла­дывается.

Представляется, что наиболее рельефно и по­казательно институциональный срез проявляет себя в том варианте карьерного движения, которое осу­ществляется в рамках государственно-бюрократи­ческого аппарата власти. Здесь речь следует вести о вы­делении универсальных характеристик кросскультурного уровня. Поэтому наиболее продуктивным методом изучения политической карьеры служит идеально-типическая реконструк­ция.

Поскольку именно обезличенность, ти­пичность, устойчивость и кросскультурный харак­тер задают параметры поиска универсальных ха­рактеристик институционального аспекта исследу­емого феномена, постольку представляется оправ­данным обращение к исследованию природы по­литической карьеры в государственной бюрокра­тии. Так как именно последняя имеет место в исто­рии самых разных субцивилизаций прошлого и в том или ином виде сохраняет себя в политических культурах современности.

Исходя из такой постановки задачи, мы соот­ветствующим образом формулируем ги­потезу исследования: карьерное движение по иерархическим ступеням власти, осу­ществляемое в рамках государственной бюрокра­тии, представляет собой особый специфический подвид политической карьеры корпоративного вида. Он отличается от всех рассмотренных нами ранее безусловным доминированием институцио­нального начала над процессуальным (включая и индивидуально-личностное содержание последне­го).

Представляется, что принципиальными харак­теристиками бюрократической разновидности по­литической карьеры являются:

-            тотальная регламентированность выбора воз­можных поведенческих реакций субъекта и страте­гий карьерного движения;

-            ритуализация всех форм коммуникации, кото­рые использует субъект в процессе карьерного дви­жения;

-            "закрытость" социокультурного пространства карьерного роста, а также существование строгих форм "вхождения" в него по принципу "претендент - рекомендатель";

-            нормативная регламентация диапазона карье­ры и порядка движения по иерархическим ступе­ням власти;

-            нормативный, внешний по отношению к субъекту целей и задач карьерного роста, а также ценностей и самого культурного смысла карьеры.

Здесь личные и групповые цели карьеры асси­милируются стратово-корпоративными, которые предстают в общественном сознании как всеобщие. Ценности карьерного роста в этом случае также имеют псевдобъективную природу и исключают их индивидуальное толкование, они находят выраже­ние в обладании атрибутами места, ступени во все­общей иерархии власти.

Разумеется, отмеченные характеристики бюрок­ратической разновидности политической карьеры сформулированы в общем виде и по существу по­стулируются нами в качестве очевидных. Тем не менее, такой эвристический прием можно считать оправданным, если на конкретном историческом материале нам удастся показать, что указанные па­раметры являются универсальными и характеризу­ют бюрократическую разновидность карьеры в любых ее проявлениях, в том случае, когда бюрок­ратия берется в качестве специфического социаль­ного института.

2. Бюрократическая политическая карьера на примере Китая

С учетом вышеизложенных соображений пред­ставляется необходимым рассмотреть как наиболее показательный образец бюрократическую полити­ческую карьеру на примере истории императорс­кого Китая, начиная от Цинь Шихуана (221-206 гг. до н.э.) - первой империи в Поднебесной - и заканчивая маньчжурским периодом - династи­ей Цин, чья история начинается с 1644 г. и заканчи­вается в 1911 г.

Выбор китайского чиновничества в качестве среды, дающей наиболее колоритные примеры дан­ной разновидности политической карьеры, связан с тем, что в других государствах Востока бюрок­ратическая карьера не была наиболее распростра­ненным и уж тем более господствующим видом ка­рьерного движения. Скажем, в самой крупной и бюрократизированной стране исламского мира, Османской империи, государственное чиновниче­ство, составляя военно-политическую бюрократию, не было замкнутым сообществом, осознающим и отстаивающим свой особый корпоративный инте­рес.

