Тема 6. Протестное поведение в контексте теории политического насилия

1.      Определение относительной депривации

Под комплексом человеческой мотивации обычно понимают две большие «системы влечений», обеспечивающие чувства мотивации, опираясь на которые можно измерить и оценить все, что с нами проис­ходит. Стимуляция одной из этих систем вызывает чувства удовлетво­рения, приподнятого настроения и любви. Стимуляция другой ведет к возникновению ощущений беспокойства, ужаса, депрессии. Эти чув­ства окрашивают наше восприятие мира и придают энергию нашим действиям. Таким образом, мы обучаемся делать и искать такие вещи, которые приносят удовлетворение, и избегать тех, которые имеют пагубное воз­действие.


 

Эти принципы действуют для широкого спектра индивидуального поведения, включая деятельность тех, кто протестует против своей поли­тической общности. Обратимся к понятиям и гипотезам, которые используются при анализе социальных и психологических моментов, создающих у членов общества побуждение к поли­тическому насилию.

«Относительная депривация» (RD[1]) это поня­тие для обозначения напряжения, которое развивается вследствие расхождения между «надо» и «есть» коллективного ценностного удовлетворения и которое побуждает лю­дей к насилию.

Относительная депривация определяется как восприятие субъектом (актором) расхождения между его ценностными экспектациями[2] и ценностными возможностями.

Ценностные экспектации — это блага и условия жизни, на которые, как убеждены люди, они могут с полным правом претендовать.

Ценностные возможности — это блага и условия, которые они, по их мнению, могли бы получить и удержи­вать.

Гипотеза 1. Потенциал коллективного насилия существенно меняется с интенсивностью и масштабом относительной депривации среди членов данной коллективности.

Гипотеза делает акцент на восприятии депривации; люди могут испытывать субъектив­ное ощущение депривации относительно своих экспектаций, даже если объективный наблюдатель не заподозрит, что они чего-то желают. Ана­логично существование в таком состоянии, которое сторонний на­блюдатель оценит как крайнюю нищету, или «абсолютная депривация» вовсе необязательно будет оцениваться как безнадежное или неспра­ведливое самими теми, кто его испытывает. Как выражается Рансимен,  «если люди не имеют причин ожидать или надеяться на большее, не­жели они в состоянии достичь, они будут менее недовольны тем, что имеют, или даже будут испытывать благодарность за то, что могут удер­жать это».

Ценности — это желательные события, объекты и ус­ловия, к достижению которых люди стремятся. Ценности, наиболее ре­левантные теории политического насилия, — это общие категории усло­вий, ценимых многими людьми, а не те, к которым стремятся отдельные индивиды. В таблице 1 резюмированы и соотнесены друг с другом три перечня. Здесь исполь­зуется трехчленная категоризация, которая включает в себя ценности благосостояния, ценности власти и межличностные ценности.

Таблица 1

Четыре перечня ценностных категорий

Иерархия потребностей Маслоу

Ценности по Каплану и Лассуэллу

Меры социального неравенства по Рансимену

Композитная типология

Ценности благосостояния

Физические

Благосостояние

Экономический класс

Ценности благосостояния

Самореализация

Квалификация, образование

 

 

Ценности уважения

Безопасность, порядок

Власть, влияние

Власть

Ценности власти

Любовь, чувство принадлежности

 

 

Межличностные ценности

Самооценка

Уважение, нравственность

Статус

 

Маслоу постулирует иерархию среди потребностей: потребности в безопасности и порядке не возникают, пока не удовлетворяются физические потреб­ности; потребность в любви возникает только после удовлетворения потребностей в безопасности и т. д. Потребности перечислены здесь в предложенном Маслоу по­рядке, за исключением потребности в самоактуализации, которая, как он предпола­гает, возникает после того, как удовлетворена потребность в любви.

Рансимен трактует их явно не как ценности или потреб­ности, но как условия, которыми группы обладают в изменяющейся степени и отно­сительно того, как люди оценивают свою относительную удовлетворенность или депривацию.


 

Ценности благосостояния — это те ценности, которые вносят пря­мой вклад в физическое благополучие и самореализацию. Они вклю­чают в себя физические блага жизни — пищу, кров, обеспечение здоровья, физический комфорт, а также развитие и использование физических и умственных способностей. Эти два класса ценностей благосостояния ниже рассматриваются как экономические или ценности самоактуали­зации.

Ценности самоактуализации могут носить инструментальный характер по отношению к достижению других ценностей благосостоя­ния, и наоборот. Однако отдельно от этого Маслоу и Дэвис убедитель­но доказали, что «самоактуализация» является самоцелью для многих людей: мы испытываем внутреннее удовлетворение, упражняя наш ин­теллект и наши руки.

Ценности власти — это те ценности, которые детерминируют сте­пень, до которой люди могут оказывать влияние на действия других и избежать нежелательного вмешательства других в наши собственные действия. Ценности власти, особенно важные для политического наси­лия, включают желание участвовать в политической жизни, в коллек­тивном принятии решений — голосовании, участии в политическом состязании, в том, чтобы войти в состав политической элиты, и отно­сительные желания самодетерминации и безопасности, например сво­боды от подавляющей политической регуляции или от беспорядков. Эти два класса ценностей власти связаны с описываемыми ниже цен­ностями участия и безопасности.

Межличностные ценности — это те психологические удовлетворен­ности, которых мы ищем в неавторитарном взаимодействии с другими индивидами и группами.

