Тема 3. Эволюция основных парадигм современной политической социологии

Становление и развитие современной политической социологии неразрывно связаны с общей социологией, в рамках кото­рой за истекшие два столетия были разработаны различные парадигмы социологических исследований. Парадигма, в том значении, которое вкладывал в это понятие Т. Кун, подразумевает «признанные всеми на­учные достижения, которые в течение определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений».

Парадигмы дают возможность отбирать наиболее существенные, общепризнанные «парадигмальные» имена, понятия, принципы, те­ории, школы, направления и т. п., оставившие глубокий след в разви­тии науки. Они же служат критериями периодизации истории науки, обозначая временные границы, начало и конец той или иной эпохи в развитии социологического знания.

Примеры парадигмальных понятий в истории политической социоло­гии: «социальный детерминизм», «классовая борьба», «политическая пар­тия», «политический класс», «группы интересов», «электоральное поведе­ние», «политическая система», «политическая стратификация»; примеры парадигмальных теорий, теоретических направлений и школ: эволюционизм, экономический детерминизм, функционализм, элитизм.

В науке сложилось своеобразное правило: чем дальше по времени от нас удалена парадигма, тем более бесспорным и очевидным являет­ся ее парадигмальный характер. И наоборот, чем ближе парадигмы к современности, тем больше они вызывают в научном сообществе спо­ров и дискуссий, доходящих порой до отказа в их парадигмальном ха­рактере.

Парадигмальный подход позволяет свести к минимуму произволь­ность отбора социологического знания, которое необходимо изучить, чтобы сложилась достаточно полная и адекватная картина развития социологической дисциплины. Но даже при таком строго научном под­ходе остается множество парадигм, которые требует тщательного и вдумчивого изучения. Сегодня научное сообщество, как никогда, разде­лено на множество направлений, школ, течений. Но это не означает, что внутри него нет согласия. Несмотря на все научные дискуссии, всегда существует некоторое конвенциональное знание, признаваемое если не всем научным сообществом, то его большинством. Именно усвоение этого знания и является одной из важнейших задач учебного курса.

1. Фундаментальные проблемы политической социологии

В теоретической социологии одним из наиболее важных вопросов является вопрос о соотношении части и целого (или проблема эмерджентности[1]); вопрос о возможности объективного социального по­знания; вопрос о свободе человеческой воли. Ответы на эти вопросы определяют устойчивые научно-теоретические позиции и главные те­оретические направления в социологии. Для политической социологии наибольший теоретический и практический интерес представляет ре­шение вопроса о свободе воли человека или вопрос о том, детермини­ровано ли поведение человека так же, как процессы природы. От ответа на этот вопрос зависит понимание социологии либо как естественной науки, либо как гуманитарной, несопоставимой, например, с физикой или биологией. Для естественных наук типично объяснение явлений на основе принципа детерминизма и исследование общих законов приро­ды. Вопрос о том, существуют ли подобные законы в социологии и других общественных науках, является спорным. Различные пози­ции в этом споре и связанные с ними теоретические направления в социологии восходят, во-первых, к философской традиции И. Кан­та, продолженной современным социальным философом Ю. Хабермасом, во-вторых, к исследованиям рефлекторного поведения, родона­чальником которых является российский академик И.П. Павлов.

Представители первой традиции считают, что человек подвержен действию естественных, природных законов, но естественная детерми­нация его поведения нарушается свободой воли, и у человека сущест­вует возможность личного выбора поведения, которое обозначается термином «действие». Представители второй традиции считают, что поведение человека является реакцией организма на стимулы окружаю­щей среды. На этом основании в микросоциологическом подходе мож­но провести различие между теорией социального действия и теорий поведения. Представители теории поведения считают, что человеческое поведение полностью детерминировано, а представители теории дейс­твия считают, что оно в значительной степени свободно.

Методологические ориентации современной социологии можно также распределить еще по двум направлениям: детерминизм и конст­руктивизм. «Детерминизм, — пишет Г.П. Артемов, — исходит из при­нципа причинной обусловленности одних социальных явлений другими. Конструктивизм основывается на том принципе, что социальное действие создает и изменяет общественные отношения и институты. Поэтому он стремится избегать причинных схем объяснения социальной реальности и стремится выявить внутренние механизмы повседневного осознанно­го или неосознанного поведения людей».

К первому направлению относятся, прежде всего, марксизм (К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин), бихевиоризм (Д. Уотсон, Б. Скинер) и необихе­виоризм (Дж. Хоманс), ранний функционализм (О. Конт, Г. Спенсер).

Ко второму направлению относятся структурализм (Э. Дюркгейм, Ф. де Соссюр, К. Леви-Стросс), символический интеракционизм (Л. Э. Берг, Дж. Мид, И. Гофман), феноменологическая методология (Э. Гуссерль, А. Шюц, К. Маннгейм, П. Бергер, Т. Лукманн, Г. Гарфинкель).

Но парадигмы политической социологии не сводятся только к пара­дигмам теоретической социологии. Специфика объекта и предмета ис­следования политической социологии диктует необходимость создания собственных парадигм мышления и деятельности, которых придерживается определенная часть научного сообщества.

Парадигмы политической социологии изменялись на протяжении всех периодов ее развития, нередко отражая социальные позиции и установки самих социологов.

Не останавливаясь на предыстории политической социологии, пе­рейдем сразу к классическому периоду ее развития, представленному в трудах К. Маркса и М. Вебера.

2. Классический этап развития политической социологии

Марксизм оказал колоссальное воздействие на развитие социоло­гии, как в позитивном, так и в критическом аспектах. Многие последу­ющие социологические теории возникали либо как продолжение и раз­витие отдельных идей К. Маркса, либо как их содержательная критика. Схемы восприятия и анализа политической действительности, предло­женные К. Марксом, по-прежнему пользуются доверием. Поэтому их знание есть необходимое условие для понимания и усвоения современ­ных социологических теорий.

Социологии К. Маркса была свойственна практическая направлен­ность. Он критически относился к спекулятивным схемам, разработан­ным в лоне современной ему философии, прежде всего немецкой клас­сической. Важнейшей интеллектуальной предпосылкой возникновения социологии как науки было представление о социальном детерминиз­ме, т. е. о том, что в обществе существуют упорядоченность, причин­но-следственные связи, обусловленность одних социальных процессов и явлений другими.

Для К. Маркса основным детерминирующим фак­тором развития общества было материальное производство, эволюция которого в истории развития общества определяет формы общения людей (гражданское общество), формы власти и политического гос­подства (государство), формы общественного сознания (идеология).

