Тема 10. Динамика политической напряженности: основные индикаторы и тенденции

1. Составляющие политической напряженности

Любой человек в силу своей общественной природы и под воздействием внешних факторов испытывает различное социально-психологическое состояние, которое может быть устойчивым, стабильным или стрессовым, напряженным. Напряженность в его поведении возникает в ответ на неблагоприятные условия или какие-то изменения среды. Глубина и характер социально-психологических переживаний в значительной степени обусловлены конкретными проблемами, с которыми сталкивается человек. Так, состояния напряженности, возникшие на семейно-бытовой почве и на работе, будут иметь разную стрессовую нагрузку.

К примеру, западными учеными разработана определенная шкала измерения стрессовых событий, которые воздействуют на психику человека с разной степенью давления. В соответст­вии со шкалой измерения от 0 до 100 баллов, смерть супруга (или супруги) оценивается в 100 баллов, развод — 73, разлад в супружеской жизни — 65, вступление в брак — 50, потеря ра­боты — 47, проблемы и конфликты с начальством — 23, изме­нение места жительства — 20, небольшое правонарушение (например, безбилетный проезд) — 11. Если в течение одного года человек набирает более трехсот баллов, то это может привести к различным психическим нарушениям.

Но в данном случае речь идет об индивидуально выраженном психологическом состоянии, которое возникает на основе ка­ких-то личных переживаний, под воздействием конкретных раз­дражителей.

В нашу задачу входит изучение политической напряжен­ности, которая имеет свои особенности.

Во-первых, она обусловлена общественно значимыми социально-политическими факторами, политическими проблемами.

Во-вторых, она проявляется в форме коллективного недо­вольства и усиливается под влиянием массового настроения.

В-третьих, политическая напряженность имеет определен­ные пространственно-временные характеристики и стадии раз­вития.

В-четвертых, она возникает как своего рода реакция на не­реализованные социально-политические потребности и ожидания людей. «Всякое живое существо, — отмечает Э. Дюркгейм, — мо­жет жить, а тем более чувствовать себя счастливым только при ус­ловии, если его потребности находят себе достаточное удовлетво­рение».

В-пятых, политическая напряженность находит свое субъ­ективное выражение в индивидуальных ощущениях конкретных людей, которые являются представителями конкретных соци­альных групп.

Политическая напряженность отражает состояние не­удовлетворенности людей своим социальным и политиче­ским положением, она коррелируется с обострением конф­ликтности в сфере политических отношений, которая явля­ется, как правило, следствием неэффективной деятельности властей.

Однако напряженность по своему характеру и направленно­сти не однозначна. Существуют вполне допустимые состояния недовольства, которые на протяжении длительного времени держатся примерно на одном уровне. Дело в том, что в любом об­ществе происходят процессы соперничества, конфликтности, приспособления и сотрудничества при сохранении определенно­го равновесия. Этот уровень определяется как естественный, приемлемый, фоновый, которому соответствует «конструктив­ная напряженность». Последняя вызывает у людей заинтере­сованное беспокойство, побуждает их к конструктивной дея­тельности.

Таким образом, определенный уровень дезорганизации, на­пряженности необходим для появления жизненно важных инно­ваций и готовности людей встретить реальную угрозу, идущую не только от внешних причин, но и от самого человека, от его пассивности, равнодушия к жизни.

Помимо конструктивной напряженности существует де­структивная политическая напряженность, которая приво­дит к усилению конфликтогенности, нарушению пределов ус­тойчивости общества. Она является следствием более глубоких политических противоречий, захватывающих базовые потребно­сти людей, и характеризуется усилением недоверия к властям, массовым психическим беспокойством.

Но следует иметь в виду, что данная форма политической напряженности приобретает выраженную деструктивную на­правленность лишь на определенной, предельной стадии своего проявления. Можно говорить о «сдвиге напряжения» как по воз­растающей, так и по ниспадающей в зависимости от политической ситуации. Политическая напряженность может на протяжении до­статочно длительного времени держаться на одном уровне. Воз­можные вспышки политического недовольства отражают полити­ческое настроение людей как более изменчивое, быстро проходя­щее эмоциональное психологическое состояние.

Политическая напряженность динамична по своей при­роде и имеет определенные стадии нарастания, которые классифицируются в литературе на основе разных принци­пов. Наиболее значимыми стадиями являются:

-          латентная (скрытая) стадия;

-          стадия повышенной напряженности;

-          стадия ускоренного развития конфликта, которая мо­жет привести к социальному взрыву.

Латентная (скрытая) стадия характеризуется всеми ос­новными признаками напряженности, которые, однако, не прояв­ляются в открытых организованных или стихийных формах про­теста.