Эти ценности включают:

1)                желания достижения определенного статуса, т. е. занятия обще­признанной роли, посредством которой нам даруется определен­ная мера престижа со стороны тех, с кем мы взаимодействуем;

2)                связанную с нею потребность членства в стабильных поддержива­ющих группах — семье, общине, ассоциации, которые обеспечива­ют товарищество и приязнь;

3)                ощущение уверенности, которое проистекает из разделяемой при­верженности определенным убеждениям о природе, обществе и своем месте в нем и нормального взаимодействия.

Эти три класса ценностей именуются статус, коллективность и идеа- циональная связь.

Ценностные экспектации коллективности представляют собою усред­ненные ценностные позиции, на которые ее члены, как они сами счита­ют, могут с полным правом претендовать.

Ценностная позиция — это объем или уровень реально достигаемой ценности. Ценностные экс­пектации относятся как к настоящим, так и к будущим условиям. Люди обычно рассчитывают удержать то, чем они обладают; как правило, они также имеют ряд пожеланий и требований по поводу того, что долж­ны иметь в будущем, и это — такой же или несколько больший уровень сравнительно с тем, что они имеют в настоящем.

Важно отметить, что ценностные экспектации определяются по отношению к законным цен­ностным позициям, означающим, что люди убеждены в своем праве на получение или поддержание не только того, на достижение чего они едва надеются. Хозелиц и Уиллнер проводят точно сравнимое различие меж­ду экспектациями и устремлениями: «Экспектации являются выраже­нием превалирующих норм, установленных непосредственным соци­альным и культурным окружением. Будучи выраженным с социальной и экономической точки зрения, базис, на котором индивид формирует свои экспектации, есть ощущение того, чем он полноправно владеет. Источником этого ощущения права может быть то, чем пользовались его предки, то, чем он сам обладал в прошлом, что приписывает ему тра­диция и его позиция по отношению к другим членам общества. С дру­гой стороны, устремления есть то, чем он хотел бы обладать, но без осо­бой необходимости...».

Ценностные возможности коллективности — это усредненные цен­ностные позиции, которые сами ее члены воспринимают как способность к приобретению ценностей или их удержанию. Ценностные возможно­сти также имеют как настоящее, так и будущее выражение.

В настоя­щем ценностные возможности представлены тем, чего люди способны реально достичь или что обеспечивает им их окружение: их ценност­ной позицией.

Ценностные позиции в будущем — это то, чего, как убеж­дены в этом сами люди, позволят им с течением времени достичь или удержать их собственные умения, друзья и те типы правления, которые благоприятствуют условиям их жизни: ценностный потенциал.

Мож­но провести различие между воспринимаемым и реальным ценностным потенциалом: истинные способности людей к достижению их ценностных экспектаций могут быть существенно выше или ниже, нежели им ка­жется.

Мы осознаем, однако, что реальное поведение детерминирует воспринимаемый ценностный потенциал. Представляется также веро­ятным, что воспринимаемый ценностный потенциал значительно более важен, чем настоящая ценностная позиция в детерминации того, как люди оценивают свои возможности. Достигнутые ценностные позиции группы могут быть совсем низкими относительно ценностных экспектаций, но воспринимаемая депривация и выражение неудовлетворенности будут иметь тенденцию оказаться низкими относительно той степени, в какой потенциал воспринимается как высокий. Отчетливо выраженная связь характеризует некоторые общества, находящиеся в предреволю­ционном состоянии: достигнутые ценностные позиции довольно высо­ки относительно ценностных экспектаций, но потенциал для роста или даже поддержания ценностных позиций воспринимается как падающий.

Доступные людям направления их деятельности для приобретения или поддержания желательных ценностных позиций — это их ценност­ные благоприятствующие возможности, среди которых можно выде­лить три типа:

                     личностные;

                     социетальные;

                     политические.

Личностные благоприятствующие возможности — это унаследо­ванные и приобретенные возможности для деятельности, направлен­ной на приобретение ценностных позиций. Унаследованные возможно­сти в большинстве коллективностей распределены нормально и поэто­му мало релевантны для теории коллективного насилия. Технические умения и общий объем знаний, приобретенные с помощью образова­ния, могут значительно повысить ощущения личной компетентности, в частности, относительно улучшения своих материальных ценностных позиций.

Социетальные благоприятствующие возможности — это усреднен­ные направления деятельности, доступные членам коллективности, для прямого усиления своих ценностных позиций. Социетальные благо­приятствующие возможности для приобретения экономических ценно­стей включают в себя диапазон и количество оплачиваемых видов за­нятий, легкость доступа к этим занятиям и экономические ресурсы для вознаграждения занятых.

Ценности политического участия могут быть достигнуты по обычным рутинизированным каналам политического участия и рекрутирования в политическую элиту; достижение ценно­стей безопасности является в значительной степени функцией возмож­ностей, которыми располагает политическая система для одновремен­ной минимизации детальной регуляции человеческой деятельности и поддержания внутреннего порядка. Межличностные ценности усили­ваются в той степени, в какой семейная и общинная жизнь свободны от внешнего разрушающего воздействия, и в той сте­пени, в какой действуют общепринятые нормы, на основе которых ста­тус и уважение приводятся в соответствие межличностным связям.