Как уже отмечалось ранее, по социальному ста­тусу и рядовые обыватели и высшие руководители государства, например, везиры, кади-аскеры и дру­гие в подавляющем своем большинстве являлись капыкулу, то есть рабами государства, и в этом пла­не все были равны перед возможным произволом со стороны центральной (султанской) власти. Сам социальный слой чиновничества оставался откры­тым - любой индивид, отличившийся на военной или иной государственной службе (казначейской, юридической или даже религиозной) мог рассчи­тывать на продвижение по иерархическим ступе­ням, если был замечен султаном или лицом, его представляющим. Меритократический тип карьер­ного роста в его тимократической или сервильной разновидностях был доминирующим. Этим и от­личается положение дел в Османской империи от Китая, где чиновничество довольно рано оформ­ляется как политическая бюрократия, присваиваю­щая себе право монопольного представительства интересов государственной власти перед обще­ством в целом. И существо корпоративного инте­реса китайской бюрократии заключается в стрем­лении усилить такого рода монополизм, сделать государственный интерес всеобщим и тем самым закрепить свой социальный статус. И хотя добить­ся этого в полной мере, может быть, и не совсем удалось, поскольку третье сословие (не говоря уже об аристократии) все же в той или иной мере осоз­навало свой стратовый политический интерес как рядоположенный бюрократическому, однако безус­ловное доминирование последнего было налицо.

Специфика Китая, отличающая его от сослов­ных обществ Европы и мусульманского Востока, заключается именно в этом притязании на тоталь­ность государственного политического интереса, притязании на то, чтобы в нем ассимилировать все групповые и частные интересы членов общества, однако сам этот пресловутый государственный ин­терес являет себя только в бюрократии как со­циальном институте, вне которого его не существу­ет, по крайней мере в зримых и значимых для ря­довых членов общества проявлениях. Такова ситу­ация с одной стороны.

С другой стороны, подобное положение дел не является какой-то исключительно китайской специ­фикой. Существует опыт в истории Европы (по крайней мере, Восточной - Советский Союз), где сложился колоссальный бюрократический аппарат, сумевший организовать невиданную прежде сис­тему политического господства, в которой он не просто монопольно представлял интересы государ­ства перед обществом в целом, но ассимилировал политические интересы всех слоев общества в рам­ках своего корпоративного интереса.

То есть в СССР карьерное продвижение в сре­де государственной бюрократии становится един­ственной разновидностью политической карьеры. При этом именно советская бюрократия - номенк­латура создает наиболее развитую политико-иде­ологическую доктрину, которая обосновывает та­кого рода статус-кво.

Поэтому представляется необходимым вклю­чить в поле теоретического анализа и опыт полити­ческого господства советской номенклатуры. И если в нем и политической культуре императорского Китая удастся выявить общезначимые универсаль­ные характеристики и при этом показать, каким именно образом они проявляют себя в пяти квалификацион­ных признаках, то сформулированные в виде гипо­тезы суждения о природе бюрократической разно­видности политической карьеры тем самым будут обоснованы.

В Китае чиновничество как самостоятельная общественная страта сложилось довольно рано. Уже в раннеханьский период (то есть после 206 г. до н.э.) была разработана система из двадцати чинов­ных рангов (с 32 г. до н.э. их число сократилось до шестнадцати). В III веке нашей эры после круше­ния династии Хань была установлена новая систе­ма, включавшая в себя девять рангов, каждый их которых имел первую и вторую степень. Эта систе­ма просуществовала в неизменном виде вплоть до 1095 года.

В позднеханьский период (в I-III веках на­шей эры) чиновничество осознает себя в качестве самостоятельноой общественной страты. Его по­литические интересы, с одной стороны, отличают­ся от притязаний первого сословия - наследствен­ной аристократии, с другой стороны - от интере­сов третьего сословия, так называемого "добропо­рядочного народа" - лично свободных самостоя­тельных производителей (земледельцев, купцов и ремесленников). Неполноправные члены общества, так называемые "подлые сословия", куда входили наемные рабочие, государственные и частные рабы, вообще не брались в расчет.

Притом что первоначально (со II в. до н.э.) низ­шие чиновничьи звания, но не должности мож­но было покупать за деньги представителям купе­чества и крупным землевладельцам, чиновничество оставалось замкнутой социальной стратой, по­скольку сами должности, а также соответствующее им денежное и натуральное содержание оставались уделом избранных.