Принцип материалистического понимания истории фокусировал вни­мание на предметной деятельности человека, его потребностях и инте­ресах. К. Маркс не раз говорил о том, что история развития общества представляет собой деятельность преследующего свои цели человека. Эта деятельность всегда развертывается в определенных исторических условиях, в конкретных социальных контекстах, среди которых эконо­мические факторы и условия (способ производства материальных благ) являются решающими. Как писали К. Маркс и Ф. Энгельс в одном из своих ранних произведений «Немецкая идеология», «способ производ­ства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их общественное бытие определяет сознание».

Но Маркс указывал и на существование обратной связи, «обрат­ного воздействия» внеэкономических факторов на развитие матери­ального производства. Но при этом в качестве решающих факторов, детерминирующих развитие общества, он определял не субъективные, а объективные, не зависящие от воли и сознания людей факторы.

Согласно социологической теории К. Маркса, история человечества представляет собой историю борьбы классов (больших социаль­ных групп, занимающих определенное место в системе общественного производства, объединенных общностью интересов, способом мышле­ния и образом жизни) за господство друг над другом. Основой клас­совой борьбы выступает частная собственность на средства производ­ства, которая обусловливает экономическую эксплуатацию человека человеком и социальное неравенство. Классовая борьба осуществля­ется в различных формах, а именно, в экономической — за улучшение условий труда и воспроизводства человека, политической — за власть или влияние на нее, идеологической — за утверждение в обществен­ном сознании классовых представлений о мире.

В капиталистическом обществе основными классами являются пролетариат и буржуазия. По мысли Маркса, всемирно-историческая миссия пролетариата за­ключается в завоевании политической власти и установлении особой формы господства — диктатуры пролетариата, в целях преобразова­ния общества, уничтожения частной и создания общественной собст­венности, ликвидации классовой структуры и построения бесклассо­вого общества, преодоления всех форм политического господства на основе постепенного отмирания государства и создания системы об­щественного самоуправления.

Политическую социологию К. Маркса можно характеризовать как теорию, которой присуще ярко выраженный монизм и детерминизм.

В отличие от К. Маркса, М. Вебер сосредоточил свое внимание на раскрытии внутренних факторов социального действия человека. На огромном историческом материале М. Вебер показал, что культура, идеи, представления, ценности людей влияют на характер их социаль­ного поведения, по крайней мере, не меньше, чем экономические условия их жизнедеятельности. М. Вебер, по сути, отрицательно относился ко всем попыткам доказать существование одностороннего детермини­рующего влияния на развитие общества какого-либо одного его элемента, будь то экономического, политического, культурного или ре­лигиозного. Не отрицая существование причинных связей в обществе, он в то же время представлял их в качестве вероятностных. Так, он был убежден, что процессы рационализации и бюрократизации являются неизбежными для современного общества. Но он оставлял открытым вопрос о конкретных формах и типах осуществления этого процесса в обществах, имеющих разные культуры и религии.

Всякая социология (социология религии или социология полити­ки), согласно позиции Вебера, есть интерпретирующее понимание че­ловеческого поведения, или субъективного смысла, который субъект придает ему. «Социология, — писал он, — есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие».

Социальное поведение содержит осмысленное построение, которое социология способна понять и объяснить на основе известных фактов. В отличие от естественных наук, социология имеет дело с поведением человека, придерживающегося определенных ценностей и преследу­ющего конкретные цели и интересы. Социология как наука не может быть свободной от ценностей культуры, от определенного научного субъективизма. Но социология не может быть наукой, если она будет содержать в себе субъективные оценочные суждения, присущие социо­логу. Это исследовательская проблема имеет исключительно важное значение в политической социологии. Вебер предложил для ее решения следующее. Он предложил разграничить два факта: ценностное сужде­ние, или оценку, и отнесение к ценности. Оценочное суждение означает утверждение морального порядка, тогда как отнесение к ценностям есть процесс отбора и организации фактов, имеющих отношение к науке.

Социолог как гражданин имеет право признавать свободу или де­мократию в качестве позитивной или негативной ценности, высказывая тем самым личностное и субъективное суждение.

Социолог как ученый обязан рассматривать свободу или демократию как объект исследо­вания, как причину споров и конфликтов между людьми или полити­ческими партиями, изучать политическую реальность, соотнося ее с ценностями свободы и демократии. Но самое важное, чтобы свобода и демократия сами были ценностями для людей, живущих в обществе.

За­дача социолога политики заключается в том, чтобы на основе научных методов и процедур обобщить определенный материал, относящийся к ценностям свободы и демократии, тем самым проведя различия между их научным и обыденным представлением.

Социология политики М. Вебера основывается на проведении раз­личий между сущностью экономики и сущностью политики, которые, но его мнению, обусловлены субъективным смыслом человеческого поведения. Как подчеркивал в свое время Р. Арон, экономически ориентированное поведение — это поведение, которое по своему смыслу соотносится с удовлетворением желаний и извлечением пользы.

Оно исключает на нормативном уровне использование силы в фор­ме бандитизма или разбоя, терроризма или войны. Политика всегда означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти. Политическое поведение всегда характеризуется господством, осуществляемым одним или несколькими индивидами над другими людьми. Эти различия носят концептуальный, а не реальный характер. В конкретном проявлении человеческого поведения разделить экономическое и политическое поведение не представляется возмож­ным. Но оно имеет глубокое значение, когда экономическое поведение в строгом смысле этого слова исключает применение силы, основываясь на критериях собственной рациональности, включающих в себя соотне­сения целей и средств их достижения. Равно как и политическое пове­дение в строгом смысле этого слова внутренне включает в себя приме­нение или готовность применения насилия и принуждения, основываясь на критериях собственной рациональности.

Политика рассматривается как особая сфера человеческого поведе­ния, связанная с отношениями насилия и господства. Насилие в разные периоды развития политики принимало либо форму простого физическо­го насилия, либо легитимного физического насилия, либо символическо­го насилия. «Государство, — отмечал Вебер, — равно как и политические союзы, исторически ему предшествующие, есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (то есть считающееся ле­гитимным) насилие как средство».

По его мнению, организованное поведение людей, создание и функционирование любых социальных институтов невозможно без эффективного социального контроля и управления. Идеальным механизмом реализации отношений власти он считал бюрократиюспециально со­зданный аппарат управления. Бюрократия, по его мнению, определяется несколькими структурными признаками. Это постоянно действующая организационная система, объединяющая многочисленных индивидов, выполняющих особые профессиональные функции, обособленные от их личности, обеспечивающая всем своим членам определенные соот­ветствующие правилам и нормам вознаграждения и наказания.