Политические благоприятствующие возможности — это усреднен­ные направления деятельности, доступные членами социума для того, чтобы побудить других людей обеспечивать им ценностное удов­летворение. Политические благоприятствующие возможности относятся к политическим действиям скорее как к средствам, чем к цели; бла­гоприятствующие возможности для политического участия как самоце­ли охватываются социетальными благоприятствующими возможностями. Те же самые процедуры и институты, которые обеспечивают последние, обычно предоставляют также средства, с помощью которых социум может требовать от правительства ценностей благосостояния и власти. Существуют и другие виды возможностей, являющихся «по­литическими», включая процедуры коллективных сделок, посредством которых рабочие могут потребовать от своих работодателей повышения уровня благосостояния, и ассоциа­тивную деятельность субкультурных групп, предназначенную для по­вышения статуса своих членов в процессе их взаимодействия с члена­ми других групп.

Масштаб относительной депривации — это степень ее распространенности среди членов коллективности относительно каждого класса ценностей. Некоторые виды деприваций характерны для определенного числа членов всех групп. Депривация релевантна возможности применения коллективно­го насилия в той степени, в какой многие люди чувствуют себя неудов­летворенными по поводу одних и тех же вещей. Неожидаемые личные депривации, такие как неудача в получении ожидавшегося продвиже­ния по службе или неверность супруга, обычно постигают в любое дан­ное время небольшое число людей, и потому они не столь велики по своим масштабам. События и виды таких, скажем, условий, как пора­жение в правах целой политической партии, сильная инфляция или падение группового статуса, в соотнесении с референтной группой усиливают RD среди целых групп или категорий людей и ве­лики по своим масштабам.

Интенсивность относительной депривации — это степень негативного воздействия, которая ассоциируется с ее восприятием или, другими словами, острота не­удовлетворенности или гнева, который она вызывает. Рансимен гово­рит о «степени» депривации, определяемой как «интенсивность, с ко­торой она ощущается». Интенсивность, подобно масштабу, поддается прямой эмпирической оценке: можно сделать вывод об интенсивности человеческих ощущений RD, используя среди других методик интер­вью, проективные методики и технику контент-анализа. Кроме того, можно определить ряд свойств ценностных экспектаций и ценностных возможностей, которые увеличивают или уменьшают масштаб и ин­тенсивность депривации и которые необязательно можно получить на основе опросных методик.

Потенциал коллективного насилия определяется как масштаб и интенсивность предрасположенности членов коллективно­сти к насилию над другими. Для многих целей исследования этот по­тенциал можно трактовать как гипотетический конструкт, предраспо­ложенность к действию, предположительно существующую в сознании многих членов социума, но измеряемую только с точки зрения жизненного опыта, предшествовавшего RD, или же с точки зрения воз­можных последствий величины коллективного насилия.

В принципе потенциал коллективного насилия может быть оценен независимым образом. Одним из средств является использование техники интервью, в ходе которых людей специально спрашивают, готовы ли они принять участие в протесте или задают такие вопросы, ответы на которые позво­ляют им проецировать чувство насилия в ответ на амбивалентные сти­мулы.

2.      Источники агрессии

Психологические теории источников человеческой агрессивности дают подробное мотивационное объяснение предполагаемой связи между относительной депривацией и коллективным наси­лием.

Имеются три различных психологических предположе­ния относительно источников человеческой агрессивности:

                     агрессивность носит исключительно инстинктивный характер;

                     ей не только обучаются;

                     она являет собой естественную реакцию на фрустрацию[3].

То или иное из этих объяснений подразумевается в большинстве ли­шенных мотивационной основы теоретических подходов к гражданской борьбе.

Инстинктуальные теории агрессивности представлены среди других теорией Фрейда (приписывающей разрушительный импульс инстинкту смерти) и взглядами Лоренца на агрессивность как на уси­ление инстинкта выживания. Они предполагают, что большинство лю­дей имеют внутри себя некий автономный источник импульсов агрессив­ности, стимулы к агрессии, которые, по словам Лоренца, проявляются в «неотразимых вспышках, повторяющихся с ритмической регулярно­стью». Хотя такое предположение не имеет безоговорочной поддерж­ки, его последователи, включая Фрейда и Лоренца, часто применяют для объяснения коллективной, равно как и индивидуальной агрессии. Такое предположение рассматривается как очевидное в гоббсовской характеристике человека в естественном состоянии и, возможно, под­разумевается в современном его варианте в проявлении интереса Нибурга к «способности людей к беззаконному, резкому и кровавому насилию», но не играет серьезной роли в современных теориях граж­данской борьбы.

Прямо противоположное предположение о том, что агрессивное поведение является исключительно или изначально продуктом вос­питания, характерно для работ некоторых детских и социальных пси­хологов, в аргументации которых содержится указание на то, что опре­деленные типы агрессивного поведения есть продукт обучения, и стра­тегически они служат достижению конкретных целей:

·           агрессия детей и юношества — для привлечения внимания к себе;

·           взрослых — как выра­жение борьбы за господство;

·           групп — как средство борьбы за недоста­ющие ценности;

·           военных — за интересы национальной политики.