Стадия повышенной политической напряженности прояв­ляется в усилении недовольства, учащении конфликтных ситу­аций, адресном обращении к властям со своими требованиями.

Стадия ускоренного развития конфликта приобретает взрывоопасный характер и может привести к массовым агрес­сивным действиям людей. Это происходит, когда напряжен­ность достигает пороговых, предельных значений.

Однако развитие политической напряженности далеко не всегда завершается социальным взрывом. Продолжительное время она может сохраняться на латентной фазе или приобре­тать спорадический характер с подъемами и спадами в зависи­мости от социальной ситуации.

Состояние напряженности возникает под воздействием це­лого ряда обстоятельств и факторов, которые могут проявлять­ся как в сочетании, так и по отдельности. Для того чтобы уста­новить, чем вызвано напряженное психическое состояние насе­ления, необходимо выяснить, в какой именно сфере жизненного пространства люди оказались чрезмерно стесненными. Об этом в первую очередь сигнализируют возникающие в обществе кон­фликты.

Политические конфликты это столкновение, противо­борство политических субъектов, обусловленное противопо­ложностью их политических интересов, ценностей, взглядов, отношений к власти. Борьба за реальные властные полномочия, за определенные позиции в политических структурах, за возможность принимать решения представляет собой основу политического конфликта.

К конфликту приводит не всякое противоречие, а только то, которое затрагивает жизненные интересы и создает угрозу поте­ри власти.

Политические конфликты по своей природе и причинам воз­никновения многообразны. Распространенными первопричи­нами конфликтов в масштабах общества являются:

-          недо­вольство социальных слоев своим положением;

-          последствия неправильной политики, проводимой властями;

-          нарушений демократических принципов и т. д.;

-          более глобаль­ные причины, выходящие за рамки национальных проблем.

Таким образом, создаются определенные фоновые предпосылки для возникновения конфликтов, которые в реальных условиях страны приобретают конкретную направленность.

К наиболее типичным, базовым политическим конфлик­там можно отнести следующие:

-          внутри масс, т. е. между приверженцами различных по­литических позиций, ориентации, взглядов;

-          между политической элитой и гражданами;

-          внутри политической элиты, где различные группы бо­рются за власть, за сферы влияния;

-          между представителями исполнительной, законодатель­ной и судебной власти;

-          между федеральными органами власти и национальны­ми политическими субъектами, которые характеризу­ются как этнополитические конфликты;

-          между оппозицией и правящей элитой;

-          между парламентскими фракциями;

-          между политическими партиями и движениями и т. д.

Какие-то из них приобретают доминирующее значение, тем самым создавая большую напряженность между конкретными участниками конфликта.

В этой связи следует иметь в виду, что влияние различных конфликтов на распространение политической напряженности неодинаково. Это зависит от характера конфликта. По характеру конфликты делятся на радикальные и частичные.

Источником радикального конфликта являются противо­речия между коренными политическими интересами и основны­ми ценностями крупных социальных групп. Радикальные конф­ликты вовлекают в сферу противоборства или все политические институты, или значительные массы населения.

Источником частичного конфликта являются противоре­чия между временными, не основными интересами и ценностями конфликтующих агентов. В частичных конфликтах участвуют лишь некоторые институты и группы, части элит, соперничаю­щие партии, заинтересованные в разрешении или неразрешении конкретных проблем.

Каждый политический конфликт имеет свою специфику развития и может отличаться от других интенсивностью и мас­штабностью проявления, остротой противостояния, длительно­стью и т. д.

Известный немецкий социолог Ральф Дарендорф считает наиболее важными две переменные социальных конфликтов: интенсивность и насильственность, которые имеют достаточно широкий спектр проявления.

Интенсивность конфликта означает энергию, вкладывае­мую его участниками в достижение своих политических целей.

Шкала насильственности включает разные методы, фор­мы и средства, при помощи которых достигаются политические цели. Такие крайние формы борьбы за власть как гражданская война, вооруженная борьба с угрозой для жизни участников обоз­начают один полюс, а беседа, дискуссия, переговоры — другой. Между ними находится большое количество промежуточных форм столкновений — забастовка, конкуренция, ожесточенно проходящие дебаты, попытка взаимного обмана, угроз, ульти­матумов и т. д.

В демократическом государстве политические конфликты происходят в границах правового поля и поддаются регулирова­нию средствами институционального воздействия. Следователь­но, состояние устойчивости может поддерживаться в результате конвенциального, социального порядка, включающего систему контроля, надзора, политического воздействия со стороны властей и поощрения конформистского поведения.

