Тема 2. Политическое поведение

1.      Трактовки политического поведения в политической науке

Понятием «политическое поведение» в современной науке принято обозна­чать различные виды активности людей, благодаря которым осуществляется вос­производство и изменение политики как сферы общества, как объективной реаль­ности. При этом активность чаще всего понимается как процесс действования, совершения поведенческих актов. Как отмечает Е.Б. Шестопал, «в целом в по­литической науке в понятие «политиче­ское поведение» включают и действия отдельных участников, и массовые вы­ступления, активность организованных субъектов власти, и стихийные действия толпы, акции в поддержку системы, и на­правленные против нее. Более того, голо­сование «против» или неявка на выборы также трактуются как формы политиче­ского поведения».

Такой подход имплицитно присут­ствует, например, в типологии полити­ческих действий У. Милбрайта, кото­рый выделяет конвенциональные и не­конвенциональные виды политического поведения.

Конвенциональные - легальные, регулируемые законом по­литические действия — участие в рабо­те политических партий, голосование на выборах, законные способы выражения своего мнения.

Неконвенциональные — действи­я, противоречащие принятым в обще­стве нормам морали и нормам закона, т. е. несанкционированные демонстра­ции, бунты, акции протеста, отказ от повиновения действиям властей. Некон­венциональные политические действия Л.Милбрайт подразделяет в свою оче­редь на ненасильственные (демонстра­ции, митинги, пикеты) и насильственные (терроризм, бунт).

Некоторые авторы считают необхо­димым включать в понятие политическое поведение и вербальную активность: вы­сказывание рядовыми гражданами поли­тических суждений, их участие в обсуж­дении политических проблем, поскольку благодаря такой активности в обществе обеспечивается воспроизводство полити­ческого дискурса, той информационной среды, которая формирует смысловое поле политики.

В типологии политических действий, предложенной Д. Мемми, наиболее часто встречаемым в обществе видом политической активности называ­ется именно участие в политических дис­куссиях. Удельный вес остальных видов активности — демонстрация принадлеж­ности к какой-либо организации, участие в политических мероприятиях, активная работа в избирательных кампаниях, уча­стие в государственном управлении — последовательно сокращается, что позво­ляет автору свою типологию представить в виде пирамиды.

Научный интерес к проблематике по­литического поведения рос по мере осоз­нания того, что политика как система ин­ститутов, как символическая реальность, как совокупность процессов, существует только благодаря людям, их способности в бесконечном пространственно-времен­ном континууме создавать, воспроизво­дить и изменять многообразные формы политической жизни. При этом ученых интересовали не только виды политиче­ской активности, но и причины, побуж­дающие людей совершать политические действия, создавать и разрушать государ­ства, воспроизводить и изменять полити­ческие структуры, творить политические идеологии и доктрины, придумывать по­литические мифы, поддерживать опреде­ленных кандидатов. В настоящее время изучение мотивации составляет главное содержание исследований политическо­го поведения.

Фундамент современных исследова­ний политического поведения был зало­жен представителями Чикагской школы в лице Ч.Мэрриама, Г.Госнелла, Г.Лассуэлла, Л.Уайта. Именно они на фоне господствовавших в начале XX в. историко-сравнительного и нормативного подходов предприняли попытку придать исследованиям в области политики бо­лее строгий, всесторонне обоснованный характер. Выступая с позиций неопози­тивизма, они считали, что научные тео­рии должны отличаться высокой степе­нью аналитичности, быть свободными от ценностных суждений, подвергаться верификации, эмпирической проверке.

Поскольку научному наблюдению дос­тупны в первую очередь действия людей, то не удивительно, что проблематика по­литического поведения оказалась в цен­тре научных интересов представителей Чикагской школы. Первой крупной ис­следовательской работой в этой области стало изучение установок избирателей во время выборов мэра Чикаго в 1923 г., проведенное под руководством Ч.Мэр­риама и Г. Госнелла. Фактически это был первый опыт массовых опросов с целью выявления электоральных предпочте­ний, позволявший перейти к созданию верифицируемых теоретических моделей политического поведения. Г. Госнелл по­ставил также первый в истории полити­ческой науки эксперимент с целью вы­явления воздействия на ход голосования направленной агитации.

2.      Модели политического поведения

В работах представителей Чикагской школы обозначилась также главная тема научных исследований политического поведения — тема мотивации, объясне­ния причин, побуждающих людей уча­ствовать в политической жизни общест­ва. Г.Лассуэлл стремился опереться при создании экспликативной[1] модели по­литического поведения на психоанали­тические концепции, что позволило ему сформулировать ряд важных методологи­ческих принципов, не утративших своей актуальности в наши дни.

Во-первых, он подчеркнул значимость индивидуальной биографии. Чтобы глубже понять мотивы политических действий отдельных лю­дей, необходимо анализировать их инди­видуальный опыт.

Во-вторых, он указал на важность иррациональной составляю­щей политического поведения, на то, что даже сам человек далеко не всегда пони­мает мотивы собственного поступка. На­пример, в отношении человека к верхов­ной власти может присутствовать подав­ленное чувство ненависти к отцу, которое на бессознательном уровне воздействует на его поступки, создает иррациональ­ные основания политических действий.

В-третьих, наличие скрытых мотивов де­лает невозможной однозначную реакцию человека на внешние стимулы.

В 50-е гг. XX в. в ходе изучения элек­торального поведения сложились три теоретические модели политического по­ведениясоциологическая (колумбий­ская), социально-психологическая (ми­чиганская) и рационального выбора. Эти теоретические модели на протяжении нескольких десятилетий определяли со­держание исследований политического поведения.

Социологическая модель по своей сути является структуралистской. Она основывается на аксиоматическом[2] допу­щении, что в обществе есть устойчивые объективные, существующие помимо воли и сознания людей социальные об­разованияструктуры (группы, общно­сти, статусы, роли), которые «связывают» людей, определяют их поведение, в том числе, политическое. Идея о том, что по­литическое поведение определяется со­циальной, классовой принадлежностью, высказывалась и ранее. Как известно, еще К.Маркс использовал структура­листскую методологию для объяснения массового политического поведения. Его учение о классах представляет со­бой развернутое обоснование тезиса о том, что объективная принадлежность к классу делает человека открытым для восприятия классовых интересов, кото­рыми он будет руководствоваться в по­литической борьбе.

Активное внедрение в социальные науки в XX в. количест­венных методов (статистический, фак­торный, регрессионный анализы, мас­совые социологические опросы) позво­лило ученым перейти от теоретических рассуждений о зависимости политиче­ского поведения от социальной принад­лежности к их эмпирической проверке. Поскольку наиболее доступной была электоральная статистика, то и первые работы с использованием статистиче­ского анализа были проведены с целью изучения особенностей электорального поведения. Классической работой этого плана считается проведенное А. Зигфри­дом (первое издание книги состоялось в 1913 г.) исследование электорального по­ведения французов в отдельных кварта­лах города Руан.