Третье психологическое предположение состоит в том, что зна­чительная часть агрессии проявляется как ответ на фрустрацию. Фру­страция — это препятствие на пути целенаправленного поведения; агрессия — это поведение, предназначенное для нанесения вреда — пси­хически или иным образом — тому, на кого оно направлено. Предрас­положенность к агрессивному акту в состоянии фрустрации — это часть биологической природы человека: у человека и животных имеется био­логически врожденная склонность к атаке на агента фрустрации. Теория фрустрации-агрессии разработана более систематиче­ски и в значительно большей степени обоснована эмпирически по срав­нению с другими теориями, предполагающими, что все люди обладают неопределенным источником деструктивной энергии или что любая агрессивность носит подражательный и инструментальный характер.

Основной объяснительный элемент, который вносит теория фрустрации-агрессии в понимание человеческого конфликта, особенно в анализ политическо­го насилия, — это принцип функционирования гнева в качестве побуди­теля. В новой формулировке теории, сделанной Берковицем, говорится, что осознание фрустрации пробуждает гнев. Агрессивные отклики имеют тенденцию к возникновению лишь тогда, когда они провоцируются внешним воздействием, т. е. когда разгневанный инди­вид видит перед собой объект достойный атаки или личность, кото­рую он ассоциирует с источником фрустрации.

Механизмы фрустрации-агрессии дают базовую мотивационную связь между RD и по­тенциалом коллективного насилия. В большинстве вспышек коллективного насилия среди его участни­ков существует ясно выраженное чувство цели в том смысле, что они ожидают от насильственных акций улучшения своих ценностных позиций. Революционные лидеры направляют гнев своих последователей для достижения собственной цели — захвата власти; бунтовщики ис­пользуют преимущества беспорядков, чтобы грабить продовольственные и мебельные склады; демонстранты надеются убедить своих правителей предпринять действия по исправлению существующего положения.

Природа и сила этих целей являются основными детерминантами фор­мы и тактики коллективного насилия. Но в большинстве случаев они усиливают или канализируют стимулы к насилию и нечасто выступают в качестве автономного мотива к насилию.


 

Резюмируя сказанное, можно отметить, что первичный источник насилия представляется коренящимся в механизме фрустрации-агрес­сии. Фрустрация необязательно должна вести к насилию, и насилие для некоторых людей мотивировано желаниями выгоды. Однако гнев, индуцированный фрустрацией, выступает мотивирующей силой, которая располагает человека к агрессии, безотносительно к способу ее происхождения. Если фрустрации продолжительны или ощущаются остро, агрессия возникает если не определенно, то с большой степенью вероятности. В таких обстоя­тельствах на поведение людей оказывают влияние убеждения и верования, привыч­ки и социальное окружение.

3.      Относительная депривация и аналогичные причины политического насилия

Относительная депривация, определяемая как воспринимаемое рас­хождение между ценностными экспектациями и ценностными возмож­ностями, носит сущностно общий характер для того, чтобы охватывать или соотноситься с большинством из общих «предпосылок протеста».

Согласно Аристотелю, главной причиной протеста является стрем­ление к политическому или экономическому равенству со стороны лю­дей, которым этого равенства не хватает, и стремление олигархов к еще большему неравенству, по сравнению с тем, которое уже установилось. Рас­хождение в обоих случаях между тем, что люди имеют из политиче­ских и экономических благ в соотношении с тем, чем, как они считают, должны по справедливости обладать.

Эдвардс считает, что все революции обя­заны своим возникновением «подавлению элементарных желаний» и что насилие в любой революции пропорционально степени такого по­давления. Ощущение репрессии или «препятствия» развивается, ког­да «люди начинают чувствовать, что их законные стремления и идеи по­давляются или извращаются, что их вполне пристойные желания и амбиции запрещаются и пресекаются...». Введенное Петти понятие «спазм» также схоже с RD. Люди чувствуют «спазм», когда обнаружи­вают, что удовлетворение их базовых потребностей в свободе и безопас­ности подвергается чьему-то воздействию и более того, такое давление рассматривается как необходимое и неизбежное, а следовательно не­подсудное. Лассуэлл и Каплан объясняют политическую нестабильность рас­хождением между экспектациями и «степенью... реализации ценностей для масс... Именно низкая степень реализации — несоответствие меж­ду реально занимаемой ценностной позицией и ценностью требуемой и ожидаемой — оказывает наиболее прямое воздействие».

Козер связывал относительную депривацию с фрустрацией и приме­нял эту связь к объяснению показателей самоубийства. Хозелиц и Уиллнер связывают депривацию с потенциалом революции: «Нереализованные устремления продуцируют чувства разочарования, но нереализованные экспектации находят свой выход в ощущениях депривации. Разочаро­вание обычно терпимо; депривация часто нестерпима. Депривированный индивид чувствует побуждение к тому, чтобы исправить какими бы то ни было доступными средствами возникшие у него материальные и психические фрустрации. Поскольку разочарование может порож­дать семена начинающейся революции, депривация служит катализа­тором революционного действия».

Существуют три понятия, часто используемые при анализе разруши­тельного коллективного поведения, которые альтернативны RD:

                     диссонанс;

                     аномия;

                     конфликт.

Диссонанс — это понятие, широко используемое в индивидуальной психологии. Фестингер, формулируя понятие когнитивного диссонан­са, выводит его из ситуации несовместимости между двумя когнитив­ными элементами, или кластерами этих элементов. Когнитивные эле­менты — «вещи, которые личность знает о себе, о своем поведении и об окружающих», — противоречивы, если составная часть одного элемен­та вытекает из другой. К примеру, о гражданине, убежденном, что его правительство начнет войну только в случае нападения на его страну, и затем узнавшем, что оно само развязало неспровоцированную войну, говорят как о человеке, испытавшем диссонанс.