В условиях же российской действительности, с одной стороны, отсутствуют эффективные правовые рычаги и механизмы нейтрализации противоречий. С другой стороны, сами об­щественные преобразования влекут за собой постоянные социаль­ные изменения и правила игры, которые сопровождаются сменой приоритетов, ориентации людей, дополнительными социально-психологическими нагрузками на них.

К основным, непосредственным факторам, вызывающим обострение политической напряженности, следует отнести при­чины социального порядка, которые включают такие наиболее болезненные для человека явления как резкое социальное рас­слоение, безработицу, угрозу потери рабочего места, сокраще­ние гарантий социальной защищенности, распространение пре­ступности, несвоевременные выплаты зарплаты, постоянный рост цен, инфляционные процессы и т. д.

В условиях рыночных преобразований усиливается социаль­но-политическое расслоение по возрастным, этническим, соци­ально-классовым, конфессиональным признакам, а также по сферам занятости, доступности к материальным ценностям и т.д. По-разному чувствуют себя люди, занятые в бюджетной сфере и коммерческих структурах, жители столичных центров и средних городов, представители малых народов и больших этно­сов, народов Востока и русские, распределители и потребители, пенсионеры и молодежь, фермеры и колхозники, труженики го­сударственных предприятий и работники кооперативных орга­низаций, и т. д.

Однако шкала напряженности между этими социальными группами, как правило, не достигает высоких отметок. Основ­ным признаком социальной дифференциации, ведущим к углуб­лению противоречий, является степень экономического нера­венства, ранжирование по доходу и богатству, деление на бога­тых и бедных.

Российским человеком, ориентированным на уравнительные принципы распределения дохода, резкая поляризация между богатством и бедностью воспринимается особенно болезненно. Обостренное отношение проявляется к сверхбогатству, тем бо­лее приобретенному нечестным путем.

Децильный коэффициент, т. е. соотношение уровней жизни 10 % самых богатых и 10 % самых бедных людей в России, име­ет тенденцию увеличения. К примеру, в Москве по некоторым данным, приведенным М.Н. Руткевичем, он составляет 40 значений. По мировым показателям, если указанное соотношение превышает 10, то это свидетельствует о реальной возможности социального взрыва.

2. Политическая напряженность и социально-психологи­ческое состояние личности

Социальные и политические конфликты создают конфликтогенное поле, под влиянием которого люди приходят в состояние напряженности, беспокойства.

Следует заметить, что соотношение напряженности и конф­ликта трактуется по-разному. В частности, имеет место точка зрения, согласно которой социальная напряженность интерпре­тируется как начальная фаза открытого конфликта или как сам вялотекущий конфликт.

Источником напряженности может также являться противоречие, недовольство своим положением, перера­стающее в конфликт. Впоследствии уже сама политическая на­пряженность выступает фактором, под влиянием которого про­исходит углубление и расширение конфликта. В результате развивается так называемая «дисперсия» конфликта, его вол­новое распространение в социосистеме, сопровождающееся политической напряженностью.

Как показывают психологические исследования, там, где коллективное возбуждение интенсивно и широко распростране­но, есть большая вероятность возникновения социальной «ин­фекции», которая связана со сравнительно быстрым, бессоз­нательным и иррациональным распространением каких-либо на­строений, порывов или форм поведения. Уровень политической напряженности отражает уровень конфликтности.

Будучи невольным свидетелем или косвенным участником политических конфронтации на различных уровнях, человек испытывает состояние напряженности.

Распространение конфликта в значительной степени обус­ловлено социально-психологическим состоянием людей. Хотя базовой причиной политических конфликтов, как уже говорилось, являются макросоциальные, социально-политиче­ские процессы, но в них участвуют люди, которые действуют в соответствии со своими установками, стереотипами, эмоциями, предпочтениями.

Конфликты, как правило, сопровождаются фрустрацией, т. е. разочарованием, что ведет к усилению напряженности и аг­рессивности людей. Чувство фрустрации наступает, когда об­стоятельства препятствуют осуществлению желаний человека или целей, к которым он стремится.

С точки зрения социолога, представляется важным выяс­нить степень распространенности фрустрационного настроения среди населения. Агрессивное поведение легко наблюдается, когда в него вовлечены многие. Однако оно не начинается сразу же с больших групп населения — сначала ему подвержены лишь немногие индивиды в отдельных социальных слоях.

Сама фрустрация чаще возникает как следствие проти­воречия желаний человека и ограничений, запретов, налага­емых обществом. Вызванные ею напряжение или конфликт приводят либо к активизации действий, поиску выхода из со­здавшейся ситуации, либо к агрессивному поведению. Если конструктивные пути выхода из ситуации фрустрации и конф­ликта не приводят к достижению цели, то напряжение продол­жает усиливаться. В конце концов оно достигает уровня, при котором его эффект уже не способствует деятельности, направ­ленной на достижение поставленной цели, а приобретает разру­шительный характер.