Однако только с внедрением в иссле­довательскую практику методики массо­вых социологических опросов стала воз­можной более тщательная эмпирическая проверка данной теоретической модели. Пионерской работой в этом плане ста­ло исследование ученых Колумбийского университета, проведенное в 1940—1950-х гг. П.Лазарсфельд и его соавторы, анализи­руя материалы панельных исследований, выявили наличие зависимости между по­литическими ориентациями избирателей и их социальной принадлежностью. «В каких социальных условиях живет чело­век, таковы и его политические взгляды. Социальные характеристики определяют политические предпочтения», констати­ровали они. Более поздние исследова­ния западных политологов подтверждали наличие определенных зависимостей:

-          ме­жду электоральной активностью и уров­нем образования,

-          между электоральны­ми предпочтениями и принадлежностью к среднему классу или классу рабочих,

-          между электоральными предпочтениями и этнической и религиозной принадлеж­ностью.

Структуралистский подход позволил показать различия в политических пред­почтениях, политическом поведении от­дельных социальных групп, определить существующие между ними идеологиче­ские размежевания. Однако в целом ряде исследований, проведенных в конце XX в. тезис о том, что социаль­ное положение определяет политиче­скую позицию человека, стал ставиться под сомнение в связи с выявлением тен­денции разрушения зависимости поли­тического выбора от классовой принад­лежности. И хотя ученые по-прежнему при описании различных видов полити­ческого поведения обращались к струк­турным факторам, пытаясь выявить, например, особенности электоральных предпочтений различных социальных групп, но все более очевидным станови­лось, что мотивация политических дей­ствий опосредована целым рядом иных факторов.

Социально-психологическая модель. В рамках созданного в 1950-е гг. в США научно-исследовательского центра в Ми­чиганском университете под общим ру­ководством Ф. Конверса в ходе изучения поведения избирателей на парламентских и президентских выборах в 1950-е гг. была разработана еще одна модель политиче­ского поведения, в основе которой лежа­ла выявленная зависимость между пар­тийной приверженностью избирателей и их электоральным выбо­ром: чем сильнее была выражена партий­ная приверженность человека, тем выше становилась вероятность его голосования за соответствующую партию. Обобщая результаты проделанной работы, А. Кэмпбелл писал: «Повторные опросы пока­зывали, что чувство приверженности ос­тается стабильным, что оно в целом пере­дается из поколения в поколение в рамках одной и той же семьи, и что оно демонст­рирует поразительную сопротивляемость воздействию событий. Большинство аме­риканцев на протяжении всей своей жиз­ни сохраняют одну и ту же политическую приверженность, которая даже усилива­ется с возрастом». Таким образом, эта модель основывалась на методологиче­ском принципе, устанавливающем веду­щую роль политических установок в мо­тивации политического поведения. Об­ращение к установкам, которые долгое время были объектом исследования со­циальных психологов, предопределило и то, что мичиганскую школу обычно свя­зывают с социально-психологическим направлением в политической науке.

Выявленная зависимость вызвала зна­чительный интерес среди исследователей политического поведения. В рамках этого подхода была проведена целая серия ис­следований в различных странах, однако наряду с ростом интереса к мичиганской модели появлялись и серьезные крити­ческие суждения в ее адрес.

Во-первых, оказалось, что эта модель хорошо работа­ет только в странах с двухпартийной сис­темой, с увеличением числа партий обыч­но наблюдался значительный рост тех, кто затрудняется определить свою пар­тийную приверженность или определяет ее случайным образом, в зависимости от сиюминутного настроения, конкретной ситуации. Еще более проблематичным становится использование модели по­литической приверженности в странах, где идет процесс становления партий­ной системы, где партии только заявляют о своей позиции на политической арене.

Во-вторых, тенденцией двух последних десятилетий специалисты считают непо­следовательность граждан в их отноше­нии к политическим партиям.

В-третьих, критические замечания высказыва­лись и в адрес методологического инстру­ментария, используемого для измерения установок, выражались сомнения в воз­можности адекватного исследования та­кого сложного психологического явле­ния.

В-четвертых, данный методологи­ческий подход можно было использовать только для тех видов политического пове­дения, в которых акторы демонстрирова­ли свое отношение к определенному по­литическому объекту, например, во время голосования.

Однако, несмотря на ука­занные недостатки, основополагающий методологический принцип, сформули­рованный представителями мичиганской школы, — необходимость исследования субъективного отношения людей к тому или иному политическому объекту — ор­ганично вошел во все современные ис­следования политического поведения.

Третьей моделью, сложившейся в са­мых общих чертах в 1950-е гг., стала модель рационального выбора, которая отлича­лась от предшествующих тем, что человек превращался из «пленника» структурных факторов и партийной идентичности в актора, осознанно принимающего реше­ния.

В основе этой модели лежат три по­стулируемых принципа:

1) индивид все­гда стремится к определенной цели, или результату, определяемому в терминах полезности или выгоды;

2) он способен адекватно, рационально оценивать ин­формацию о ситуации, в которой он на­ходится;

3) он выбирает те способы дос­тижения цели, которые являются наиболее оптимальными в данный момент, которые максимизируют получение им необходимого результата.

Теория рационального выбора с са­мого начала вызывала определенные со­мнения у исследователей. Так, Г. Алмонд и С. Верба в своей классической работе «Гражданская культура» писали: «Недав­ние исследования политического пове­дения ставят под вопрос активистскую и рациональную модель, потому что ста­новится все более очевидным, что граж­дане демократических систем очень ред­ко соответствуют этой модели. Они не очень хорошо информированы, не ши­роко вовлечены, не особенно активны, и их процесс принятия электорально­го решения не имеет по большому сче­ту ничего общего с рациональным рас­четом».

Однако звучащие критические суждения в адрес теории рационального выбора не уменьшают число ее сторон­ников. В настоящее время, в частности, в американской политологической лите­ратуре эта теория является одной из ве­дущих.

Чем привлекает исследователей имен­но эта модель?

Во-первых, рациональ­ное поведение соответствует основным принципам современной западной куль­туры, индивидуалистической в своей ос­нове, ориентированной на ценности сво­боды и достижения. Представления о че­ловеке, стремящемся к выгоде, получе­нию преимуществ, легко укладываются в смысловые рамки западных культурных ценностей. Выявляемая в исследованиях тенденция перехода от принятия реше­ний, основанного на социально-групповых и/или партийных связях, к более ин­дивидуализированному, ориентирован­ному «вовнутрь» политическому выбору, позволяла утверждать, что «вместо того, чтобы полагаться на партийную элиту и мнение референтных групп, граждане се­годня пытаются сами разобраться в хит­росплетениях политики и принять собст­венные политические решения».