В зависимости от величины диссонанса, т. е. от важности или ценности для него диссонантных эле­ментов, гражданин может изменить свои взгляды на правительство, по­пытаться принять меры по смене персонального состава или направле­ния политики правительства путем политической акции или, что более вероятно в этом случае, отвергнуть обоснованность доказательств, что война началась без повода, и принять любое доказательство провока­ции, пусть даже необоснованное.

Понятия диссонанса и RD не охватывают, а скорее частично пере­крывают друг друга. RD воспринимается по отношению к благосостоя­нию друг друга, к власти и межличностным ценностным экспектациям; диссонанс можно получить среди любого ряда когнитивных элементов, а не только тех, что относятся к ценностным благам и условиям жизни. Кроме того, лишь некоторые восприятия депривации влекут за собой диссонанс в виде противоречия между когнитивны­ми элементами.

Понятие диссонанса представляет­ся прямо применимым лишь к одному частному аспекту процессов, посредством которых развивается восприятие RD: когда индивид впер­вые воспринимает неадекватности ценностных возможностей, которые он считал подходящими и удовлетворительными для достижения сво­их ценностных экспектаций, можно утверждать, что он испытывает диссонанс. Однако натиск RD через возрастание ценностных экспекта­ций или наличие расхождения между экспектациями и возможностя­ми как таковыми сам по себе еще не конституирует диссонанса, ибо, как указывает Фестингер, диссонанс возникает всякий раз, когда индивид сталкивается с сопротивлением или фрустрацией в своих попытках достичь какой-то цели.

Аномия — в том смысле, в каком Дюркгейм употреблял это поня­тие в своей работе «Самоубийство», — это ситуация, в которой либо цели (ценностные экспектации) опережают средства, либо цели остаются постоянными, в то время как средства жестко ограничены, что очень близко к понятию RD. Более обобщенный смысл, которым Дюркгейм наделяет это понятие в книге «Общественное разделение труда», и ко­торое популяризирует Мертон в своем эссе «Социальная структура и аномия», состоит в том, что аномия — это разрушение социальных стандартов, управляющих социальным поведением, или отсутствие норм. Это специфически социологическое понятие: «Степень аномии в социальной системе определяется той степенью, до которой недоста­ток консенсуса по поводу норм оценивается как законный с сопутству­ющими ему неуверенностью и отсутствием безопасности в социальных отношениях».

Выражения отсутствия внутренних норм индивидов ха­рактеризуются аномией. Розе идентифициру­ет три типа аномии:

                     саму по себе слабость норм;

                     наличие нескольких сильных, но конфликтующих между собой норм;

                     игнорирование норм.

Все три ситуации ведут к распространению чувства неуверенности, которому соотвтствует девиантное поведение, включая преступность, суициды, наркоманию.

Аномию можно связать с RD двумя способами.

1)                 Если групповые нормы слабы или находят­ся между собой в противоречии по вопросу о том, каким образом чле­ны групп могут удовлетворять свои ценностные экспектации, это ог­раничивает ценностные возможности. Это в особенности относится к случаю личностных и социетальных возможностей: чем менее люди уверены в способах действия, подходящих для достижения их целей, тем больше их аномия, тем ниже ценностные возможности, тем, сле­довательно, больше RD. Следует отметить, что люди могут испыты­вать отсутствие норм или нормативный конфликт, находясь в любой социальной роли и вне социальных ролей, как, например, подчинен­ные в системе авторитарных отношений или как пассажиры в поле­те реактивного самолета. Таким образом, аномия конституирует или увеличивает RD только в тех случаях, когда она имеет отношение к нор­мам в нормативно-поддерживающей и нормативно-усиливающей дея­тельности.

2)                 Можно также утверждать, что RD испытывают те личности, ко­торые однажды приняли внутренне совместимый ряд норм в качестве ценностных ориентаций, а впоследствии почувствовали, что эти нормы подверглись серьезному сомнению или даже пересмот­ру, не получив замены в виде другого внутренне согласованного ряда норм. В этом случае депривация проистекает из утраты ценностей, т. е. снижения ценностной позиции по отношению к желаемому со­гласованию категории личностных ценностей.

Таким образом, наиболее мощное воздействие аномии на RD — это ее влияние на ценностные возможности. Являются ли нормативные системы внут­ренне оцениваемыми в том смысле, что оцениваются экономические блага, безопасность и статус, — это эмпирический вопрос, прямой от­вет на который дается путем выяснения степени, до которой угроза си­стеме норм возмущает людей.

Конфликт в его коллективном смысле определяется иногда как усло­вие, иногда как процесс, иногда как событие. Гальтунг определяет его как условие следующим образом: «О системе деятельности говорят, что она находится в состоянии конфликта, если система имеет два или бо­лее несовместимых состояния целеполагания». Козер первоначаль­но определяет его как процесс, «борьбу за ценности и требования не­достающего статуса, власти и ресурсов, в которой цели оппонентов состоят в том, чтобы нейтрализовать, ограничить своих соперников или нанести им вред». В общепринятом употреблении конфликтэто событие, насильственное или ненасильственное столкновение между двумя группами.

По любому из первых двух определений конфликт имеет более близкое сходство с RD, нежели диссонанс или аномия. Одно из отличий состоит в том, что RD относится к состояниям инди­видуального сознания и распределению их в коллективе, в то вре­мя как социальный конфликт обычно трактуется как свойство социума безотносительно к проявлениям сознания входящих в него индивидов.