Веберовский подход способствовал преодолению доминирующего положения марксизма в социологии. Он заложил основы плюралис­тического подхода в социальном познании, способствовал развитию многих направлений в современной социологии, таких, как, например, символический интеракционализм и феноменология.

Говоря о классическом периоде в развитии политической социо­логии, нельзя обойти молчанием теорию политических элит, которая сегодня занимает в науке одну из лидирующих позиций, а также спо­собствовала утверждению плюралистического подхода в анализе по­литической действительности.

Говоря словами Р. Нисбета, на рубеже XVIII и XIX веков в соци­ально-политическом дискурсе происходит открытие элиты. Возникнове­ние «элиты» в дискурсе XIX века было связано не только с появлением слова (понятия), но главным образом со специфическим описанием по­литических процессов (О. Конт, Э. Берк, А. де Токвиль). В XIX столетии появляются новые политические действующие лица, выступающие на государственном уровне, но все чаще социально не связанные с предста­вителями высших сословий, присущих феодальному обществу. Снятие политико-правовых ограничений на институциональное участие в поли­тической деятельности безотносительно к происхождению и социаль­ному положению создает условия для персональных изменений в слое, принимающем и реализующим решения в политической, экономичес­кой, социальной и военной областях. Правящий слой традиционного общества превращается в элиту, что прежде всего было связано с его открытостью. Процесс открытия элиты был непосредственно связан с эмансипацией гражданского общества и становлением классовой борьбы (Г. Гегель, К. Маркс). Теория политических элит во многом возникает как ответная реакция на распространение идей марксизма и практики массовых революционных движений конца XIX - первой четверти XX столетия. Разработчиками теории по праву могут счи­таться Г. Моска, В. Парето, Р. Михельс.

Г. Моска (1858-1941), итальянский юрист и социолог, формули­рует свою концепцию элит в книге «Правящий класс», которая и по сей день относится к классическим изданиям по теории элит. Ее ис­ходным положением стал тезис о внеисторическом характере разде­ления общества на две неравные части: управляемых и управляющих, и представление этого неравенства как основы дифференциации любого общества. «Во всех обществах, начиная с самых слаборазвитых и едва достигших зачатком цивилизации и кончая просвещенными, мощными, существуют дна класса лиц: класс управляющих и класс управляемых. Первый, всегда более малочисленный, осуществляет все политические функции, монополизируя власть, и пользуется присущими ему преиму­ществами, в то время как второй, более многочисленный, управляется и регулируется первым <...> и поставляет ему материальные средства поддержки, необходимые для жизнеспособности политического орга­низма».

Для Моски господство правящих элит над массой очевидно. «Господство элит — закон общественной жизни». Условием его господства он считал высокий интеллектуальный уровень и выдающиеся волевые качества его членов. Он также обратил внимание на значение внутренней сплоченности членов политического класса как одного из важнейших условий успеха и эффективности его деятельнос­ти. Согласно концепции Моски, политический класс всегда неодноро­ден. Он имеет высший уровень, в который включаются члены правитель­ства и более низкий, состоящий из остальных политических сил.

Правящий класс всегда менее многочисленный, но он при этом выполняет все политические функции, контролирует массы и управ­ляет ими. Из-за того, что управление общественными делами нахо­дится в руках влиятельного меньшинства, Моска сомневается в самом термине «демократия». Демократия, считает он, это всего лишь прикрытие для властвующего меньшинства. Именно в опровержении демократической теории он и видел задачу своего теоретического поиска. Г. Моска считал, что правящий класс имеет власть над большинством лишь за счет своей организованности. Это не единственная причина, по которой небольшое число людей удерживает власть над массами; обычно представители так называемой элиты отличаются такими ка­чествами, которые обеспечивают им моральное, интеллектуальное и зачастую материальное превосходство. Индивиды, представляющие власть, несомненно, обладают качествами, которые ценятся и почита­ются в обществе, в котором они живут. Массы же, по мнению Моски, всегда апатичны и предрасположены склоняться и благоговеть перед силой. Именно поэтому, чтобы сделать неуязвимой элиту, необходим сильный лидер. Этот лидер, в первую очередь, должен обладать силой убеждения и всегда должен быть готов применить силовые методы. Сила, в качестве военной силы или «военной доблести», как называет ее Моска, имела особенно большое значение на ранних этапах развития общества, сейчас же более важны моральное и материальное пре­восходство, а сила, хоть и не утратила своего значения, все же отошла на задний план. Моска считает, что политическая власть и богатство взаимосвязаны, то есть, как богатство создает политическую власть, так и сама власть создает богатство.

Здесь проявляется внешнее сходство позиций Г. Моски с марксист­ской концепцией общественного устройства. Но это только видимость. Г. Моска, в отличие от Маркса, утверждал, что фундаментом обще­ственного развития служит не экономика, а политика, не базисные от­ношения, а надстроечные, политические. И вот почему: правящий или политический класс концентрирует руководство политической жиз­нью в своих руках, объединяет индивидов, обладающих «политическим сознанием» и решающим влиянием на экономику, на экономическую элиту. С переходом от одной исторической эпохи к другой изменяет­ся состав правящего класса, его структура, требования к его членам, но как таковой этот класс всегда существует, более того, он определяет исторический процесс.

Много внимания в своей теории Г. Моска уде­ляет вопросу «здорового развития» общества. Возможны три варианта динамики правящего класса. Во-первых, это увековечение без обновле­ния (аристократия); во-вторых, увековечение с обновлением (демокра­тия); и, в-третьих, полное обновление (либерализм). Моска различает автократический и либеральный принципы правления организованного меньшинства в зависимости от характера политической ситуации. Мос­ка считал, что лучший тип правления тот, который дает возможность развиваться элите, где каждый несет индивидуальную ответственность и подвергается взаимному контролю.

Главным критерием отбора для представителей элит являются спо­собности, профессионализм и качества, желательные для политичес­кого управления. Поэтому важнейшей задачей социологии он считал анализ кадрового состава элит, принципов их формирования, систем их организации. Он также полагал, что изменения в обществе чаще все­го вызваны изменениями в составе элит. С его точки зрения, правящее большинство всегда стремится превратиться в закрытый класс и стать наследственным. Но Моска также отмечает историческую опасность этой тенденции для самой же элиты. Моска говорит о современных тен­денциях перехода от привилегированных и закрытых классов к более свободным и открытым системам, где, например, образование может открыть путь к высоким постам политической верхушки.