Агрессия может рассматриваться как прямая атака, направ­ленная против объекта, ставшего источником напряжения. Агрессия бывает оборонительная, защитная и разруши­тельная, направленная на захват власти.

Агрессивные импульсы могут переноситься и на другой, бо­лее беззащитный объект, который не является источником фру­страции.

Необходимо иметь в виду, что не все социальные группы проявляют одинаковую агрессивность, даже в аналогичных ус­ловиях. Скорее всего, ее проявляют те индивиды, которые предрасположены к агрессивным реакциям в любых ситуациях.

Фрустрационное состояние может приобретать самодавлеющее значение и развиваться независимо от первоначальных при­чин, которые были источником его возникновения. Этим объяс­няется, что агрессивность людей в период кризисов нередко на­правлена против социальных и национальных групп, не являющихся источником конфликтов.

Рост напряженности часто сопровождается эмоциональным возбуждением, препятствующим рациональной оценке ситуа­ции и снижающим адаптивные возможности человека.

Особенное усиление политических конфликтов может про­исходить в результате депривации, т. е. состояния, при котором существует явное расхождение между ожиданиями и возможно­стями их удовлетворения. Сохранение депривации на неизменном уровне или ее снижение создает психологические условия, способствующие состоянию спокойствия и ослаблению конф­ликтов и, наоборот, усиление депривации ведет к росту конф­ликтов и недовольства, направленных против властных струк­тур различного уровня.

Интересно отметить, что социальная и политическая неудовлетворенность может возникнуть не только тогда, когда массы живут хуже в абсолютном смысле, а также и в том случае, когда их положение несколько улучшилось, но не оправдало ожиданий полностью.

Динамика конфликтогенности и политической напряжен­ности находится в прямой зависимости от общего социаль­но-психологического состояния населения или, точнее говоря, от степени терпимости, психологической устойчивости, го­товности к ухудшению своего социального положения ради достижения поставленных целей. Можно сказать, что запас психологической прочности у граждан позволяет какое-то вре­мя сохранять стабильность несмотря на возникающие полити­ческие противоречия.

Но существует так называемый «эффект нетерпения», кото­рый присущ всякому реформирующемуся обществу. Значитель­ная часть населения ожидает быстрых результатов от начав­шихся преобразований. Есть люди, которые занимают выжида­тельную позицию, но многие рассчитывают на быстрое получение благ, а не получив их, быстро разочаровываются.

Определение реального психологического потенциала и состояния граждан представляется исключительно важным при проектировании политического и экономического ре­формирования общества, что представляется исключительно важным для современной России.  Сегодня большую значимость имеет реальная оценка социально-психологического состояния и уровня политической напряженности граждан.

3. Основные индикаторы и тенденции политической напряженности

Исключительно важное значение для определения тенден­ций политического развития общества и состояния политической ситуации в стране и различных регионах имеет мониторинг динамики политической напряженности.

Для определения размеров дестабилизации могут быть ис­пользованы социальный, политический масштабы. Использова­ние социального масштаба позволяет оценить сферы воздей­ствия, время и степень обратимости дестабилизирующего воз­действия.

Политический масштаб позволяет определить степень политического риска, использование различных средств инно­вационного воздействия и сопротивляемость среды.

На личностном уровне важными для оценки будут глубина мотивации и степень политического участия в ответ на нововве­дения. В общем приближении состояние политической напря­женности (ПН) и ее динамику можно определить по целому ря­ду параметров.

Первую группу из них составляет размер дестабилизации (РД) общественной системы, который отражает ее неустойчи­вость, проявляющуюся в деструктивности политической системы, а также в социальной, экономической, культурной областях.

Вторая группа включает следующие компоненты:

    запас прочности (ЗП) социальной системы, т. е. ее спо­собность выдерживать деструктивное воздействие де­стабилизации;

    мобилизационный ресурс (МР), который отражает по­тенциальную возможность граждан к активным дейст­виям;

    чувство самосохранения (ЧС), которое позволяет взве­шенно, объективно оценить ситуацию и не предприни­мать разрушительных, агрессивных действий;

    индекс терпимости (ИТ), т. е. готовность преодолевать трудности и терпеть лишения.

Основываясь на указанных компонентах, для оценки состо­яния и прогнозирования политической напряженности можно применить следующую формулу:

ПН = РД / (МР+ЗП+ЧС+ИТ).

Каждый из указанных параметров нуждается в более под­робном анализе и изучении.