Гальтунг идентифицирует более важное различие: «Кон­фликт необходимо... отличать от фрустрации, представляющей собой более общий случай, когда не достигаются цели (не удовлетворяются потребности, не получается удовольствие и т. д.) по определенным при­чинам. Очень простым случаем такого рода является голод... Другой простой случай — когда нечто блокирует доступ к источнику удоволь­ствия... Но наиболее важным особым случаем... является такой конф­ликт, где усилия, направленные на получение какой-то ценности могут рассматриваться как источник фрустрации».

Конфликт, определяемый как условие, — это особый случай RD, в ко­тором источником расхождения между ценностными экспектациями и возможностями выступает другая группа, конкурирующая в достиже­нии каких-то ценностей.

Конфликт, определяемый как процесс, связан с взаимодействием между группами в соответствующих попытках об­легчить RD.

4.      Паттерны[4] относительной депривации

Со статической точки зрения RD — это расхождение между ценностными экспектациями и ценностными достижениями, интенсивность и мас­штабы которой определить. Вследствие того, что RD представляет собой психологически неком­фортабельное условие, люди склонны на протяжении длительных про­межутков времени приспосабливать свои ценностные экспектации к ценностным возможностям. Следовательно, социетальные условия, в которых искомые и достигаемые ценностные позиции находятся в при­близительном равновесии, могут рассматриваться как «нормальные», однако не всегда имеющие место в современном мире и образующие некую среднюю линию, от которой и производится оценка паттернов изменения.

Можно определить три различных паттерна нарушения равновесия:

1)                убывающая депривация, при которой групповые ценностные экспектации остаются относительно постоянными, а ценностные возможности воспринимаются как снижающиеся;

2)                устремленная депривация, при которой возможности относитель­но статичны, в то время как экспектации возрастают или интенси­фицируются;

3)                прогрессивная депривация, при которой наблюдается существен­ное и одновременное возрастание экспектаций и снижение воз­можностей.

Убывающая депривация.

 Модель представляет условия, при которых групповой консенсус относительно законно ожидаемых ценностных позиций с течением времени меняется слабо, а средний уровень доступных ценностных позиций существенно понижается.

В таких обстоятельствах люди испытывают раздражение вследствие потери того, что когда-то имели или, как они считают, могли бы иметь; они испытывают RD относительно прошлых условий жизни.

Ценност­ная позиция общества в целом может падать вследствие снижения про­изводства материальных благ, снижения способности политической элиты обеспечить порядок или устранить кризис, вмешательства ино­странного правления, а также потерь в социальной интегрирующей си­стеме убеждений и сопутствующих норм деятельности.

Ценностные возможности могут также падать в одном или более сегментах обще­ствах вследствие того, что их члены проиграли в абсолютном выраже­нии в борьбе с другими группам за недостающие ценности. Примеры включают в себя:

Ø  воздействие прогрессивного налогообложения бога­тых и регрессивного налогообложения бедных;

Ø  утрату политического влияния элитой и оппозиционными группами, недавно отстраненны­ми от политической деятельности;

Ø  снижение статуса и влияния, ощу­щаемое группами среднего класса по мере возрастания статуса групп рабочего класса.

Ценностная позиция или потенциал конкретной груп­пы также могут рассматриваться как приходящие в упадок не вслед­ствие какого-либо сокращения или перераспределения общей суммы доступных ценностей, а вследствие сокращения числа возможностей, например, в сфере занятости для работников неквалифицированного труда в высоко индустриальных обществах, и недостатка устойчивых общинных связей у мигрантов, недавно прибывших в го­род из сельской местности.

Ряд теоретиков относят политическое насилие полностью или ча­стично на счет убывающей депривации. Маркс и Энгельс указывали на неминуе­мый рост глубокой неудовлетворенности пролетариата как следствие абсолютных деприваций или репрессий, которые могут находить сле­дующие выражения:

       разрушение гордости рабочего класса путем подчинения его ма­шине и рынку;

       экономическая депривация вследствие минимизации оплаты тру­да и отсутствия гарантий занятости, которые неизбежны при кри­зисах экономической системы;

       репрессивные меры со стороны буржуазного государства.

Убывающая депривация в наибольшей степени распрост­ранена в традиционных сегментах переходных обществ. Природные бедствия в традиционных обществах дают толчок коллективному наси­лию.

Хобсбаум утверждает, что социальный бандитизм был наиболее рас­пространен в докапиталистических крестьянских обществах Южной Европы, «когда было разрушено их традиционное равновесие; на про­тяжении и после периодов ненормальных лишений, таких как голод и болезни, или в моменты, когда челюсти современного динамичного мира вцеплялись в эти статичные общины для того, чтобы разрушить и трансформировать их». Такие непреодолимые события навязывали убывающие депривации и вели к бандитизму крестьян, которые не располагали никакими политическими возможностями.

Любое абсолютное снижение ценностных позиций или ценностного потенциала социальной группы конституирует убывающую деприва­цию. Несмотря на значительное внимание, уделяемое в современном социальном анализе «революциям возраста­ющих экспектаций», на протяжении длитель­ного периода человеческой истории убывающая депривация стала, ве­роятно, более распространенным источником коллективного насилия, чем любой другой паттерн RD. И можно предполагать, что убыва­ющая депривация провоцирует людей к более интен­сивному насилию, чем эквивалентный уровень устремленной деп­ривации. Вероятно, люди склонны к более сильному возмущению, ког­да они теряют то, что имеют, чем в том случае, когда они теряют надежду на получение того, что они еще не имели.