Во-вторых, рациональное поведение относительно легко может быть проин­терпретировано. В любом действии мож­но увидеть стремление актора к опреде­ленной цели, которую, в свою очередь, не составляет большого труда идентифици­ровать как значимую для него, позволяю­щую ему решить какую-то важную задачу, получить выгоду. Способ действования, определяемый как максимизирующий результат, также оказывался доступным для интерпретации даже при возникно­вении по этому поводу сомнений. В этом случае обычно вносилась поправка на то, что в данных условиях актор действовал, исходя из ограниченных ресурсов, из ог­раниченной информации о ситуации и т. п. Поскольку рациональность рассматри­вается как имманентная черта человече­ского поведения, то исследователь всегда мог поставить себя на место изучаемых политических акторов и мысленно пе­ребрать все факторы, которые могли по­влиять на принятие ими того или иного решения.

В-третьих, теория рационального вы­бора позволяла формализовывать модели политического поведения, заключать их в математические формулы. Это, в свою очередь, рождало представления о внесе­нии упорядоченности и стройности в изу­чение явлений, которые ранее не «схва­тывались» языком точной науки. По­скольку математическое моделирование с развитием электронно-вычислительной техники становилось доступным для ка­ждого исследователя, имеющего навыки работы с соответствующими компьютер­ными программами, то постепенно коли­чество работ с математическими форму­лами и расчетами стало расти.

Теории рационального выбора позво­лили сформулировать некоторые зависи­мости, например, между экономическим положением страны и электоральным выбором граждан. Смысл этой зависимо­сти заключается в том, что люди в усло­виях благоприятной экономической си­туации в стране предпочитают голосовать за действующих политиков, а в случае ее ухудшения — за оппозицию. Этот тип го­лосования считается рациональным в том смысле, «что индивид минимизирует соб­ственные усилия по достижению созна­тельно сформулированных целей, напри­мер, по сбору информации, необходимой для принятия решений».

Теории рационального выбора по мно­гим своим параметрам оказались весь­ма уязвимыми, что отмечается их много­численными критиками. Прежде всего, подвергается сомнению постулируемая рациональность политического актора. В частности, К. Оффе пишет: «Как толь­ко возникает необходимость в том, чтобы определить рациональность того или ино­го действия, сразу же возникают затруд­нения. Не вызывает сомнений тот факт, что акторы могут действовать вполне ра­ционально, если это подразумевает, что они опираются на ресурсы, твердые пред­почтения, неизменные убеждения и пред­ставления (даже ошибочные) и исполь­зуют эти ресурсы, будучи уверенными в том, что в результате получат более пол­ное удовлетворение своих потребностей. Вопрос в данном случае заключается в том, как можно определить, что действие было рационально. Как это ни странно, ответ на него, видимо, зависит не столько от самого актора или совершенного дей­ствия, сколько от позиции, занимаемой тем, кто это действие оценивает».

Фактически рациональность многи­ми авторами рассматривается как спо­собность актора объяснить причины сво­его действия. Однако, как показывают психологи, объяснение и самообъясне­ние причин действия может быть весь­ма поверхностным либо даже неверным. Человек может приписать вполне рацио­нальные мотивы, например, своему им­пульсивному поступку (эффект само­оправдания).

Непоследовательность и бросающаяся в глаза противоречивость действий побудила Г. Саймона поставить вопрос об ограниченной рационально­стичеловек, принимающий решения, не обладает всей полнотой информации, необходимой для чисто рационального, максимизирующего выгоду решения.

Критики теории рационального вы­бора отмечают, что последовательная реализация некоторых ее методологиче­ских постулатов при объяснении мотивов участия в выборах может дать парадок­сальные результаты. Так, исходя из ра­циональности действий человека, можно утверждать, что «поскольку незначитель­ность влияния одного отдельного голоса очевидна (иначе говоря, поскольку воз­можность того что поданный конкрет­ным избирателем голос окажется решаю­щим, на практике является равной нулю), и поскольку участие в выборах всегда со­пряжено с определенными затратами, по­стольку практичные избиратели вообще не должны были бы приходить на изби­рательный пункт». В этой связи М. Фиорина задает риторический вопрос, не яв­ляется ли «явка на выборы парадоксом, который не оставляет камня на камне от теории рационального выбора».

Наличие у каждого из ранее описан­ных подходов к изучению политическо­го поведения своих достоинств и недос­татков подталкивало новых исследова­телей либо к интеграции их позитивных качеств, либо к поиску новых парадигма­тических оснований. Например, Б. Ньюман в своей «предсказывающей модели поведения избирателя» объединил многие фак­торы электорального поведения:

-          полити­ческие проблемы, побуждающие челове­ка к рациональному поиску того канди­дата, который их может решить;

-          социаль­ные образы, представления, установки и стереотипы;

-          личность кандидата, отно­шение к нему избирателя;

-          ситуационные непредвиденные обстоятельства;

-          ценно­сти, стремления, ориентации.

Иными словами, в его модели можно найти и ус­тановки, и поиск оснований для объяс­нения оснований рационального выбо­ра, и структурные факторы, трансформи­ровавшиеся в определенные ценности и предпочтения, разделяемые индивидом вместе со своей группой.

В 1980-е гг. определенная неудовлетво­ренность возможностями социологиче­ского, социально-психологического и ра­ционального подходов побудила ученых обратить более пристальное внимание на проблематику информационного поля и когнитивных способностей человека. Значение информации в принятии поли­тических решений никогда не ставилось под сомнение теоретиками всех ранее описанных моделей политического пове­дения.

В начале 1970-х гг. М. Маккоумз и Д. Шоу провели исследование, в основе которого лежала гипотеза о наличии су­щественной корреляции между пробле­мами, о которых чаще всего упоминается в СМИ, и проблемами, которые волнуют население. Они ввели понятие «повест­ка дня» для обозначения тех сюжетов, которые рассматриваются на каком-то временном отрезке как наи­более важные. Дальнейшие исследования позволили им выяснить, что «повестка дня» формируется не только СМИ, но и теми конкретными проблемами, которые обсуждаются самими людьми, признают­ся значимыми в их социальном окруже­нии.