С этой целью разрабатываются различные индикаторы, по­зволяющие определить уровень дестабилизации и напряженности в обществе. То есть мониторинг политической напряженности должен основываться на конкретных методиках, которые позволя­ют определять ее состояние и различные стадии развития на дан­ный момент и делать прогноз на перспективу. В качестве конкрет­ных показателей политической напряженности могут служить со­циально-политические индикаторы.

Индикаторы и индексы широко используются при конструи­ровании шкалы социально-политической устойчивости. Имеется конкретный опыт их применения для определения современного социально-политического состояния российского общества.

Мы остановимся лишь на основных показателях, по которым можно судить о динамике политической напряженности. Их следует классифицировать по следующим блокам:

1.         Характер и направленность массовых политических дей­ствий населения.

2.         Социальное самочувствие.

3.         Политическое настроение.

О характере и направленности массовых политических действий свидетельствуют следующие показатели:

    наличие прямых акций непосредственного протеста (ми­тинги, демонстрации, манифестации, пикетирование);

    выдвижение участниками протестов своих политических целей и требований;

    возникновение зон повышенной социальной и политиче­ской нестабильности;

    уровень законопослушности, т. е. соблюдение населени­ем конституционных норм, законов и правопорядка;

    степень противодействия решениям, принимаемым вла­стями;

    акты гражданского неповиновения органам власти;

    численность граждан, участвующих в деятельности об­щественно-политических движений;

    отношение граждан к оппозиционным движениям, пар­тиям.

Политическое настроение можно оценить по следую­щим показателям:

    степень доверия политическим институтам и федераль­ным властям;

    отношение к местным властным структурам;

    настрой на политический протест;

    отношение к политике, проводимой властями;

    оценка политического положения страны;

    степень удовлетворенности политическими правами и свободами;

    готовность  граждан  оказывать  поддержку  политике, проводимой федеральным правительством.

Социальное самочувствие является дополнительным индикатором определения политической напряженности и включает следующие показатели, которые уже описыва­лись в литературе и применялись в процессе проведения кон­кретно-социологических исследований:

    удовлетворенность жизнью в целом;

    степень удовлетворенности качеством жизни, социаль­ными гарантиями;

    готовность к ухудшению своего социального и матери­ального положения;

    угроза потерять работу и перспективы трудоустройства;

    ощущение повседневной тревоги;

    оценка степени личной перспективности;

    состояние личного здоровья и здоровья членов семьи;

    оценка состояния безопасности;

    решение жилищной проблемы;

    личная самооценка.

Эти исходные индикаторы позволяют отслеживать состоя­ние политической напряженности граждан, динамику их поли­тического поведения, прогнозировать готовность к тем или иным политическим действиям. Конечно, данная связь не всегда является однозначной, поскольку порог критической политической напряженности разных социальных слоев и населения различных регионов неодинаков.

Степень удовлетворенности своим социальным и политиче­ским положением у различных социальных групп и тем более у отдельного человека весьма относительна. К примеру, у разных групп людей сформированы свои представления о материальном благополучии. Существуют, правда, нормативные показатели уровня прожиточного минимума, содержания продовольствен­ной корзины, с учетом физических норм потребления. Все эти показатели строятся в расчете на некоего условного индивида. Хотя они и дают некоторое представление о социальных пара­метрах самочувствия человека, но оно весьма приблизительно. Вряд ли балансирование реального потребления на грани про­житочного минимума будет основанием для положительного ощущения жизни и оптимистического настроения.

Следует также учитывать, что социальное самочувствие и другие показатели политической напряженности достаточно по­движны и изменчивы и не всегда коррелируются между собой.

Опрос ВЦИОМ, февраль 2014

Удовлетворенность жизнью - 64 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/up.png [+6]

Социальный оптимизм - 62 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/down.png [-4]

Материальное положение - 73 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/up.png [+8]

Экономика страны - 40 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/up.png [+4]

Политическая обстановка - 65 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/up.png [+9]

Вектор развития страны - 51 http://wciom.ru/fileadmin/templates/img/button/up.png [+6]

 

Например, в начале 1990-х гг. в России, несмотря на низкий уровень жизни, высокий уровень политиче­ской лояльности к властям объяснялся верой в демократические преобразования и готовностью ради этого терпеть материальные трудности. В последующие годы неудовлетворенность своим социаль­ным положением сопровождалась ростом негативного отноше­ния граждан к государственной власти. Уже в 1994 г. большая часть населения страны испытывала по отношению к действую­щей власти такие социальные чувства, как недоверие, страх (73 %), обиду, протест (63 %), неуважение (60 %), безразли­чие (50 %) и пессимизм (49 %) .

Однако неудовлетворенность людей своим положением еще не создает полного представления об уровне политической на­пряженности и динамике ее изменения. Дополнительным пока­зателем здесь может быть степень нацеленности граждан на ре­шительные действия, перемены, протест.