Устремленная депривация.

Модель устремленной депривации характери­зуется возрастанием ценностных экспектаций без сопутствующего из­менения в ценностной позиции или потенциале. Те, кто испытывает устремленную RD, не предвидят или не испытывают значительной по­тери того, чем они обладают; они приходят в раздражение от ощущения того, что не располагают средствами для достижения новых или возра­стающих экспектаций. «Рост ценностных экспектаций может отражать:

а) запрос все большего количества материальных благ и большей степени политического порядка и справедливости;

б) запрос новых ценностей, какими никогда прежде не обладали, таких как по­литическое участие для жителей колоний и личное равенство для пред­ставителей низших классов и кастовых групп;

в) интенсификацию (или усиление) претензий на ценностную позицию, которой раньше добивались слабо, например интенсификацию запросов на предметы роскоши среди тех, кто испы­тывает упадок общинной жизни на ранних этапах модернизации, и ин­тенсификацию требований на доступ к позициям политической элиты среди восходящих слоев буржуазии в Европе XVII и XVIII вв.

Многие из источников возрастания ценностных экспектаций иден­тифицируются в исследованиях RD и политической нестабильности. Для некоторых традиционных народов простой показ лучшего в матери­альном смысле образа жизни или знание о нем предполагают возраста­ние экспектаций. В Европе периода средневековья и раннего Возрож­дения рост индустриальных и коммерческих центров демонстрировал новые возможности, лежащие за пределами того, что могла предоста­вить жизнь крестьянина. Новые способы достижения этих возможностей привлекали отчасти избыточное население, но также и тех, кто был по тем или иным причинам не удовлетворен жизнью в феодальном по­местье. «По мере расширения социальных и экономических горизон­тов, нужда, нищета и зависимость переставали быть неминуемой долей простого люда».

Особый случай демонстрации возможностей — это «относительная депривация» в узком смысле слова, т. е. размещение ценностных экспектаций по отношению к более высоким ценностным позициям какого-то другого индивида или группы. В частности, повы­шение уровня экспектаций нередко ускоряется демонстрацией приме­ра других групп, положение которых улучшается, в то время как поло­жение собственной группы остается без изменений.

Эти и другие условия, которые возносят уровни экспектации за пре­делы возможностей людей и, следовательно, побуждают их к примене­нию коллективного насилия.

Прогрессивная депривация.

Третий паттерн RD — это обобщенная версия модели, предложенной Дэйвисом, который относит ее к гипотезе так называемой «J-кривой»: революции с наибольшей вероятностью про­исходят тогда, когда продолжительный период экономического и соци­ального восходящего развития сменяется периодом резкого изменения его направления на обратное.

Его можно рассматривать как особый случай устремленной RD, при котором долгосрочное, более или менее устойчивое улучшение ценностных позиций людей порождает у них экспектации продолжения улучшения. Если ценностные возможности стабилизируются или начинают снижаться после такого периода улуч­шения, результатом этого становится RD.

Этот паттерн наиболее рас­пространен в обществах, претерпевающих одновременные системные и идеологические изменения. Такое воздействие может оказать эко­номическая депрессия в растущей экономике. Эта модель может быть также использована для классификации некоторых теорий революции, ис­пользующих понятие «социального изменения», которые в общей их форме постулируют, что политическое насилие является следствием снижения отзывчивости социальных структур, убеждений, норм или всех их вместе взятых на объективно происходящие изменения.

Дэйвис подчеркивает, что революционное состояние сознания тре­бует «продолжительной, даже привычной, но динамичной экспектации более обширных возможностей для удовлетворения базовых потребно­стей», под которыми он подразумевает все типы ценностей физиче­ских, социальных и политических. Кроме того, требуется «постоянная, неослабевающая угроза удовлетворению этих потребностей: не та угро­за, которая реально возвращает людей в явное состояние борьбы за выживание, а та, что приводит их в ментальное состояние убежденно­сти, что они не могут удовлетворить одну или более из своих базовых потребностей... Решающим фактором является смутный или конкрет­но осознаваемый страх, что фундамент, создававшийся в течение дли­тельного времени, будет утрачен».

Политическая система воспринимается как источник таких стра­хов; они генерируются, «когда существующее правительство подав­ляет или обвиняется в подавлении таких возможностей». В поддержку этого тезиса Дэйвис идентифицирует «J-кривую» паттерна прогресса, сопровождаемого относительным спадом, в кейс-стади предпосылок ряда революций и бунтов, включая Французскую, Русскую и Нацист­скую революции, Американскую гражданскую войну и Египетскую революцию 1952 г.

Гипотеза «J-кривой» подразумева­ется также в той интерпретации, которую Дойч приводит для объясне­ния связи между способностями правительств и политической стабиль­ностью в обществах, находящихся на ранних и средних этапах модер­низации. Возрастание возможностей как объект правительственной по­литики требует усиления мобилизации граждан на участие в рыночной экономике и политической жизни. Чтобы сохранить стабильность, т. е. минимизировать RD и последу­ющее побуждение к насилию, производительность должна продолжать расти. Дойч приводит два типа возрастания производительно­сти: увеличение дохода на душу населения и расширение правитель­ственной деятельности.