С точки зрения идеологических доктрин даосско-конфуцианского синтеза и легизма, назначени­ем чиновничества стала реализация воли высшей власти. Чиновничество представляет собой поли­тическую власть по всей общественной пирамиде, поскольку император, хотя и обладал неограничен­ным правом распоряжения жизнью подданных, за исключением высшей знати, все же оставался фи­гурой сакральной для абсолютного большинства населения страны. Для всех "добропорядочных" и "подлых" сословий именно чиновник представлял собой государственную власть, аккумулировал в своих руках функции политического управления.

Чиновник за службу находился на полном го­сударственном обеспечении, включая членов его семьи. Формой такого обеспечения сначала стало выделение земли "для кормления", когда служащий получал плату за сдачу в аренду соответствующего его рангу участка государственной земли. Затем (с начала VII века) к этому стало прибавляться жалование в денежном и натуральном выражении.

Со времени Ганской династии устанавливается экзаменационная система отбора, по существу "от­секавшая" от власти даже состоятельных предста­вителей третьего сословия, поскольку последнее не имело возможности пройти соответствующего кур­са обучения требуемым дисциплинам.

Через экзамены чиновниками становилось око­ло одной трети всех претендентов (как правило, это выходцы из чиновной среды). Осталь­ные кооптировались во власть посредством специ­альных "приглашений", в основе которых лежали рекомендации уже занимающих высокие посты "служилых" лиц.

Такая система, дополненная в XVII веке мань­чжурской системой тусы - узаконенным непотиз­мом, когда чиновники на местах назначали на ни­жестоящие должности своих родственников и свой­ственников, которые, будучи связанными круговой порукой, лишались постов и большей части иму­щества в случае опалы или отставки главы агнатической группы - просуществовала до начала XX века.

Вышеописанные особенности чиновничества как социальной страты очень рано позволили ему превратиться в закрытый слой политической бю­рократии. В этом качестве чиновный корпус харак­теризуется тем, что он монополизирует функции политического управления. Поскольку право в ис­тории Китая всегда играло подчиненную роль по отношению к этике и идеологии, а согласно после­дним именно государственный служащий выражал волю императора, постольку на местах нередко только его - чиновника - воля и становилась волей власти. Чиновник перераспределял зна­чительную долю общественных ресурсов, регламен­тировал способы получения и долю общественно­го богатства как своей страты, так и большую часть той, которая приходилась на долю социальных сло­ев и групп, составлявших третье и, уж тем более, четвертое сословие.

Чиновничество, в большинстве своем широко и глубоко образованное, на практике устанавлива­ло систему регулятивов, которые регламентирова­ли все отношения в обществе, включая и частную жизнь граждан.

Таким образом, индивид, продвигаясь по слу­жебной иерархической лестнице, притязал на власть и сосредоточивал ее в своих руках, как право рас­поряжения людьми и ресурсами, исключительно в силу того, что занимал ту или иную государствен­ную должность, а именно это, по мнению специа­листов, и является сущностной характеристикой бюрократии.

Скажем, первое сословие - наследственная аристократия - притязало на власть в силу своего происхождения, однако она так и не стала моно­литным общественным слоем, который подчинил бы государственный административный аппарат.

При таком положении дел для субъекта, не при­надлежавшего к наследственной аристократии, единственно возможным видом политической ка­рьеры становится последовательное продвижение по иерархическим ступеням служебной лестницы и связанное с этим аккумулирование возможности распоряжения общественными ресурсами, что, как известно, является одной из форм проявления по­литической власти.

В подобной ситуации становится вполне "есте­ственным" то обстоятельство, которое отмечают практически все авторитетные исследователи ис­тории Китая, а именно, все формы социальной мобильности, как вертикальной, так и горизонтальной имели чрезвычайно жесткую рег­ламентацию. При этом объем подобной регламен­тации становился все более широким и жестким по мере карьерного роста. Все формы проявления со­циальной активности для отдельного индивида рег­ламентируются уже самой принадлежностью к бю­рократии. А чтобы принадлежать к ней и тем более продвигаться по ступеням власти, необходимо было неукоснительно следовать "правилам игры" - регулятивам и нормам, определявшим весь в общем-то неширокий набор возможных стратегий карьер­ного движения.