Г. Моска пока­зывает две возможные тенденции развития элиты — это аристократическая и демократическая тенденции. Первый тип элиты за счет своей закрытости и немобильности закрывает любой доступ к себе другим слоям общества, что ведет к его полному вырождению. Вторая тен­денция чаще всего бурно развивается во время сильных социальных изменений, и тогда происходит пополнение элиты представителями социальных низов, которые для этого наиболее подготовлены. Развивающаяся таким образом элита наиболее продуктивна и подвижна.

Для Г. Моски главное в правлении элитыидея, с помощью кото­рой правящее меньшинство стремится оправдать свою власть, старает­ся убедить большинство в легитимности этой власти.

В. Парето (1848-1923), итальянский экономист и социолог, пред­ставитель математической школы в политэкономии, выдвинул кон­цепцию «циркуляции (смены) элит», согласно которой, основа об­щественных процессов — борьба элит за власть. Его заслуги в сфере политических наук высоко ценил Б. Муссолини, назначивший Парето одним из первых сенаторов новой фашистской Италии.

Согласно теории Парето, элиты — это те, кто правил всегда, пра­вит сейчас и имеет силу и волю, чтобы продолжать править дальше, на­значая себе преемников. Элиты самодостаточны и самовозобновляемы, состоят из семейных кланов, имеют внутри себя прочные финансовые отношения. Вся политическая история — это ротация элит. На смену старым, погрязшим в консерватизме и роскоши, непременно придут новые. Революции, восстания, путчи и заговоры, и даже мирные про­цедуры, принятые в парламентских демократиях — все это, по Парето, лишь разные механизмы единого и непрекращающегося процесса смены элит. Парето считает, что этот процесс имеет самостоятельное значе­ние, и идеологические вывески, к которым прибегают и старые элиты, и новые контрэлиты, в междоусобной борьбе, не играют особой роли и подбираются по ходу дела (что предполагает возможность быстрой идеологической смены позиций, если этого требуют интересы элит).

Контрэлита — это социальный тип, по всем параметрам способный выполнять в обществе функции элиты, но заведомо отстраненный со­циально-политическими или экономическими ограничениями от такой возможности. Контрэлита постепенно сплачивается и подыскивает себе идеологическую базу, которую на следующем этапе можно будет противопоставить мировоззрению правящей элиты. Общество Парето рассматривал как некую целостность, части которой постоянно про­тивостоят друг другу, элита и контрэлита постоянно циркулируют, сменяя друг друга.

Фундаментальный закон Парето — это закон внутреннего различия, дифференцированности, когда масса управляемых индивидов противопоставляется небольшому числу управляющих. Парето считал, что система общества всегда стремится к равновесию, но не статичному, а динамичному, и элита удерживает свои позиции с согласия управляемых людей и отчасти с позиции силы.

Для выявления того, кто может быть отнесен к элите, Парето пред­лагает статистический метод. Он говорит о том, что люди, добившиеся богатства честным или бесчестным путем, всегда образуют верхушку общества, элиту; люди же бедные всегда на дне, они образуют основа­ние социальной пирамиды. Он вводит определенный индекс, который может являться оценкой способностей индивида. Эти оценки приме­нимы во всех областях человеческой деятельности, так что даже для ловкого вора, который сумел избежать наказания, у Парето находит­ся более высокий балл, чем для неудачного юриста.

Также Парето говорит о неравномерности распределения в обще­стве таких ценностей, как богатство, власть и почести. Неравное рас­пределение богатства в обществе — это отражение той социальной дифференцированности, которая и позволяет выделиться элите. Эта неравномерность связана с тем, что меньшинство управляет большинст­вом, прибегая к силе и хитрости, причем оно стремится узаконить свою власть, внушая, что долг масс — подчиняться руководству, признавая его законное право на материальные и иные привилегии. Подход Парето к проблеме элит не имеет никакого морального или метафизического смысла; он лишь пытается объективно показать социальные различия наверху в реальной борьбе за существование.

Парето исходит из положения, что разделение общества на «выс­ших» и «низших» следует из изначального неравенства индивидуаль­ных способностей людей. Но такие показатели, как умение, образо­вание, авторитет, лишь частично совпадают с тем, как распределяется богатство, то есть, когда мы говорим об элите, вряд ли мы можем от­ветить на вопрос, подлинна она или нет, и имеет ли она право так на­зываться, особенно если речь идет о коммерческой, военной или же политической элите.

Согласно общей социологической теории Парето, такой сущест­венный элемент социальной системы, как социальная гетерогенность, предопределяется фактом изначального психологического неравен­ства индивидов. Особенность той или иной социальной группы зависит от соотношения в ней природных способностей и талантов ее членов. Тем, кто имеет «высший показатель в своей области деятельности, мы даем название элиты» — пишет Парето.

Элита и неэлита образуют высший и низший слои общества. В свою очередь, элита подразделяется на две части, одна из которых прямо или косвенно принимает участие в управлении обществом («правящая элита» или «правящий класс»), а вторая не участвует в управлении и подвизается в художественной или научной сферах («неуправляющая элита»).

Парето вводит понятие элиты как «избранного элемента населе­ния». Остальная его часть лишь «приспосабливается к полученным от нее стимулам». Представители низов поднимаются вверх, пополняя правящую элиту, члены которой, деградируя, опускаются вниз, в массы. Происходит «циркуляция элит» процесс взаимодействия между час­тями гетерогенного общества, которое представляется Парето в виде пирамиды с элитой на ее вершине.

Парето указывает на два главных качества способности управ­лять: умение убеждать, манипулируя человеческими эмоциями, и уме­ние применить силу там, где это необходимо. Члены элиты свободны от эмоций, затемняющих рассудок, их характеризует высокая степень самообладания и расчетливости, умение видеть слабые и наиболее чувствительные места в других и использовать их к своей выгоде, пре­доставляя массам запутываться в сетях эмоций и предрассудков. Это оправдывает «разделение общества на две части. Та, в которой преоб­ладает знание, управляет и руководит другой, в которой преобладают чувства. Так что, в конце концов, действия оказываются энергичными и мудро направляемыми. Способности пользоваться либо силой, либо убеждением как методами управления являются взаимоисключающи­ми. Правительства правят либо применяя силу, либо при помощи со­глашательства и уговоров. «Согласие и сила являются инструментами управления на всем протяжении истории». Здесь видно несомненное идейное родство концепций Парето с идеями Тарда, Лебона, Моски, с делением общества на изобретателей и подражателей (Тард), на вождей и толпу (Лебон), на господствующий и подчиненный класс (Моска).