К факторам, в какой-то мере нейтрализую­щим крайние формы проявления политической напряженности, относят слабо изученный механизм массового самосохранения общества.

Психологи говорят, что увеличение уровня эмоционально-чувственной напряженности с отрицательным зарядом сопро­вождается торможением готовности к активному действию. Аг­рессивность как бы блокируется высоким уровнем психической напряженности всей массы населения.

Индекс развитости чувства самосохранения свидетельствует о здравом смысле общества, поскольку значительная часть здравомыслящих людей не желает потрясений, конфликтов, столкновений. Они стоически переносят обрушивающиеся на них трудности и невзгоды. На особенности психологии долготерпения российского человека обращают внимание и западные ученые. Так, немецкий профессор Карл Шлегель отмечает, что «гомо советикус» отличает выработанная в тяжелых условиях житейская мудрость, привычка полагаться не на формальные, а на реальные взаимосвязи, семейные и общественные структуры. Ему присущи талант импровизатора и находчивость, умение не теряться в непредвиденных ситуациях и осознание того факта, что ситуации, которые нам бы показались безвыходными, на са­мом деле не всегда являются таковыми.

Действительно, такие качества русских людей как терпение, непритязательность, умение находить выход из сложных ситуа­ций позволяют, несмотря на кризисную ситуацию, сохранять стабильность в обществе. Однако нельзя эксплуатировать и ис­пытывать долготерпение людей, взваливать на них всю ношу ответственности за серьезные просчеты руководства страной в проведении реформ.

В этой связи следует отметить, что вообще любые ме­роприятия, проводимые только «сверху», без обратной связи с населением, не могут быть в полной мере результативны­ми. Проводя преобразования, власти должны улавливать им­пульсы, идущие от граждан, оперативно реагировать на них, корректировать свои действия.

4.      Агрессивная составляющая эмоциональной атмосферы общества

Согласно классификации, используемой К. Андерсоном, Л. Берковицем существует три основных проявления агрессии:

-          агрессивное поведение (агрессивные физические дей­ствия, вербальная агрессия);

-          агрессивное мышление, то есть «убеждения и аттитюды[1], возбуждающие агрессию»;

-          агрессивные эмоции.

При этом агрессивные эмоции определяются ими через поведенческую агрессию — как «эмоциональные реакции, связанные с агрессивным поведением».

Чтобы получить операциональное определение агрессивных эмоций, нужно уточнить ряд позиций, касающихся:

-          характера связи между агрессивными эмоциями и агрессивным поведением, а также

-          специфики содержательных и «формальных» характеристик агрессивных эмоций.

Связь между агрессивными эмоциями и агрессивным поведением. Необходимость уточнения характера связи между агрессивными эмоциями и агрессивным поведением обусловлена, прежде всего, тем, что отнюдь не всякая поведенческая агрессия является эмоционально насыщенной.

В настоящее время самая распространенная трактовка поведенчес­кой агрессии — это определение, восходящее к книге Дж. Долларда и его коллег «Фрустрация и агрессия». Там агрессия определяется как «действие, целью-ответом которого является ущерб другому организ­му (или заменителю организма)». Сходным образом поведенческую агрессию понимают К. Андерсон, Э. Аронсон, Л. Берковиц, Б. Бушман, Р. Бэрон, Д. Майерс, Э. Фромм и др.

Такое определение поведенческой агрессии относит к ней не только эмоционально окрашенные агрессивные действия, но и действия, не свя­занные или слабо связанные с эмоциями.

Речь идет, во-первых, об инструментальной агрессии и, во-вторых, о некоторых проявлениях враждебной агрессии.

В настоящее время трактовки инструментальной агрессии у различ­ных психологов несколько различаются.

Одни понимают под ней агрессию, направленную на достижение не­агрессивных целей. Другие «утяжеляют» определение, добавляя к специфической це­левой установке еще и другие характеристики: упреждающее действие, продуманность (в противоположность импульсивности) и пр.

Главная особенность инструментальной агрессии, отмечаемая всеми исследователями, состоит в том, что в «чистом виде» она лишена эмоциональной насыщенности. Действия профессионально­го палача, профессионального киллера, профессионального грабителя или командира отряда наемников вряд ли связаны со сколько-нибудь мощ­ными эмоциями в отношении объектов их агрессивных действий. Для таких людей агрессивный акт — не более чем повседневная рабочая рутина, исполнение долга (служебного или морального).

Инструментальная агрессия противопоставляется агрессии враждеб­ной, «которая является самоцелью», то есть агрессии, «при которой основной целью является нане­сение вреда или уничтожение жертвы». Как пишет Л. Берковиц, враждебная агрессия в большин­стве случаев является эмоционально насыщенной: «людям свойствен­но чаще всего проявлять враждебность в состоянии эмоционального воз­буждения».