Принадлежность к бюрократии означает для китайского чиновника тотальную регламентацию профессиональной деятельности, хотя последняя могла быть связана с любой сферой общественной жизни, главное это то, чтобы она была санкциони­рована данной должностью и чтобы при этом со­блюдались многообразные ритуалы, определяющие последовательность и процедуру действий. Весь объем социальной коммуникации, в которую всту­пает субъект в процессе карьерного движения (го­ризонтального или вертикального), не просто рег­ламентирован, он выступает в строго ритуализованном виде, то есть набор всех возможных форм кон­такта субъекта карьеры и его среды заранее строго регламентирован нормами бюрократической этики.

Именно ритуализация и в первую очередь ритуализация общения чиновника с его средой при­звана была подчеркнуть, что вступают между со­бой в контакт не просто два индивида, а субъекты, олицетворяющие государственный разум, власть и в силу этого персонифицирующие определенные должности - ступени иерархии. Таким образом, следование ритуальным нормам является необхо­димым условием принадлежности к бюрократии.

Полная лояльность "государственных людей" в отношении ритуальных предписаний во многом была предопределена самим способом вхождения в карьерную страту и способом продвижения внут­ри нее. Кооптация в бюрократию осуществлялась по принципу "претендент - рекомендатель". Где пер­вый, если он становился субъектом карьеры, де­монстрировал личную преданность патрону. При этом важным и весьма показательным условием карьерного роста служит то, что субъект должен был обнаруживать личную преданность патрону, но не как конкретному лицу, а как персонифицирован­ной должности. Конкретные индивиды, эту долж­ность занимающие, могут меняться, продвигаясь по вертикали или горизонтали иерархической лес­тницы, но от нижестоящего априори требуется преданность всякому новому лицу, приходящему на должность ушедшего патрона. Это должно проис­ходить не потому, что данный индивид - патрон субъекта карьеры - замечательная и достойная во всех отношениях личность, а потому, что он пер­сонифицирует более высокую ступень власти, имен­но вместе с ней он приобретает и соответствую­щий набор "личных" достоинств, вместе с ней этот набор теряет.

Таким образом, обязательная преданность лицу, персонифицирущему власть на данной долж­ности, является по существу служением корпора­тивному интересу бюрократии в целом; именно поэтому, с точки зрения норм бюрократической этики, нет ничего предосудительного для субъекта карьеры в том, чтобы забыть вчерашнего патрона (чье покровительство в свое время составило ре­сурс карьерного движения) как только он оказался в опале и столь же самозабвенно служить новому патрону. Бюрократическая карьера требует служе­ния корпоративному интересу данной страты. Дол­жности этот интерес символизируют, а конкретные индивиды только персонифицируют его. Вне этой системы отношений индивид (если он не принад­лежит к наследственной аристократии) не является субъектом карьеры и не может быть использован как ресурс карьерного роста другим субъектом; выпадая из бюрократической страты, он уходит в социально-политическое небытие.

Тот же ритуал регламентирует и вероятное чис­ло ступеней в иерархии власти, которое может прой­ти субъект карьеры. Известно, что существовало правило, согласно которому в каждом последую­щем поколении индивид - выходец из чиновной среды - мог рассчитывать на то, чтобы дослужить­ся до степени своего отца. Таким образом, неглас­но определялась вертикальная дистанция роста, преодолев которую индивид начинал горизонталь­ную карьеру, то есть, сменял должности, функцио­нальные обязанности, оставаясь на той же самой иерархической ступени.

Политико-идеологическая доктрина китайской бюрократии отражала ее корпоративные интересы, определяла цели и ценности карьеры. Высшей и конечной целью провозглашалось служение госу­дарству. В свою очередь, для каждого отдельно взя­того субъекта карьеры государство персонифици­ровалось в иерархической последовательности вы­шестоящих должностей, продвижение по которым становится личной целью карьерного роста. Пос­ледним и высшим звеном в такой последователь­ности становится индивид, находившийся на вер­шине иерархической лестницы. В силу своего по­ложения он, персонифицируя политическую власть, приобретает определенную личную харизму, то есть то, что выделяет его, поднимает над прочими как лучшего, исключительного, как того, кто прошел всю иерархию. В бюрократической системе ценно­стей подобный индивид символизирует политичес­кую карьеру как таковую, он является носителем харизмы политической власти в ее непосредствен­ном виде.