Считая двумя главными источниками человеческой активности «остатки» и интересы, Парето развивает идею об управлении мас­сами путем манипулирования имеющимися деривациями[2] и выдви­жения новых с целью обуздания чувств масс и подчинения их интере­сам правящих классов. «Политика правительства является тем более эффективной, чем более успешно оно использует эмоции». Искусное применение этого принципа объясняет любой политический успех. Ма­нипулируя эмоциями управляемых, правящие классы руководствуются своими интересами. Всю проблему интереса в истории Парето связыва­ет исключительно с интересами правящих групп, оставляя на долю масс беспомощное барахтанье в сетях эмоций и страстей. Все попытки разру­шить природные психологические свойства безуспешны и ведут только к их усилению.

Осипова пишет: «Грубо обобщая, можно сказать, что правящий класс имеет ясное представление о своих собственных интересах, потому что его ум ме­нее затуманен чувствами. В то время как подчиненный класс меньше осознает свои интересы, потому что он более одурманен чувствами. И в результате этого правящий класс вводит в заблуждение подчинен­ных, заставляя их служить своим интересам».

Лозунги демократии и гуманизма являются для Парето наиболее ненавистными. Гуманизм, по мнению Парето, равен бессилию и про­поведуется тогда, когда выявляется неспособность к действию, к управ­лению, к удержанию власти. Гуманизм равен самоубийству.

Демократия, которая «в наше время становится политической сис­темой всех цивилизованных народов», является в действительности «наиболее пустым» из всех возможных не поддающихся определению пустых понятий, «даже более пустым, чем религия», утверждает ита­льянский социолог.

Р. Михельс (1876-1936), историк и социолог, родился в Германии, был членом социал-демократической партии Германии (1911 г.), одной из ведущих и массовых партий Европы, но в 1926 г., разочаровавшись в марксизме и демократии, принял итальянское гражданство. После Михельса остался огромный список научных трудов, но, как это нередко бывает, широкую известность принес ему главным образом один из них: «Социология политических партий в условиях демократии» (1911).

В своей работе он, в частности, дает анализ взаимоотношений между руководством партии и ее рядовыми членами и приходит к вы­воду, что демократизация власти как процесс есть всегда иллюзия, а демократия как способ организации власти ведет к олигархии, превра­щается в олигархию.

Изучая особенности строительства партий, он приходит к убеж­дению, что в демократически устроенной массовой организации, де­кларирующей защиту дела рабочего класса, все интересы ее членов подчинены, прежде всего, интересам их лидеров. Чем многочислен­нее, сильнее и сплоченнее организация, тем вероятнее превращение ее лидеров в олигархов. Олигархия возникает в различных формах демократии как результат органической необходимости и порождает любую организацию, будь то социалистическая или даже анархист­ская.

Михельс полностью солидарен с Парето в том, что общество не­возможно без правящего класса. В партиях правящих классов олигар­хическая тенденция заложена изначально, входит в их субстанцию; революционные же партии возникают как решительное ее отрицание. Если же и у них обнаруживаются признаки олигархического фено­мена, то это служит решающим доказательством существования им­манентных олигархических тенденций во всякого рода человеческой организации, стремящейся к достижению определенных целей. Демо­кратия, провозглашает Михельс, немыслима без организации. Только с ее помощью воля индивидов преобразуется в коллективную. Она дает возможность слабым объединять усилия, чтобы противостоять более сильным.

Михельс вычерчивает порочный замкнутый круг демократии. С одной стороны, демократия требует организации, а с другой, орга­низация непременно образует элиту и ведет к олигархии. В результате организации любая партия или профессиональный союз оказываются разделенными на меньшинство управляющих и большинство управляе­мых. Согласно позициям Михельса, массовая демократическая органи­зация в конечном итоге приводит к олигархии. «Чем более расширяется и разветвляется официальный аппарат, чем больше членов входит в ор­ганизацию, <...> тем больше в ней вытесняется демократия, заменяемая всесилием исполнительных органов».

В ходе ана­лиза процесса олигархизации мысль Михельса постоянно обращается к проблематике лидерства, к элите. Это обусловлено уже буквальным смыслом понятия «олигархия», т. е. власть немногочисленной верхуш­ки. Естественно, не всякого лидера можно отождествить с олигархом, по практически любой из олигархов относится к разряду лидеров, поэ­тому подход Михельса к лидерству идентичен подходу к олигархии.

Ли­дерство — это органичный и неизменный элемент организаций. Можно считать всеобщим правилом, утверждал Михельс, что возрастание роли лидеров прямо пропорционально росту организации. Михельс ссыла­ется па высказывание вождя германской социал-демократии Ф. Лассаля о том, что рядовая масса должна слепо следовать за своим вож­дем и вся организация должна быть подобна молоту в руках ее главы. Едва ли лидеры, считает он, могли бы рассчитывать на успех, если бы не потребность самих масс быть ведомыми, их склонность к почитанию, даже культу вождей. Некомпетентность масс, констатирует Михельс, сказывается во всех сферах политической жизни, и это создает самый основательный фундамент для власти лидеров. «Вожди, как правило, невысоко ставят массы. <...> Вожди, являясь первоначально творением масс, постепенно становятся их властелинами». Он обращал внимание на существование «мании величия», которая была присуща партийным вождям; некоторые из них идентифицировали не себя с партией, а пар­тию с собой по принципу «партия — это я». Вожди некоторых партий становились практически несменяемыми. Частые выборы должны пре­дохранять демократию от перерастания в олигархию, однако лидеры настолько уверенно контролируют партийную машину, что выборы обычно превращаются в пустую формальность, да и сами рядовые чле­ны партии чаще склонны полагаться на своих испытанных лидеров.

Объективная незрелость масс — не просто преходящий феномен, который исчезнет с прогрессом демократизации, напротив, она проис­текает из самой природы массы как таковой, говорит Михельс. Ученый признавал, что он сознательно делал упор на пессимистический аспект демократии. Невозможность реализации идеала чистой демократии превратила его в убежденного элитиста. В любом социальном режиме, любом политическом институте всегда сосуществуют и противобор­ствуют демократические и антидемократические тенденции, сильнее могут быть то одни, то другие, но только наличие обоих этих компо­нентов и обеспечивает функционирование социально-политического организма.

Относительно демократических стран пессимизм Михель­са не оправдался, но зато в тоталитарных режимах его закон нашел убедительное подтверждение. Но это не означает, что современные демократические режимы застрахованы от угрозы олигархизации. Особенно велика такая опасность в процессах политических транс­формаций, когда политические институты и ценности еще не сложи­лись, и не обрели устойчивой поддержки со стороны общества.