Враждебная агрессия мо­жет быть не только эмоционально насыщенной, но и «холодной». Для этого нужно, чтобы ее эмоциональная компонента была отодвинута на второй план целью, основанной на трезвом расчете.

Понимавший это Л. Берковиц ввел термин эмоциональная агрессия, который обозначает поведенческую агрессию, обладающую одновремен­но двумя признаками: враждебностью (в смысле цели) и эмоциональ­ной окрашенностью.

В случае агрессивного поведе­ния больших групп или общества в целом мы имеем дело с эмоциональной агрессией. Большая группа вряд ли в состо­янии действовать агрессивно, не будучи пропитанной агрессивными эмоциями (помимо прочего, на такую «пропитку» всегда нацелена про­паганда в воюющих странах).

Содержательные характеристики агрессивных эмоций. Стимуляторами поведенческой агрессии принято считать совокуп­ность негативных эмоций: «Практически любой вид негативного аффекта, любой тип неприятно­го чувства является основным подстрекателем эмоциональной агрессии» (Берковиц).

Что же касается эмоций, способных сопровождать агрессию, то ими могут быть и эмоции позитивные: «Понятие эмоциональной агрессии выражает тот факт, что, совершая аг­рессивные действия, человек может испытывать удовольствие. Однако позитивные эмоции сами по себе вряд ли могут стимулировать по­веденческую агрессию.

Иными словами, множество эмоций, способных возбуждать и уси­ливать агрессию, и множество эмоций, способных ее сопровождать, пе­ресекаются, но не совпадают.

Вычленение агрессивных эмоций из множества негативных эмоций возможно, в частности, по их мотивационной составляющей: связь с аг­рессией как с действием, направленным на нанесение ущерба объекту агрессии, предполагает, что мотивационная компонента агрессивных эмоций представляет собой установку на нападение.

По Р. Лазарусу, в группу негативных эмо­ций или, в его терминологии, «эмоций целевой дисгармонии» входят:

-           виновность;

-           гнев, служащий «видовым» названием для целой группы эмоций, различающихся по интенсивности и оттенкам пережи­ваний (синонимы слова «гнев»: бешенство, досада, исступление, запальчивость, злоба, злость, негодование, недовольство, немилость, неудовольствие, нерасположение, несочувствие, озлобление, опала, остервенение, раздражение, свирепость, ярость);

-           зависть;

-           отвращение;

-           печаль/уныние;

-           ревность;

-           страх;

-           стыд;

-           тревога.

Из эмоций, входящих в эту группу, для по­литологического анализа особый интерес представляют гнев, зависть и отвращение, имеющие социально ориентированные составляющие.

Страх может быть спутником гнева, однако мотивационная составляющая страха — это установка не на нападение, а на бегство, которая, по мере нарастания, может подавлять интенсивность гнева, направленного на источник негативных переживаний. Более того, факт существования так называемого «стокгольмского синдрома» свидетельствует о том, что страх может приводить к замене гнева позитивным отношением к объекту негативных эмоций[2].

Возможно, поэтому массовые репрессии являются средством, столь часто используемым диктаторскими и тоталитарными режимами для подавления возможной агрессивности общества в отношении власти и формирования чувства народной любви к властителям: «... Вы должны любить Старшего Брата. Повиноваться ему мало; вы должны его любить» (Дж. Оруэлл «1984»).

«...чтобы уцелеть под властью тирана, было недостаточно оказывать ему внешний почет и повиновение; внутренняя антипатия была бы быстро раз­гадана. Надо было ее изживать, внушать самому себе, своей семье, всем род­ным искреннюю любовь к угнетателю, иначе всем приходилось плохо. По­этому никогда ни один законный правитель, унаследовавший трон, или избранный всенародно президент не пользовались, кажется, и малой долей той народной любви, как жесточайшие из тиранов <...>. Надолго ли? Во всяком случае, на время своего владычества» (Эфроимсон).

К эмоциям, играю­щих важную роль в общественной (в том числе и политической) жизни можно еще отнести презрение и обиду.

К. Изард описывает эмоцию презрения следующим образом: «Из трех эмоций, составляющих триаду враждебности (гнев, отвра­щение, презрение), презрение — самая коварная и холодная эмоция. Эмоция презрения приводит к деперсонализации объекта презрения, заставляет воспринимать его как нечто "недочеловеческое". Именно в силу этих характеристик презрение часто выступает как мотив к убийству и массовому истреблению людей. К сожалению, до сих пор солдат в ар­мии воспитывают в духе презрения к противнику. Их учат деперсонализировать врага, добиваясь, чтобы солдат мог с легкостью убивать».