Подобная политико-мировоззренческая конст­рукция кладется в обоснование идеи служения ин­дивиду, олицетворяющему высшую власть, посколь­ку он персонифицирует высшую из должностей, ту, которая ассимилирует все остальные, а его "патро­ном''', рекомендателем являются сакральные силы. Отсюда и вытекает получение каждым новым им­ператором "мандата Неба", легитимации власти, даже если последняя была просто узурпирована.

Положение дел, описываемое подобной поли­тико-мировоззренческой конструкцией, помимо этической приобретает еще и определенную эсте­тическую ценность, которая заключается в учении о гармонии не только в обществе, но и в природе в целом.

В Китае, начиная от древности и заканчивая Новым временем, в рамках самых разных полити­ко-идеологических доктрин (в наибольшей степе­ни это было характерно для конфуцианства и дао­сизма) внутренняя гармония индивида, приобщен­ного к власти, с самим собой, гармония в обще­стве являлись частью гармонии космоса. В подобной "системе координат" политическая власть, обеспечивая социальную ста­бильность в обществе, становилась гарантом ста­бильности в онтологическом смысле, гарантом не­рушимого порядка и естественного хода событий в природе, частью которой согласно таким воззре­ниям является общество (при этом последнее це­ликом отождествлялось с государством). И чиновник, таким образом, становился выразите­лем надчеловеческого природного миропорядка, он в своей деятельности являл "естественный" ход ве­щей, космическую гармонию, то есть в конечном счете - природные законы.

Таким образом, индивидуальными, частными ценностями карьеры на каждом этапе продвижения становится обладание определенными атрибутами должности. В Китае - это и соответствующий дан­ному рангу цвет одежды, и церемониальный выезд с четко установленными размерами и видами эс­корта, это и церемониальные роли во время много­численных государственных праздников и т.п.

3. Бюрократическая политическая карьера на примере СССР

В другое время в иной культуре М.Восленский, например, отмечает какое ценностное значение име­ли атрибуты соответствующей должности: номер телефона, марка служебной машины, размеры квар­тиры, наличие и размеры служебной дачи, а если таковой нет, то значимым оказывалось, в каком са­натории или доме отдыха проводит свой отпуск данное лицо. И в Китае, и в СССР атрибуты должности не просто символизируют власть, они являются ее овеществлением, материа­лизацией.

В подобной атрибутике иногда довольно экзо­тичной прослеживается своеобразная диалектика бюрократической разновидности политической ка­рьеры. Она (диалектика) обнаруживает себя в том, что в рассматриваемой разновидности карьеры од­новременно присутствуют и конкурируют два про­тивоположных начала. С одной стороны, власть являет себя как должность в иерархической лес­тнице, она персонифицируется в конкретном инди­виде, эту должность занимающем. С другой сторо­ны, она обезличивается, т.к. индивид, персонифи­цируя должность, лишается каких бы то ни было личностных черт, он внеиндивидуален, как это ни парадоксально звучит, его отличительные призна­ки - это атрибуты должности, поста, но никак не проявления личностных особенностей.

Описанные на примере истории Китая особен­ности бюрократического подвида политической карьеры корпоративного вида, не составляют ка­кого-то специфического "восточного колорита". Имеющиеся специальные исследования партийно-хозяйственной номенклатуры Советского Союза описывают ситуацию весьма схожую. Точно так же бюрократическая карьера в СССР была единственно возможным вариантом делания политической карьеры. Точно так же существовала жесткая предзаданность "сюжетных" вариантов карьерного движения и роста и, пожалуй, ничуть не меньшей степени достигала гласная и негласная регламентация форм поведения для представителя номенклатуры, разве что набор должностных ат­рибутов был менее экзотичным, чем в императорс­ком Китае.