Р.Хакфельд и Дж. Спраг, изучая ха­рактер информационных влияний в из­бирательной кампании 1984 г. в США, пришли к выводу, что люди сами в соот­ветствии со своими политическими пред­почтениями создают информационные сети, по которым получают новую по­литическую информацию. Причем эти сети в значительной мере определяют­ся социальным контекстом, окружением индивида. Чтобы понять, как и какие складываются у индивида политические предпочтения, влияющие, в частности, на его электоральное поведение, важно понять то социальное окружение, в кото­ром он находится, характер складываю­щихся вокруг него межличностных отно­шений и коммуникаций, какие люди его окружают. «Граждане различаются, пи­шут Р. Хакфельд и Дж. Спраг, — и эти раз­личия не являются простым результатом индивидуальных характеристик, предрасположенностей и особенностей био­графии, их возникновение обусловлено также микроокружением, в котором они живут и работают. Иными словами, граж­дане по-разному реагируют на информа­цию о социальных и политических собы­тиях, которые происходят вокруг них». Исследования Р. Хакфельда и Дж. Спрага стали толчком в развитии так называе­мых контекстуальных теорий политиче­ского поведения и теорий информацион­ных сетей.

В контекстуальных теориях полагает­ся, что понимание людьми политики, по­литических событий складывается в пер­вую очередь под влиянием их непосред­ственного окружения. Это не значит, что люди получают наибольшую часть ин­формации относительно политики, раз­говаривая с соседями, ведь в современ­ном обществе главным источником поли­тических новостей являются националь­ные СМИ. Однако именно социальное окружение, или социальный контекст, помогает людям поддерживать полити­ческое мнение о текущих событиях, на­делять их особым смыслом.

Социальное окружение включает людей, с которыми индивид взаимодействует (семья, друзья, коллеги, соседи), а также институты (цер­ковь, школа, работа, гражданские орга­низации ит. п.), которые структурируют эти взаимодействия. «Контекстуальные воздействия не происходят из социаль­ного состава самого по себе, — считает М. Бернбанк, — но являются результатом обучения и действия человека в окружаю­щей среде с информационной предраспо­ложенностью». Характер влияния окру­жающей среды, или контекста, определя­ется содержанием информации, цирку­лирующей внутри тех социальных групп, в которые вовлечен индивид. Вступая во взаимодействия с другими людьми, обме­ниваясь с ними информацией, он приоб­щается к распространенным в этой сре­де политическим суждениям, мнениям. Как пишет М. Бернбанк, «контекстуаль­ные воздействия являются результатом «структурирования» политической ин­формации социальной средой».

Таким образом, в настоящее время в политологической литературе обозначил­ся новый теоретико-методологический подход к объяснению проблематики по­литического действия. В его основе ле­жит принцип интеграции информацион­ного влияния окружающей среды и ког­нитивных способностей индивида, а само политическое действие рассматривается как результат некой последовательности психических, ментальных и мыслитель­ных реакций, обеспечивающих воспри­ятие социальной информации, ее пони­мание и осознание индивидом.

Иными словами, любому политическому дейст­вию, совершаемому индивидом, предше­ствует определенная когнитивная работа, связанная с обработкой, интерпретацией информации, идущей из внешней среды, причем в зависимости от усилий, затра­ченных индивидом на обработку такой информации, изменяется степень рацио­нальности совершаемого политического действия.

3.      Детерминанты политического поведения

Содержание поведения детерминировано характером конк­ретной социальной деятельности, которую осуществляет инди­вид. Определенный способ действий и разных ориентаций людей по отношению к политической практике позволяет говорить о политическом поведении. Оно включает как внут­ренние реакции (мысль, восприятие, суждение, установку, убеждение), так и наблюдаемые действия (участие в выборах, выражение протеста, лоббирование, проведение собраний, ком­паний).

Люди ведут себя неодинаково в различных политических си­туациях. Они сознательно или не совсем осознанно придержи­ваются определенного стиля поведения, что дает основание осу­ществлять классификацию основных типов политического по­ведения.

Сама по себе типология политического поведения может ос­новываться на разных принципах. С точки зрения отношения людей к политической реальности, социально-психологиче­ской реакции на нее можно выделить следующие типы поли­тического поведения: адаптивное, активистское, конфор­мистское, пассивное, лабильное, протестное, индифферен­тное и т. д.

Поведение человека, с одной стороны, зависит не только от каких-то внеш­них воздействий и факторов, а во многом предопределено и самой его природой, психологическими особенностями, уста­новками. С другой стороны, люди не всегда ведут себя в соот­ветствии с убеждениями, а меняют свое поведение под воздейст­вием обстоятельств.

Существуют достаточно глубокие зависимости внутреннего мира человека от внешних факторов. «Задача научного анализа состоит в том, чтобы объяснить, каким образом поведение чело­века как некой материальной системы соотнесено с теми усло­виями, в которой эволюционировал человеческий вид, а также с условиями, в которых существует данный индивид». В этом от­ношении важно выяснить зависимость политического поведения личности от внешних факторов воздействия, которые включают в себя многие составляющие.

Можно классифицировать две основные группы детерми­нант политического поведения.

1)                Первая, наиболее общая группа детерминантных факторов включает тип политическою режима, степень развития демокра­тизма и легитимности политических элит, уровень политической стабильности и защищенности, характер взаимоотношений между управляющими и управляемыми и т. д.

Совокупность данных детерминант в зависимости от их со­держания и направленности может задавать разные варианты политического поведения. В этой связи справедливо указывает­ся на ошибочность многих западных исследований, в которых политическая активность или ее отсутствие всегда связывается с теми или иными чертами личности и полностью исключаются структурные особенности самой политической системы.

К примеру, тоталитарный режим со всеми его структурными составляющими (всеобщий контроль и насилие, отчуждение на­рода от власти, наличие только вертикальных структур власти и т. д.) задает такие типы политического поведения, которые характеризуются как конформистское, индифферентное, активистско-мобилизационное и т. д.

Тоталитарное общество заинтересовано в политическом уча­стии, но оно ограничивает активность граждан формальными рамками на основе принципа «разрешено только то, что прика­зано властью». Политическое поведение конформистского типа в условиях тоталитаризма носит достаточно предсказуемый ха­рактер, поскольку оно навязывается индивиду искусственно, а во главу угла ставится верность идеологическим принципам. Такой идеологизированный конформизм основывается на принципах не­зыблемого единодушия, согласованности мнений, дисциплиниро­ванности в исполнении решений.

В принципе же конформистское поведение как таковое пред­ставляет собой естественное явление, присущее любому соци­уму. Конформизм, основанный на здравом смысле, лежит в ос­нове общественного согласия, способствует достижению поли­тического компромисса.

Однако в политике конформистское поведение имеет более широкий спектр проявления. Конформность может быть определена как изменение в по­ведении или мнении людей под влиянием реального или вообра­жаемого давления со стороны внешних факторов.