Прогрессивная RD является общей темой во многих теориях, которые атрибутируют революционный потенциал общему со­циальному изменению. Некоторые версии этих теорий подчеркивают структурную негибкость, т. е. неспособность социальных и политиче­ских институтов адаптировать свое производство ценностей к изменя­ющимся условиям. Йодер, например, полагает, что изменение в соци­альной жизни непрерывно и что организованная группа должна приспосабливаться к изменениям ситуации, про­исходящим вследствие изобретений, открытий, культурных контактов и т. д. Однако в некоторых случаях группы внутри общества желают сохранения старого порядка — «традиционных институтов, испытанных временем обычаев, нравов», даже если они нерелевантны нынешним об­стоятельствам.

В данном контексте Джонсон разработал теорию социал-дисфункции источников политического насилия. Одним из условий революции является выведение социальной системы из равновесия, т. е. расхождение меж­ду структурой убеждений в обществе и разделением труда в нем, кото­рое может быть результатом любой комбинации внутренних сил или внешних изменений в ценностях или технологиях. Второе необходи­мое условие — это отказ («непримиримость») элиты предпринять дей­ствия, направленные на уменьшение нарушения равновесия. Следствием этого становится потеря элитой авторитета и возлагание ею надежд на укрепление своих позиций с помощью силы. Достаточной причиной революции в такой ситуации является любое условие, которое сни­жает способность элиты к осуществлению контроля над ее вооружен­ными силами.

Эти и другие теории социального изменения имеют отношение к си­стемам, которые оказались способны адаптировать производство цен­ностей к изменяющимся требованиям окружения и к изменяющимся ценностным экспектациям людей до какого-то момента времени, но по­степенно или внезапно утратили свои адаптивные способности. В об­ществах, испытавших позитивное социальное изменение, условия, опи­санные в этих теориях, соответствуют «J-кривой» или модели прогрес­сивной депривации.

Ни одна из моделей RD не является непременной характеристикой какого-то конкретного типа общества, хотя в абсолютном выражении убывающую RD можно обнаружить в статичных обществах, в то время как устремленная и прогрессивная RD чаще проявляются в обществах, подверженных существенным социоэкономическим изменениям. Од­нако в любом данном обществе в любое заданное время имеется веро­ятность того, что определенные группы испытывают RD каждого из типов. Кроме того, некоторые группы могут испытывать RD относи­тельно различных классов ценностей.

Одно из применений RD состоит в том, что оно облегчает систематизированные выводы о влиянии в различных условиях экономического и политического действия. Примеры этому дают индикаторы экономического действия и фискальной деятельно­сти правительства. Вместо обращения к выводам об экономической не­удовлетворенности, основанным на таких показателях, как доход на душу населения в разных странах или их относи­тельных показателях роста, это можно было бы сделать более точно на основе таких паттернов, как кратковременное падение производства (убывающая депривация) и кратковременное изменение инфляции, цен на товары или общей продуктивности относительно показателей в более отдаленном прошлом (убывающая или прогрессивная RD).

Данные о зарплате и жалованье раз­личных групп занятости позволяют сделать выводы о благосо­стоянии и некоторых примерах статусного RD. Можно также системати­ческим образом исследовать основания условий, связанных с возраста­нием экспектаций, такие как показатели роста образования и грамотно­сти, оповещение о программах реформ, формулировка политическими лидерами идеологий модернизации и мобилизации прежде безучаст­ных граждан для целей политической и ассоциативной деятельности.

Чтобы оценить эффекты правительственного воздействия, можно изу­чать изменение равновесия за период, прошедший между принятием ценностно-депривирующих и ценностно-удовлетворяющих решений, уделяя особое внимание относительным возрастаниям в прошлом. Можно также сделать выводы о межличностной RD из изменений во времени условий, различающихся по уровням внутренней миграции, религиозности, изменений и расстановки групп занятости и источни­ков происхождения элитных групп.

В начале дискуссии о моделях RD предполагалось, что на протяже­нии длительного периода ценностные экспектации имеют тенденцию адаптации к своим ценностным возможностям; расхождения, вызыва­емые возрастающими экспектациями или снижающимися возможно­стями, носят временный характер. В конечном счете, люди коллектив­но добиваются повышения своих ценностных возможностей или же, если их обстоятельства не поддаются изменению, снижают свои экспек­тации. Однако для интенсивных экспектаций это «в конечном счете» может измеряться годами, десятилетиями и даже поколениями, кото­рые, вероятно, могут быть охарактеризованы как конструктивной, так и деструктивной борьбой.

Если попытаться резюмировать в од­ном единственном предложении выдвинутую аргумента­цию, то можно сказать, что люди быстро устремляются за пределы социальных средств, которыми они располагают и быстро впадают в гнев, когда эти средства оказываются неадекватными, но они медли­тельны в признании своих ограничений.

[1] RD — данная аббревиатура используется для обозначения понятия «относительная депривация» (Relative Deprivation).

[2] Экспектации – желания, надежды.

[3] Фрустрация – состояние, возникающее в результате переживания по поводу невозможности достижения намеченных целей и удовлетворения влечений, крушения планов и надежд.

[4] Паттерн обозначает закономерную регулярность, встречающуюся в природе и в обществе, а также повторяющийся шаблон, образец.

К оглавлению курса

На первую страницу