Особую роль в карьерном движении играет схе­ма кооптации во власть и продвижения по ее степе­ням. Отношения "претендент - рекомендатель" ста­новятся необходимым условием карьерного движе­ния даже в горизонтальном плане, не говоря уже о вертикальном. Так же, как в Китае, советский но­менклатурный чиновник являлся членом по суще­ству закрытого клана, принадлежность к номенк­латурной иерархии как бы "изымала" его из числа рядовых граждан, "поднимала" его над ними. Ка­кими бы известными они ни были (как, скажем, знаменитые артисты или выдающиеся ученые), как бы хорошо по меркам советского обывателя они ни были обеспечены в материальном отношении (как, скажем, металлурги, шахтеры или моряки загранплавания), в социально-статусном отношении любые граждане не только всегда оставались ниже любого чи­новника даже нижних ступеней, но и абсолютно незащищенными перед возможным произволом с его стороны.

Более того, в СССР ни один социальный слой не имел самосознания развитого настолько, чтобы осознавать свои групповые интересы, ни один со­циальный слой не имел даже принципиальной воз­можности противопоставить свои политические притязания корпоративным интересам бюрократии, интересам, ассимилирующим все групповые и ин­дивидуальные интересы членов общества, не вхо­дящих в номенклатуру.

"Номенклатурщик" персонифицирует государ­ственную власть, и соответственно характеристи­ками его индивидуальности становятся атрибуты должности. И карьерные эволюции здесь также представляют собой равнодействующую двух тен­денций: деиндивидуализации личности и персони­фикации власти. В каждом конкретном случае по­литической карьеры советского периода на первый план выступают типические внеличностные пара­метры карьерного движения. И каждый шаг по ступеням конкретного субъек­та по ступеням бюрократической иерархии воспри­нимается его окружением - и это же характерно для самосознания общества в целом - как олицет­ворение, персонификация возрастающего объема политической власти, так, собственно говоря, оно и было на деле.

Однако у советской номенклатуры существо­вало и одно серьезное отличие от китайского чи­новничества, что позволяет рассматривать ее как более высокую ступень развития бюрократической разновидности политической карьеры. Речь идет о том, что в условиях Советского Союза корпора­тивный интерес бюрократии становится тотальной формой представительства политического интере­са как такового.

Государственный бюрократический аппарат ассимилирует все возможные формы политическо­го представительства, тогда как в императорском Китае государственно-бюрократический интерес не поглощал интересы, скажем, третьего сословия, хотя безусловно доминировал над ними. Именно поэтому, как представляется, институциональный срез политической карьеры в советской бюрокра­тии выступает в наиболее полном и, пожалуй, ги­пертрофированном виде: бюрократия становится единственным макроинститутом по­литической власти, а суть бюрократии - во власти чиновника.

К сказанному выше необходимо добавить сле­дующие соображения. Как уже отмечалось, бюрок­ратическая разновидность карьеры являлась един­ственно возможным вариантом политической ка­рьеры вообще, и продвижение любого отдельно взятого индивида неразрывным образом связано с реализацией корпоративного интереса бюрократии. Такого рода интерес как бы "опредмечивается" в своеобразном присвоении государства. Последнее становится бытием политического интереса бюрок­ратической корпорации как общественной страты. (К слову сказать, именно поэтому бюрократичес­кая карьера по своему типу всегда является карье­рой стратократической).

Естественно, это становится возможным в свою очередь только в той мере и степени, в какой поли­тическое господство и воля бюрократии находит организационное закрепление. Созданные бюрократией орга­низации и учреждения власти в своем функциональ­ном назначении реализуют некий высший государ­ственный интерес. Это не интересы тех или иных социальных слоев, групп или партий. Первые не имеют осознанного специфического интереса и су­ществуют на уровне "в себе бытия", вторые - про­сто отсутствуют.

Пресловутый государственный интерес - одна из высших политико-идеологических ценностей. Согласно доктрине, он поглощает все менее "гло­бальные", частные и коллективные интересы соци­альных слоев и групп, а потому не может быть ими адекватно осознаваем. Бюрократия, согласно все той же доктрине, не имеет своего собственного социального интереса вообще и политического ин­тереса в частности (как будто в советское время его имели рабочие, колхозники или "прослойка" интел­лигенции). Она якобы только реализует всеобщий государственный интерес и именно поэтому моно­польно его представляет. Такова в общих чертах схема политико-правовой и идеологической леги­тимации господства бюрократии.