В практической политике часто используются приемы, целью которых является привлечение на свою сторону различ­ных социальных групп, личностей. Среди этих приемов можно назвать групповое давление, авторитет политического лидера, поощрение и наказание и т. д. Результаты исследований показали, что люди в большей степени следуют указаниям и доверяют более компетентному человеку, призывам харизматического лидера.

Политическое поведение как никакое другое подвержено конформизму. Не желая брать на себя ответственность, люди перекладывают ее на политические элиты и добровольно подчи­няются им даже в том случае, когда они проводят не совсем пра­вильную политику. Стереотипность такого поведения подтвер­ждается как реальной практикой больших масс людей, так и действиями отдельных личностей.

Остановимся вкратце на специфике политического по­ведения в условиях демократического общества, в котором оно может быть менее предсказуемым, но более многовариант­ным и конструктивным. Так, американский политолог Ф. Гринстайн считает, что структурированное окружение с развитыми бюрократическими установками может навязать типовое пове­дение. Неструктурированное, пластичное окружение открывает простор для разнообразных политических действий. Но это возможно только в условиях зрелой демократии.

В период же разрушения авторитарных структур, реформи­стских преобразований сброс прежних детерминирующих фак­торов приводит, как правило, к стихийному, лабильному (неустойчивому), агрес­сивному политическому поведению, к росту конфликтности и напряженности в обществе. Но это не дает основания для оправ­дания и сохранения так называемой «модели подчинения», со­гласно которой должно осуществляться постоянное политиче­ское регулирование и подчинение отдельного человека властны­ми структурами.

Суть заключается не в расширении или совершенствовании факторов контроля за поведением человека, а в предоставлении ему подлинной свободы, независимости, на основе которой воз­можно его ответственное, суверенное, результативное полити­ческое поведение. Именно тогда личность делается «принципи­альной детерминантой поведения» (Ф. Гринстайн). Путь к это­му лежит через реформирование политической системы и активизацию политической деятельности граждан.

Но пока индивид не в состоянии взять на себя заметную долю политиче­ской ответственности. Конечно, вопрос о пределах ответствен­ности никогда не был однозначным. На него философы отвеча­ли по-разному: для одних индивид в ответе за всё в мире, для других — только за свои собственные поступки, для третьих — границы его ответственности совпадают с теми возможностями, которые в принципе ему доступны.

2)                Вторая группа детерминант, к которой относятся консти­туционные права и свободы, групповые и правовые нормы, сло­жившиеся стереотипы, традиции и обычаи и т. д., оказывает бо­лее непосредственное воздействие на политическое поведение личности. Естественно, что влияние данной группы детерминант не является автоматическим и зависит от многих причин. Сами по себе права, обязанности, свободы устанавливают определен­ные пределы должного политического поведения для всех, но реальное их выполнение разными людьми может быть неодина­ково.

Каждый человек самостоятельно осуществляет правовые действия, обладая соответствующей правоспособностью. По­следняя, как известно, является атрибутивным качеством лич­ности, представляющим способность обладать этими правами и обязанностями. Человек соизмеряет свои действия с политиче­скими нормами, принятыми в обществе. Политико-правовые нормы, программные установки очерчивают, определяют на­правленность политического поведения.

Помимо конституционных прав и свобод существуют норма­тивы политического этикета, которые диктуют определенный стиль поведения различных участников политического процес­са. К таковым относятся парламентская этика, дипломатиче­ская этика, партийная этика, этика государственных служа­щих, нормы электорального поведения и т. д.

Следование личности соответствующим законам и нормам зависит от степени демократичности и стабильности общества, а также от политической и правовой культуры граждан. В усло­виях переходного, нестабильного состояния российского обще­ства и слабой законодательной базы значительно снижена регу­лятивная роль правовых норм. Чем менее конструктивными яв­ляются политико-правовые нормы, тем большее влияние на политическое поведение личности оказывают другие, не право­вые факторы.

В этих условиях необходимо совершенствование правовых норм и прочих регуляторов социальной жизни, а также форми­рование у граждан готовности и способности выполнять их. На­пример, провозглашенный в начале перестройки принцип «разре­шено всё, что не запрещено законом» не требует активных форм использования правовых средств и методов, поскольку он рассчи­тан на массовое правосознание, ориентированное на законопос­лушное поведение. Таким образом, действие данного принципа возможно при соответствующем уровне правовой культуры граждан, заинтересованных в соблюдении предписаний и зако­нов. Им предоставляются широкие права и определяются общие границы правомерности их поведения. Вместе с тем вводятся оп­тимальные правовые ограничители их действий в виде запретов и юридических обязанностей. Они принимаются и выполняются гражданами без достаточного нажима и воздействия.

Однако в России, при известной размытости правового поля и низкой правовой культуре граждан указанный выше принцип приводит к вседозволенности и различного рода нарушениям, а следовательно — к стихийному, отклоняю­щемуся политическому поведению.

Воздействие указанных групп детерминант на политическое поведение личности не является прямолинейным, не всегда и не у всех людей вызывает соответствующую адекватную реакцию. По­ведение человека зависит от специфики преломления объективной ситуации сквозь призму субъективного восприятия. Внешнее воз­действие лишь в ходе сложной психической деятельности превра­щается во внутреннее побуждение к действию.

4.      Психологические составляющие политического поведения

Люди имеют множество различных потребностей, которые выступают в качестве первоисточника их поведения и активно­сти. Не случайно потребность определяется как состояние не­достатка в чем-либо, состояние, стимулирующее деятель­ность, направленную на восполнение этого недостатка. По­скольку потребности многообразны, то в литературе существуют различные подходы к их классификации.

Так А. Маслоу (американский психолог, создатель иерархи­ческой теории потребностей) выделяет пять основных потребно­стей: самовыражения, уважения, социальные, безопасности и защиты, физиологические.

Согласно его теории, все эти потребности располагаются в строгой иерархической структуре: потребности нижних уровней требуют удовлетворения и, следовательно, влияют на поведение человека прежде, чем на мотивации начнут сказываться потреб­ности более высоких уровней. Например, человек, испытываю­щий голод, будет сначала стремиться найти пищу и только по­сле еды будет пытаться построить убежище. Живя в удобстве и безопасности, он в первую очередь будет побуждаться к дея­тельности потребностью в социальных контактах, а затем начи­нает активно стремиться к уважению со стороны окружающих.

Однако, как показывают реальное поведение людей и их мо­тивация, не существует жесткой, последовательной системы удовлетворения потребностей. В зависимости от смены ситуа­ции, жизненных обстоятельств высшие потребности могут утратить доминирующее значение, а потребности более низкого порядка — приобрести для человека большую значимость.

Теория Маслоу подвергалась критике многими учеными. В последствии и сам он признавал, что иерархия потребностей не является жесткой.