Таким образом, в конце XIX в. и в первой половине XX в. в социо­логии были созданы новые теоретические подходы к анализу поли­тики и власти, во многом отличные от господствовавших в обществе философских и правовых представлений. Политика и власть становятся объектом исследования нескольких областей знания, среди ко­торых социология постепенно утверждает свое понимание и видение проблем. Важным этапом в развитии политической социологии ста­новится ее следующий этап, который обогащает политическую науку несколькими парадигмами, созданными на основе новых методологи­ческих принципов.

3. Функционализм в политической социологии

Дальнейшее развитие политической социологии тесным образом связано с функционализмом, представляющим собой методологиче­скую ориентацию детерминистического направления, акцентирующе­го внимание на институциональных аспектах социального действия. Наиболее яркими представителями данного направления являются американские социологи Т. Парсонс и Р. Мертон, считавшие, что функ­циональный анализ призван играть ключевую роль в развитии социо­логической теории и социологических исследований. Опираясь на ряд идей, сформулированных О. Контом и Э. Дюркгеймом, Т. Парсонс раз­работал методологию системного функционализма, а Р. Мертон пред­ложил социологам обратиться к созданию теорий среднего уровня, связывающих общие социологические теории с рабочими гипотезами, возникающими в процессе проведения эмпирических исследований.

Т. Парсонс исходил из того положения, что действия не бывают единичными и дискретными, а организованы в систему. Общество представляет собой систему социального взаимодействия, все элемен­ты которой выполняют взаимосвязанные функции. В процессе взаи­модействия с окружающей средой общество поддерживает состояние динамического равновесия с помощью изменения своих параметров в соответствии с изменениями среды.

Р. Мертон конкретизировал методологию функционального анализа, критически переосмыслил его основные принципы: функ­циональное единство, функциональная универсальность, функцио­нальная необходимость, и доказал, что функции могут иметь не только позитивный характер, но и негативный (дис­функции).

Если позитивные функции способствуют интеграции общества, то негативные угрожают его единству. Но и те, и другие одинаково необходимы для обеспечения саморегуляции и разви­тия общества. Он также доказал, что каждый элемент системы мо­жет быть одновременно функциональным и дисфункциональным, и в социальной системе нет незаменимых функций, а существуют фун­кциональные альтернативы, функциональные заменители и функ­циональные эквиваленты. Функции одних элементов системы проявляются в открытой (явной) форме и осознаются людьми, функции других проявляют себя скрытно, находятся в латентной форме и не осознаются людьми.

Основываясь и развивая идеи и положения Т. Парсонса и Р. Мертона, политические социологии в 50-60-е годы XX столетия создали новую парадигму анализа политики — парадигму политической сис­темы. В ее разработке приняли участие видные американские ученые Д. Истон, Г. Алмонд, К. Дойч.

Теория политических систем основывается на синтетическом соеди­нении принципов функционального и системного подходов к изучению политики, разработок Р. Мертона в области структурного функциона­лизма и применении к сфере политики общей теории социальных систем Т. Парсонса. Теория политических систем исходит из существования противоречивого единства институтов власти и институтов гражданско­го участия, которые вместе образуют политическую систему общества.

Существование политической системы определяется через разделение системы и окружающей среды. Политическая система есть ряд взаимо­действий, абстрагируемых от общего социального поведения, посредс­твом которых происходит авторитарное распределение ценностей в обществе. Причем это распределение носит «авторитетный» характер (Д. Истон), то есть обязывающий к подчинению.

В схематическом виде модель политической системы выглядит следующим образом.

ОКРУЖАЮЩАЯ   СРЕДА

ОКРУЖАЮЩАЯ   СРЕДА

 

Под «входами» понимается тот материал, который система долж­на принять, переработать и оформить ради установления общих норм и правил поведения общества в процессе распределения ценностей для предотвращения конфликтов.

Среди «входов» политической системы выделяют два основных вида: требования и поддержка.

Требования являются необходимым компонентом организации любой социальной системы, так как индивиды вступают в процесс общения ради удовлет­ворения своих потребностей.

Поддержка есть социальная энергия, не­обходимая системе для ее работы.

Принятые решенияэто «выходы» системы, они реализуются в обществе. В модели присутствует понятие обратной связи. Суть ее в том, что результат принятия политического решения воспринимается окружающей средой (как интрасоциетальной, так и экстрасоциетальной), которая реагирует на принятое ре­шение и посылает импульсы этой реакции на «входы» политической системы.

Основные функции политической системы разделяются на функции входа и функции выхода.

К функциям входа относятся: ар­тикуляция (выражение), агрегирование (согласование, объединение) социальных интересов (политические партии), политическая комму­никация, политическая социализация, политическое рекрутирование (привлечение к участию и отбор элиты).

К функциям выхода относят­ся: выработка политики (парламент), осуществление политики (прави­тельство), арбитраж (судебные органы).

Условием стабильности сис­темы является ее эффективное функционирование. Эффективность функционирования, в свою очередь, зависит от характера взаимодей­ствия системы с социальной средой. По этому основанию (характер взаимодействия) системы делятся на открытые и закрытые. Первые способны поддерживать состояние динамического равновесия с окру­жающей средой, быстро реагируя на взаимодействия с ней, принимая адекватные ее требованиям решения. Такие системы называются гиб­кими. Вторые способны поддерживать в основном состояние стати­ческого равновесия со средой и не способны оперативно реагировать на ее требования, перестраиваться в соответствии с ее изменениями. Такие системы называются негибкими, или ригидными.

Для традиционного общества характерны закрытые авторитарные системы, адекватные содержанию и динамике социальных процессов, происходящих в нем. Для современного (индустриального и постиндустриального) общества типичны открытые (демократические) системы. Переход от закрытых систем к открытым происходит в процессе мо­дернизации. На этой основе все политические системы современности можно подразделить на традиционные, переходные и современные.

Обращение к категории «политической системы» стало способом изучения власти как продукта совокупной деятельности людей, как процесса и результата взаимодействий законов, административной системы, партий, ассоциаций, лидеров, элиты. Эти эмпирически наблюдае­мые явления рассматриваются в теории как взаимодействия внутренне сложных структур и процессов по поводу принятия и реализации власт­ных решений. Парадигма системы позволила объединить отдельные концепции политики и власти, созданные на ранних этапах развития политической социологии, в определенную целостность. Созданная в период относительной политической стабильности в мире, она на про­тяжении нескольких десятилетий служила едва ли не основной моде­лью интерпретации политики. Долгое время функционалистское мыш­ление было ведущей традицией социологии, в особенности в США. Но в последующие годы популярность функционализма начала снижаться, поскольку стала очевидной его ограниченность.