Подобная легитимация определяет назначение учреждений и организаций, через которые осуще­ствляется политическая власть, что, собственно говоря, и составляет еще одну сторону институционализации политической карьеры в бюрократичес­кой ее разновидности.

Выводы. Представляется необходимым сделать еще одно замечание. Тра­диционное содержание понятия политический институт включает два его толкования. В первом под институтом понима­ются политические партии, организации, а также учреждения власти. Во втором - нормативы, регу­лирующие порядок отправления власти тем или иным должностным лицом.

Тогда политическая карьера, связанная исклю­чительно с принадлежностью к организации или учреждению власти и протекающая целиком в рам­ках первой или второго, сама, по сути дела, приоб­ретает институциональный характер, хотя бы в силу того, что вне конкретных индивидов, действующих по определенным правилам, то есть по принципам функционирования этих институтов, они сами по себе не существуют. Ведь именно принадлежность к организации или учреждению власти является минимально необходимым условием карьерного движения, а сама такая организация (или учрежде­ние) становится средством осуществления полити­ческого господства, формой реализации политичес­кого интереса. В этом заключается первый аспект институционализации политической карьеры.

Второй аспект связан с легитимаци­ей бюрократической разновидности политической карьеры. Имеется в виду установление политико-правового строя об­щества, в котором политико-идеологическая докт­рина носит тотальный характер, когда ее содержа­ние определяет содержание правовых норм и асси­милирует в качестве всеобщего политического ин­тереса интересы социально-групповые и индиви­дуальные. Здесь же мотивация карьерного движе­ния унифицируется для любого субъекта, она зак­репляется в нормативно-ценностных представлени­ях данного общества, и в этом случае в любых про­явлениях общественного сознания присутствует превращенная форма обоснования корпоративно­го интереса государственной бюрократии, служе­ние такому интересу становится единственной раз­новидностью политической карьеры.

Таким образом, следует отметить, что к пяти указанным вначале признакам бюрократической разновидно­сти политической карьеры следует добавить еще два, которые, как представляется, имеют сущност­ный характерологический статус, тогда как указан­ные ранее (пять признаков) вытекают из них.

Двумя характерологическими (и, следователь­но, обязательными) признаками являются: локали­зация карьеры в учреждении или организации по­литической власти и обязательное установление нормативно-ценностной регламентации порядка и форм карьерного движения, способов задейство­вания ресурсов карьерного роста и, наконец, установление самого смысла карьерного роста. Отсюда и вытекает, что карьерное продвижение предстает как персонифи­кация политической власти, а атрибуты должности становятся не только символами последней, но и способами оформления корпоративизма социаль­ной страты, принадлежность к которой становится необходимым условием карьерного движения.

Разумеется, в той или иной мере рассмотрен­ная разновидность политической карьеры (она, как уже отмечалось, относится к стратократическому типу) имеет место в любом обществе, где функции государственного управления приобретают профес­сиональный статус. Однако в императорском Ки­тае и Советском Союзе она (бюрократическая ка­рьера) становится единственно возможным вари­антом осуществления политической карьеры вооб­ще и в силу этого наиболее полно и рельефно отра­жает все характерологические признаки этого фе­номена. Политическая карьера бюрократического типа достаточно широко представлена в странах либеральной демократии, однако там она не явля­ется ни доминирующей, ни тем более единствен­но возможной. В императорском Китае и СССР данная разновидность превращается в развитый социальный институт.

В целом же существование этого феномена, как представляется, будет неизбежным в любом обще­стве, потому что с институционализацией полити­ческой карьеры вообще и бюрократической карье­ры в частности непосредственно связаны соци­альные механизмы кооптации в правящую элиту и закрепление ее политического господства.

Литература

Макеев В.В. Политическая карьера. М.: Социально-гуманитарные знания, 2000. С.314-341.

К оглавлению курса

На первую страницу