Наиболее распространенной представляется классифи­кация потребностей по критерию происхождения. Они де­лятся на естественные или биогенные, первичные (в самосохра­нении — пище, воде, отдыхе, тепле, сохранении здоровья, вос­произведении потомства и т. д.) и социогенные, вторичные (в самоутверждении, общении, дружбе, знаниях, саморазвитии, самовыражении и т. д.).

Особое место в структуре потребностей занимает стремление к власти, которое является вполне естествен­ным желанием человека доминировать, воздействовать на других людей. Но особенность данной потребности заключается в том, что она не всегда может быть ярко выраженной, посколь­ку преломляется через целую систему социально-психологиче­ских свойств личности:

-          субъективные установки;

-          мотивационная структура;

-          политическая позиция;

-          социально-психологические особенности вплоть до типа нерв­ной системы и темперамента.

Не случайно, что в одной и той же политической ситуации не все люди ведут себя одинаково. Для одних политическое участие является просто гражданской обязанностью, глубоко не затрагивающей личные мотивы, а для других оно превращается в необходимую потребность.

Мотивация политического поведения определяется конк­ретными побудителями:

               стремлением занять высокий пост;

               получить депутатское место;

               отстоять ущемленные личные или групповые интересы;

               попытаться доказать свое превосходство и т. д.

К подкрепляющим стимулам относятся:

               уверенность в собственной компетентности;

               склонность к общению;

               влияние примера популярных политических лидеров;

               воздействие средств массовой информации и т. д.

Но существуют первичные, более глубинные психологиче­ские побудители политического поведения человека. К основ­ным из них относится потребность власти, которая коррелируется с целым рядом других базовых социальных по­требностей:

-        потребностью в свободе;

-        гедонистической потребно­стью;

-        потребностью в самоутверждении;

-        потребностью быть личностью.

Первая составляющая потребности власти тесно связана со стремлением человека к свободе. По сути, потребность власти побуждает к стремлению освободиться, получить независимость от обстоя­тельств и других людей. Чтобы приобрести свободу, надо владеть ситуацией, а для этого необходимо обрести власть. Иногда проис­ходит как бы перерастание потребности в свободе в потребность власти.

Второй составляющей потребности власти является гедо­нистическая потребность или стремление обладать имуществом, вещами, распоряжаться собственностью. Известно, что власть и богатство всегда были тесно связаны. Само по себе наличие соб­ственности означает возможность оказывать влияние на других людей, что доставляет своеобразное удовлетворение от чувства избранности, отличия от других. В то же время обладание вла­стью увеличивает возможности доступа к материальным благам.

Третьей составляющей потребности власти является ста­тусная потребность или потребность в самоутверждении, пре­стиже, самоуважении. Речь идет о сохранении автономии и су­веренитета «Я». Благополучие «Я» состоит не в количестве питья и еды, а заключено в материи более тонкой — в количест­ве знаков признания, полномочий, уважения, почета, лести и поклонения. Вот почему многие политические руководители пы­таются захватить большое количество властных полномочий для повышения своего социального статуса.

Четвертым компонентом потребности власти является потребность самовыражения, наиболее доступной и эффектив­ной формой которой выступает политическая деятельность. В этой сфере люди быстро приобретают известность, популяр­ность. Этим побудительным мотивом объясняется, в частности, деятельности депутатов, особенно в первый раз избрашихся в представительный орган власти.

Пятой потребностью является потребность быть лично­стью, которая возвышается до желания быть нужной другим людям. Но и в этом случае человек руководствуется не голым альтруизмом. Власть дает ему возможность приносить пользу людям, тем самым привлекая к себе внимание и оказывая влия­ние на других.

Можно сказать, что желание властвовать, «вхождение во власть» в большей или меньшей степени складываются из всех указанных потребностей. Человек, осуществляющий власть, движим разными мотивами: стремлением к независимости, мате­риальной выгоде, служении людям, возможностью самоутвержде­ния, потребностью в одобрении своего поведения другими людьми.

Какие-то из этих потребностей для разных людей и в раз­личных исторических ситуациях могут занимать доминирующее место. К примеру, Макиавелли из собственно человеческих мо­тивов поведения на первое место ставил два: страсть к приобре­тению, собственничество, и честолюбие или более пассивное его выражение — чувство собственного достоинства.

Таким образом, стремление к власти хоть и в разной ме­ре, но присуще большинству людей. Только одни из них в силу своих социально-психологических особенностей изначально нацелены на власть, а другие проявляют к ней интерес лишь в определенных ситуациях, когда возникает потребность в защите своих интересов, чести, достоинства, благополучия и т. д.

Общество состоит из множества социальных типов, которым соответствуют различные поведенческие модели. Тому есть многочисленные подтверждения. Для примера приведем данные результатов социологических исследований, которые проводи­лись по определенной методике. Исследованию подвергались ценностные, этнополитические и социальные установки различных групп населения.

Было выделено четыре группы населения по ведущей соционической функции — «сциентики», «продактики», «трейдики» и «лингвики», каждая из которых обладает опре­деленными характерными чертами, выраженными в ценностных ориентациях, социальной направленности.

Первую группу представляют «сциентики». Это активные инициаторы с глубоким интуитивным мышлением, берущие на себя роль носителей позитивных тенденций. Их доминирующие ценности реформа, собственность, личный успех. По профес­сии это чаще всего предприниматели, специалисты, их воз­раст — до 30 лет. В случае возникших трудностей они сами ста­раются активно искать выход. Российское общество сциентиками обделено — людей такого типа в стране всего около 6%.

Второй тип — «продактики» — люди в основном зрелого возраста, исполнительные прагматики с практическим мышлени­ем, способные трезво оценить ситуацию. Это практики-организа­торы, ориентированные на эволюционные преобразования. Они не генерируют принципиально новых идей, но способны иници­ативно трудиться. Это — специалисты, руководители подразде­лений. Таких в российском обществе около 18 %. Кстати, в Америке продактики составляют основу общества: их насчиты­вается 45—47 %.

Третий тип — «трейдики»работники-исполнители, уве­ренно действующие лишь в хорошо организованной среде. В не­стабильном обществе они ведут себя непредсказуемо. У этой группы нет выраженного портрета ни в социальном плане, ни с позиций идеологических установок. Психологически такой тип характеризуется направленностью «на себя», свои проблемы, самочувствие, ощущения. Трейдики составляют 19 % общей численности опрошенных.

Четвертый тип - «лингвики», люди созерцательно-одухотворенного типа, составляющие основу российского социума. Они хорошо пони­мают человеческие проблемы, но не способны к самостоятель­ной активной практической деятельности. Для работы им необ­ходимо сильное внешнее волевое давление. Среди их ценностей достаточно абстрактные понятия — справедливость, нация, на­дежность. Возраст их колеблется от 30 до 50 лет. В России лингвиков 56 %, в Америке — лишь 12%.