Парадигма политических систем не была единственной теорией по­литики второй половины XX столетия. Кроме того, рост динамики со­циальных изменений и конфликтов во всем мире, появление кризисов в системах представительной демократии, сопровождающееся ростом недоверия к ее основным институтам и усилением протестного поведе­ния, все сложнее было объяснить исходя из теории политических сис­тем. В результате в политической социологии появляются несколько новых парадигм, в которых с альтернативных позиций раскрываются проблемы современной политики. Остановимся более подробно на не­которых из них.

Парадигма конфликта возникла в качестве дополнения к парадиг­ме систем и стала своеобразной альтернативной парадигме классовой борьбы, созданной в рамках марксистской методологии. В отличие от теории классовой борьбы, утверждавшей неизбежность постепенного отмирания государства, теория конфликта считает социальную на­пряженность важнейшим условием нормального функционирования и развития любой общественной системы. Вследствие этого, теория конфликта приходит к выводу, что политическая жизнь органически включает в себя борьбу за распределение и перераспределение влас­ти, и поэтому борьба за власть была, есть и будет основой политики.

Борьба за господство есть необходимое условие существования поли­тического организма, она создает необходимые гарантии осуществле­ния гражданских и политических прав и свобод, а также способствует изменению политических систем путем дезинтеграции и дезорганиза­ции устаревших политических институтов. Основным разработчиком теории конфликта применительно к политической действительности в XX  столетии стал немецкий социолог Р. Дарендорф.

И отличие от Маркса, он считал источником конфликта не собственность (экономические отношения), а власть (отношения господ­ства). Oн утверждает, что господство, а не собственность, является универсальным феноменом человеческого общества. Согласно его представлению, господство наделяет тремя полномочиями: гарантировать и сохранять (консервативные) нормы, развертывать и применять (эволю­ционные) нормы, устанавливать и изменять (реформистские) нормы.

Этим трем аспектам права, создаваемых господством, соответствуют три классические формы власти - судебная, исполнительная и зако­нодательная. Господство во всеобъемлющем смысле, заключает Дарендорф, можно понимать «как установление, применение и принуждение к выполнению норм». Классы, в его понимании, есть группы людей, вступающие в конфликты в сфере властных отношений. «Структу­ры господства в обществе, — пишет Р. Дарендорф, — обусловливают неравенство социальных позиций, которое, со свой стороны, превра­щается в отправную точку для столкновений и конфликтов, а тем са­мым — в мотор изменения».

Политическое неравенство (отношения господства и подчинения) является причиной социальных конфликтов. Конфликты существуют всегда либо в явной, либо в скрытой форме, но они всякий раз обост­ряются тогда, когда власть монополизируется одной частью общества, и другая часть лишается не только доступа к власти, но и перспектив его получения в будущем.

Группы, занимающие подчиненные позиции, предъявляют претензии группам, занимающим доминирующие пози­ции. Последние оказывают противодействия устремлениям первых. В результате напряженность перерастает в конфликт, который при­нимает либо мирную, либо немирную форму. Р. Дарендорф считает, что в современном обществе постепенно сложился алгоритм мирного разрешения конфликтов, исключающий необходимость принесения человеческих жертв ради достижения социального равновесия. В ос­нове этого алгоритма лежит процесс повышения социального и демо­кратического минимума, доступ к которому гарантируется всем соци­альным группам вне зависимости от их положения в системе властных отношений. Способ разрешения социальных конфликтов в современ­ном обществе, согласно убеждениям Р. Дарендорфа, заключается не в бесконечном совершенствовании конституций и институтов, а в разви­тии прямого гражданского соучастия в принятии государственных решений, в совершенствовании способов и форм действия людей в сфере политики.

Парадигма политической культуры создавалась и развивалась па­раллельно с теориями политических систем и социальных конфликтов. Парадигма политической культуры пришла на смену парадигме по­литической активности, господствовавшей в социологии до середины XX столетия. Пионерами в создании теории политической культуры стали американские социологи Г. Алмонд и С. Верба. Разработка тео­рии совпала с началом бихевиористской революции, развернувшейся в политической науке в США во второй половине 1950 — начале 1960-х гг., которая открыла для исследователей возможность изучать более широкий спектр общественных отношений и их связей с государством. Бихе­виоризм имплицитно включал в себя постулат о том, что если раскрыть мотивы, намерения отдельных индивидов в политическом процессе, то можно правильно понять и политическую систему в целом, в которой они действуют.

Феномен политической культуры, как его определили сами авторы концепции, подразумевает существование специфических политичес­ких отношений к политической системе, ее разнообразным элементам и роли самого человека в этой системе. Это определенная ориентация на специальный набор социальных объектов и процессов. Исходя из ука­занной методологии, работа была выполнена в психологическом ключе, и сама политическая культура понималась прежде всего как психологи­ческое отношение к социальным объектам.

Г. Алмонд и С. Верба выде­лили специфические виды политических ориентаций и классов поли­тических объектов, являющиеся внутренними аспектами этих объектов. Эти ориентации включают:

1) «когнитивную ориентацию», или знание и убеждение о политической системе, ее роли и тех, кто выполняет эти роли, ее входах и выходах;

2) «аффективную ориентацию», или чувс­тва относительно политической системы и ролей ее должностных лиц;

3) «оценочную ориентацию», или убеждения и мнения о политических объектах, которые, как правило, включают комбинацию ценностных стандартов и критериев с информацией и чувствами.

Опираясь на эти ориентации как на основные составляющие эле­менты политической культуры, Г. Алмонд и С. Верба, действуя в духе веберовской «понимающей социологии», исходя из сочетания этих ориентаций, выделяют три идеальных, или чистых типа политической культуры:

1) В патриархальной культуре знания о государстве, эмо­ции и суждения о связанных с ним ценностях равны, образно говоря, «нулю»; основными характеристиками этого типа являются индиф­ферентность, аполитичность, отсутствие ожиданий у основной части населения.

2) Подданническая культура существует тогда, когда госу­дарство выступает в качестве источника норм, которые необходимо соблюдать, и регламента, которому нужно подчиняться.

3) Культура участия предполагает, что власть рассматривают и как источник спус­каемых норм, и как объект воздействия со стороны заинтересованных лиц в процессе принятия решений. Люди здесь уверены, что они могут играть активную роль в политике, хотя и оценивают эту возможность по-разному.

Данные типы не встречаются в обществах в чистом виде, и на практике, по мнению ученых, существуют их комбинации, обра­зующие три типа смешанной политической культуры: патриархально-подданническая, подданническо-участная и патриархально-участная.