Проводимые реформы не всколыхнули этот слой. Наши пре­образования были ориентированы на сравнительно небольшие группы сциентиков и продактиков, способных активно противо­стоять шоку.

5.                  Политический протест

В современной обществоведческой науке нет однозначного толкования понятия «политический протест». Разные исследователи, исходя из собственных научных задач, включают в это понятие различные политические акции и формы политического участия граждан. Достаточно распространенной точкой зрения является определение политического протеста как одной из форм политического участия граждан. Так, в справочной и энциклопедической литературе можно найти определение «политического протеста» (лат. рrоtestor - публично доказываю, греч. Politike - политика) как «вида политического участия, выражающегося в проявлении отрицательного отношения к политической системе в целом или к ее отдельным элементам, нормам, ценностям в открытой, демонстративной форме. К формам политического протеста относят митинги, забастовки, демонстрации, терроризм и пр.»

Американские исследователи Дж. Дженкинс и Б. Кландерманс определяют политический протест как «коллективное действие или систему коллективных действий, направленных на изменение систем представительной и/или исполнительной власти, проводимой государственной политики или взаимоотношений между гражданами и государством в целом».

Другой американский ученый – С. Тэрроу – определяет политический протест как «использование разрушительных коллективных действий, нацеленных на институты, элиты, властвующие и другие группы и совершаемых для достижения некоторых коллективных целей и требований протестующих». Этот же исследователь выделил пять основных компонентов протестного действия:

1) прямой характер, посредством которого отвергается институциональное посредничество;

2) возможность насилия, которое является ультимативной формой протеста;

3) экспрессивность протеста - протестующие часто не способны заявить инструментальные требования и выражают протест с помощью аллегорических обвинений и неадекватной лексики;

4) обращенность требований протестующих на другие группы или элитные группировки;

5) наличие, несмотря на экспрессивность протеста, определенной стратегии при выборе форм поведения, объекта критики и собственных целей.

Понятие «протест» – социальный или собственно политический – зачастую охватывает достаточно широкий круг явлений. Протест представляет собой одно из направлений социальной активности, как проявление несогласия, инакомыслия, как оппозиционная деятельность, соответствующее политическое поведение.

В основе протеста лежит социальное недовольство в широком смысле слова условиями жизни, перспективами их изменения, характером взаимоотношений населения с органами власти и т. д. Часто общее понятие «социальный протест» относится к характеристике явлений, различных по своей массовой базе, по своему социально-классовому облику и по своей силе, по своей интенсивности и по специфике возбуждающих их факторов.

Рассматривая различные подходы к изучению протеста, следует в первую очередь остановиться на тех, в основе которых лежат соображения нормативного характера.

С одной стороны, протест определяется как форма «нетрадиционного» политического поведения. При этом критерием различения традиционной и нетрадиционной политики в целом является наличие и соответственно отсутствие правил и законов, способствующих регулярному представлению интересов различных групп.

Традиционная политика предполагает существование широкого круга нормативных документов, являющихся неотъемлемым элементом функционирования такого механизма регулярного выражения интересов, как, например, выборы. В случае нетрадиционных форм политического поведения отсутствуют какие-либо нормы, способствующие регулярному проведению митингов протеста, политических демонстраций, бойкотов, забастовок, занятию административных зданий и т. п. Хотя последнее отнюдь не означает отсутствия множества нормативных документов, ограничивающих или запрещающих проведение подобных акций.

С другой стороны, понятие протеста рассматривается через проблемное поле политического конфликта. По формам проявления конфликт разделяют на протест и восстание. При этом протест рассматривается как форма проявления политического конфликта, предмет которого касается конкретных действий и политики властей.

В большинстве случаев протестное поведение оказывается не столь продолжительным и включает такие формы, как демонстрация, всеобщие забастовки, уличные столкновения и прочие действия, связанные с нарушением общественного порядка.

По сравнению с протестом восстания касаются более фундаментальных вопросов и предполагают проявление вооруженного насилия между представителями политического режима и его оппонентами.

В современной социологической литературе среди причин протеста, которые выделяются на уровне макроанализа, важная роль отводится показателям социального самочувствия и динамике социальных ожиданий населения.

Наиболее распространенной теорией, объясняющей формирование протестного потенциала, является теория относительной депривации.

Представители этой теории исходят из того, что в основе формирования протестного потенциала лежит депривация, то есть «субъективное чувство недовольства по отношению к своему настоящему».

Основными причинами такой неудовлетворенности является то, что субъект не обладает каким-либо объектом, стремится к его обладанию, при этом сравнивает себя с другими субъектами, обладающими этим объектом и рассматривает возможность обладания им как вполне реальную.

Таким образом, для возникновения депривации важен не столько сам факт не обладания чем-либо, сколько желание обладать объектом, а также надежда на возможность изменения положения с помощью изменения социального и политического порядка. При этом большую роль играет то, что депривация возникает в определенной социальной среде: оценивая свое положение и формируя свои запросы, индивид сравнивает себя с окружающими. Если уровень потребления у окружающих невысок, то это будет способствовать занижению притязания и приглушению депривации. Если уровень потребления у окружающих существенно отличается, это способствует формированию чувства несправедливости и является одной из предпосылок депривации. Поэтому говорят об относительной депривации.

Относительная депривация связана не только с обладанием материальными и социальными благами. Она также может быть связана с потребностью в свободе, в самовыражении. Именно подобного рода потребности двигали большинством участников студенческих выступлений 60-х годов XX века. Поэтому в целом депривацию можно также определить как несоответствие между ценностными ожиданиями и реальными возможностями субъекта.

На протестный потенциал, помимо относительной депривации, влияют такие факторы, как способность субъектов к концептуализации социальных и политических отношений и неудовлетворенность деятельностью органов власти. При этом исследователи отмечают, что чем больше факторов, влияющих на формирование протестного потенциала, присутствует одновременно, тем протестный потенциал больше.

На протестную активность дополнительно влияет ряд факторов, относящихся не только к особенностям актора и его социальной среды, но и к политическим условиям. Среди этих факторов следует отметить наличие у субъекта тех социальных качеств, которые позволяют ему быть политически компетентным, более мобильным и независимым: согласно многочисленным опросам, проведенным в странах развитой демократии, протестная активность отрицательно коррелирует с таким качеством, как возраст и положительно – с уровнем образования и доходов. Кроме того, наблюдается положительная корреляция между участием в протестных акциях и участием в традиционных формах политической активности (например, в деятельности партийной организации и т.д.).

Исследователи отмечают и такой важный политический фактор, как способность системы представительства канализировать социальные интересы и социальное недовольство. Речь идет о том, что уровень протестной активности повышается там, где система представительства оказывается неспособной интегрировать те или иные социальные, этнические, религиозные и т.п. группы, либо институты политического представительства оказываются неспособными выполнять свою основную функцию.

Таким образом, к различным видам протестной политической активности граждане прибегают в том случае, если традиционное политическое участие оказывается неэффективным или в случае необходимости привлечь внимание властей и общественности к какому-либо событию. Но при этом большую роль играет также уверенность граждан в эффективности протестных действий.

Значимым фактором является также невысокая способность системы политического представительства интегрировать интересы отдельных групп (следствием этого является, например, протестное голосование на выборах), а также национальные особенности политической культуры, наличие и своеобразие политических субкультур (в частности, в России, например, наблюдается значительная зависимость между принадлежностью к коммунистической субкультуре и протестной активностью).

Политический протест более многогранное социально-политическое явление, которое может иметь самые многообразные формы, включающие в себя как конвенциональные (законные), так и неконвеницональные (выходящие за рамки законодательного регулирования) политические акции и поведенческие практики. В этой связи более справедливой представляется точка зрения В. Костюшева и В. Горьковенко, которые основываясь на типологии полити­ческих действий У. Милбрайта, в понятие политический протест включают не только конфронтационные и насильственные, но и конвенциальные акции.

 

Типология форм политического протеста

 

Уровень вовлеченности

в политический процесс

Конвенциональные

формы

Неконвенциональные

формы

Низкий уровень

активности

- протестный абсентеизм;

- чтение оппозиционных

СМИ, участие в виртуальных «социальных сетях» протестной

направленности.

- подписание оппозиционных воззваний,

петиций, обращений к властям.

 

Средний уровень

активности

 

- создание оппозиционного

контента в «социальных

сетях»;

- электоральный протест.

 

- создание экстремистского

контента в «социальных

сетях»;

- участие в неразрешенных

демонстрациях и митингах;

- бойкот;

- голодовка.

Высокий уровень

активности

 

- участие в работе

оппозиционных партий и в

избирательных кампаниях;

- участие в оппозиционных

митингах и собраниях;

- обращение во властные

структуры или к их

представителям;

- активность в качестве

политического деятеля

(выдвижение кандидатуры,

участие в выборах, руководство общественно-политическим движением или партией).

- участие в акциях

гражданского

неповиновения;

- неуплата налогов;

- участие в захватах зданий,

предприятий;

- отказ покидать рабочее

место;

- блокирование дорожного

движения;

- участие в насильственных и террористических акциях.

 

 К их числу относятся:

1) конвенциональные формы политического протеста низкого уровня активности:

а) протестный абсентеизм, то есть осознанное отклонение от участия в избирательной кампании, вызванное негативным отношением к институту выборов и отсутствием веры в возможность повлиять на политический курс с помощью избирательного процесса;

б) чтение оппозиционных СМИ, участие в виртуальных «социальных сетях» протестной направленности.

2) неконвенциональные формы политического протеста низкого уровня активности: подписание оппозиционных воззваний, петиций, обращений к властям. Хотя это одна из самых мирных форм протеста, мы относим ее к неконвенциональным формам, поскольку это действие характеризуется прямым обращением к властям вне существующих институциональных рамок;

3) конвенциональные формы политического протеста среднего уровня активности:

а) создание оппозиционного контента в «социальных сетях»;

б) электоральный протест;

4) неконвенциональные формы политического протеста среднего уровня активности:

а) создание экстремистского контента в «социальных сетях»;

б) участие в неразрешенных демонстрациях и митингах;

в) бойкот, то есть демонстративное прекращение отношений с кем-либо в знак протеста;

г) голодовка, то есть сознательное добровольное ограничение приема пищи, с целью добиться выполнения своих требований;

5) конвенциональные формы политического протеста высокого уровня активности:

а) участие в работе оппозиционных партий и в избирательных кампаниях;

б) участие в оппозиционных митингах и собраниях;

в) обращение во властные структуры или к их представителям;

г) активность в качестве политического деятеля (выдвижение кандидатуры, участие в выборах, руководство общественно-политическим движением или партией);

6) неконвенциональные формы политического протеста высокого уровня активности:

а) участие в акциях гражданского неповиновения, то есть использования тактики протеста, характеризующимся организованным несоблюдением определенного закона с целью привлечь внимание к его несправедливости;

б) неуплата налогов;

в) участие в захватах зданий, предприятий;

г) отказ покидать рабочее место;

д) блокирование дорожного движения; е) участие в насильственных и террористических акциях.

Проблематика политического пове­дения занимает особое место в полити­ческой науке. Ее специфика заключает­ся в необходимости постижения субъек­тивных, внутриличностных процессов, мотивирующих людей на включение в политический дискурс или на участие в политических акциях.

Ее теоретическое значение заключается в том, что, позна­вая мотивацию политического поведения, мы лучше начинаем представлять себе причины устойчивости одних поли­тических режимов и нестабильность дру­гих, понимать трудности становления демократии, возникновение политиче­ских размежеваний и т. д.

Ее практиче­ское значение заключается в том, что ис­следования в этой области помогают со­ставлять прогнозы возможного развития политических событий, решать управ­ленческие задачи в современном обще­стве, вырабатывать более эффективные технологии достижения политических целей.

 Литература

Бурдье П. Социология политики / Пер. с фр. М.: Socio-Logos, 1993. С.101-105, 181-223.

Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов-на-Дону: Издательство «Феникс», 1996. С.87-111.

Иванова Е.М. Протестное участие как форма иммобильного политического поведения (социологический подход) // Известия Саратовского университета. 2011. Т. 11. Сер. Социология. Политология. Вып. 2. С.7-10.

Клюев А.В. Человек в политическом измерении. СПб.: Изд-во СЗАГС, 2000. С.104-117.

Политология: Лексикон / Под ред. А.И.Соловьева. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. С.601-613.

Сабитов М.Р. Политический протест: теоретические проблемы. Дефиниции и типология // Современные исследования социальных проблем (электронный научный журнал). 2012. №9(17). URL: www.sisp.nkras.ru

Лебон Г. Психология народов и масс. М.: Социум, 2010. – 400 с.

Ясин Е.Г. Приживется ли демократия в России – 2-е изд., расшир. и доп. М.: Фонд «Либеральная миссия»; Новое литературное обозрение, 2012. С.479-485.

Milbrath L.W. Political Participation. Chicago, 1965.

Milbtrath W., Goel M.L. Political Partici­pation. How and Why Do People Get Involved in Politics. Univ. Press of America, 1977.

[1] Экспликация – истолкование, объяснение (лат. explicatio).

[2] Аксиома – бесспорная, не требующая доказательств, истина.

К оглавлению курса

На первую страницу