Совершенно особое место среди классификаций культур, образо­ванных в результате смешения трех идеальных типов, занимает граж­данская культура. Этот тип политической культуры базируется на «рационально-активистской» модели поведения, позаимствованной авторами из идей эпохи Просвещения. Данный тип культуры, по мне­нию ученых, является наиболее подходящим для демократической политической системы.

4. Мультипарадигмальный характер современной политической социологии

Парадигма политического поля стала еще одним достижением в раз­витии политической социологии. Как писал А. де Токвиль в середине XIX века, совершенно новому миру необходимы новые политические
знания». Социальные изменения второй половины
XX столетия потребовали от социологии создания новых подходов в их интерпретации. Нарастание рыночных тенденций в политике стало общемировым явлением. В западной теоретической социологии уже давно сложилась целая традиция анализа политики в логике спроса и предложения.

В свое время еще представители Франкфуртской школы в начале 60-х годов XX столетия обратили внимание на феномен развития в западном обществе культурной индустрии в качестве результата демократизации культуры и коммуникации. В работах Ю. Хабермаса была представлена концепция, описывающая активность участников изби­рательного процесса как разновидности деятельности по продаже то­варов и услуг. Позже в работах французского социолога П. Бурдье была представлена оригинальная концепция поля политики, в основу которой положен маркетинговый принцип.

Теория поля П. Бурдье в определенном смысле продолжает тра­диции П. Сорокина, касающиеся, в частности, проведения различий между физическим и социальным пространством.

П. Бурдье представляет социальное пространство в качестве мно­гомерного и открытого ансамбля относительно автономных полей (экономического, культурного, политического, социального) борьбы социальных агентов за доминирующие позиции. П. Бурдье считал су­щественным недостатком марксистской теории сведение социального мира к одному лишь экономическому полю и игнорирование позиций, которые занимают социальные агенты в различных полях. Вместе с тем он признавал, что в ансамбле полей есть своя иерархия и в ней эко­номическое поле занимает особую позицию. Оно стремится навязать свою структуру другим полям.

Агенты и группы агентов определяются по их относительным по­зициям в социальном пространстве. Социальные позиции агентов за­висят как от общей величины капитала, которыми они обладают, так и от сочетания капиталов в различных полях. Капитал дает шанс агентам в данный момент времени установить власть над полем, и заодно и над механизмами воспроизводства благ и порядком их распределения.

Поле политики является одним из основных полей борьбы за власть, имеющим свои характерные особенности. Бурдье представляет его как рынок, в котором осуществляется производство, спрос и пред­ложение особого товара — политических партий, программ, мнений, доминирующих и доминируемых позиций.

«Политическое поле, — пишет французский социолог, — пони­маемое одновременно как поле сил и поле борьбы, направленной на изменение соотношения этих сил, которое определяет структуру поля в каждый данный момент, не есть государство в государстве: влияние на поле внешней необходимости дает о себе знать посредством той связи, которую доверители, в силу своей дифференцированной отда­ленности от средств политического производства, поддерживают со своими доверенными лицами, а также посредством связи, которую эти последние в силу их диспозиций поддерживают со своими организациями. По причине неравного распределения средств производства того или иного в явном виде сформулированного представления о социаль­ном мире, политическая жизнь может быть описана в логике спроса и предложения: политическое поле — это место, где в конкурентной борьбе между агентами, которые оказываются в нее втянутыми, рож­дается политическая продукция, проблемы, программы, анализы, ком­ментарии, концепции, события, из которых и должны выбирать обыч­ные граждане, низведенные до положения "потребителей" и тем более рискующие попасть впросак, чем более удалены они от места произ­водства».

Согласно П. Бурдье, исследование поля политики с необходимо­стью должно включать рассмотрение условий доступа к политической практике и ее осуществлению. Поле политики оформляется различия­ми активных характеристик агентов, которые придают их обладателям власть в поле (способность действовать эффективно) и являются, собст­венно, видами власти в этом поле. Каждая политическая позиция опи­сывается специфическими сочетаниями этих характеристик, определе­на отношениями с другими позициями. Всё в поле политики — позиции, агенты, институты, программные заявления, комментарии, манифеста­ции и т. д. — может быть понято исключительно через соотнесение, сравнение и противопоставление, через анализ борьбы за переопреде­ление правил внутреннего деления поля.

Завершая изложение темы, можно констатировать, что развитие политической социологии прошло несколько периодов, в каждом из которых доминировали те или иные парадигмы. Общей тенденцией развития политической социологии, как и общей социологии, является переход от методологического монизма к умеренному плюрализму.

На современном этапе политическая социология представляет со­бой достаточно дифференцированную область знаний, включающую в себя различные парадигмы анализа и восприятия политической дейст­вительности, что позволяет говорить о мультипарадигмальном перио­де ее развития. Существование определенного множества научных па­радигм отражает объективный процесс повышения уровня сложности происходящих политических процессов и явлений, научное объясне­ние которых сегодня, по всей видимости, очень сложно дать исходя из какой-либо одной теории. Поэтому знание различных теорий и мето­дов исследования политики является необходимым условием получе­ния профессионального образования, своеобразным тестом на прина­длежность к профессиональному сообществу.

Литература

1.        Амелин В. Н. Социология политики. М., 1992.

2.        Американская социология.  Перспективы.  Проблемы. Методы. М., 1972.

3.        Американская  социологическая мысль.  Р. Мертон, Дж. Мид, Т. Парсонс, А.Шюц. (Тексты). М., 1994.

4.        Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1992.

5.        Бурдье П. Социология политики. М., 1993.

6.        Бурдье П. Социология социального пространства. М., 2005.

7.        Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

8.        Гидденс Э. Социология. М., 2000.

9.        Елисеев С.М. Политическая социология: Учебное пособие. СПб., 2007.

10.    Маркс К. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3.

11.    Михельс Р. Принципиальное в проблеме демократии // Социологический журнал. 1994. № 3.

12.    Монсон П. Современная западная социология: теории, традиции,
перспективы. М., 1992.

13.    Осипова Е.В. Социология Вильфредо Парето: политический ас­пект. СПб., 2004.

14.    Политическая социология: учебник / под ред. Ж.Т.Тощенко. М., 2012.

15.    Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.

16.    Тернер Дж. Структура социологической теории. М., 1985.

[1] Emergence (англ.) – возникновение, появление нового.

[2] Деривация - термин, означающий отклонение чего-либо от основной траектории движения, отклонение от основного значения

К оглавлению курса

На первую страницу