Значимость эмоции обиды как фактора общественной и в особен­ности политической жизни не менее очевидна — особенно если учесть, что одним из ее главных эмоциональных коррелятов является чувство мести[3].

«Формальные» характеристики агрессивных эмоций. Уточнение «формальных» характеристик агрессивных эмоций сво­дится к ответу на вопрос, какие именно эмоциональные реакции следу­ет считать связанными с агрессивным поведением:

-      импульсивные (непродолжительные) эмоциональные проявле­ния, эмоциональные аффекты;

-      достаточно длительные эмоциональные состояния (настроения);

-      эмоциональные реакции обоих типов.

Существование сознательно контролируемой (продуманной) эмо­циональной агрессии и агрессии смешанного типа позволяет отнести к агрессивным эмоциям не только краткие, импульсивные эмоциональ­ные реакции, но и достаточно продолжительные эмоциональные состо­яния (настроения), составляющие эмоциональный фон этих видов по­веденческой агрессии.

5.         Факторы и механизмы, порождающие агрессивные эмоции

В современной науке имеется довольно много классификаций факторов, порождающих или стимулирующих агрессивные эмоции и эмоционально насыщенную поведенческую агрессию.

Одни исследователи говорят о биологических и психологических факторах (Крэйхи). Другие — о факторах инстинктивных (врожденных) и социальных (индивидуальный опыт), а также о факторах, представляющих собой синтез врожденного и приобретенного (Э. Фромм «Анатомия человеческой деструктивности»).

Наиболее подходящей представ­ляется классификация, предложенная К. Андерсоном и его коллегами в рамках разработанной ими «Общей модели агрессии». Они различают личностные и ситу­ационные факторы, порождающие агрессию.

Личностные факторы. К личностным факторам они относят био­логические/врожденные/наследственные характеристики, а также при­обретенные личностные свойства, отражающиеся в ценностях, аттитюдах, долгосрочных целях и т.д.

Речь, таким образом, идет о совокупности имеющихся у индивида программ эмоциональной, мыслительной и поведенческой агрессии, ко­торые могут быть запущены под действием тех или иных обстоятельств (ситуативных факторов).

Врожденные свойства, при всей их важности, не являются предме­том специального рассмотрения в рамках политологического исследо­вания эмоциональной атмосферы общества. Они достойны внимания при сопоставлении человечес­кого сообщества с сообществами других видов.

Что же касается приобретенных личностных свойств, то они для нас представляют огромный интерес. Одно из очень важных направлений их изучения — выявление специфических для различных обществ, куль­турно обусловленных типов агрессивного реагирования. Роль культурного контекста для политологического анализа агрес­сивных эмоций вряд ли можно переоценить.

Сообщества могут раз­личаться и по имеющимся у них наборам агрессивных программ, например, по отсутствию или наличию агрессивной реакции на фруст­рацию. Наконец, сообщества могут отличаться друг от друга и различны­ми типами агрессивного реагирования в ответ на одни и те же обстоя­тельства.

Ситуационные факторы. В группу ситуационных факторов, то есть обстоятельств, взаимодействующих с личностными характеристиками и изменяющих эмоциональное состояние индивидов, К. Андерсон и Б. Бушман включают:

-           боль и физический дискомфорт;

-           наркотические средства (алкоголь, кофеин и пр.);

-           активаторы агрессии — объекты, сцены, собы­тия, слова, «которые активируют хранящиеся в памяти кон­цепты, связанные с агрессией»;

-           подстрекательство — «оскорбления, проявления не­уважения, иные формы вербальной агрессии, физическая агрессия, создание помех на пути достижения кем-либо важной цели»;

-           побудители, то есть обстоятельства, увеличивающие субъективную ценность/притягательность того или иного объек­та и меняющие тем самым «явные или неявные оценки соотно­шения затраты/выгода» (к побудителям относится, в частности, реклама);

-           фрустрацию, понимаемую как «блокирование достижения цели».

Боль, физический дискомфорт и наркотические средства в нормаль­ных социальных условиях слишком «индивидуальны» по способу воз­действия, для того чтобы представлять интерес в рамках политологи­ческого исследования эмоциональной атмосферы общества[4]. Оставшиеся четыре фактора могут быть охарактеризованы как об­стоятельства, способные сыграть роль культурных кодов, которые за­пускают имеющиеся у человека наследственные и благоприобретенные программы агрессии.

Эти факторы достаточно легко сводятся к двум следующим факто­рам (или их комбинациям):

-      активаторам агрессии, то есть сигналам, возбуждающим агрес­сию без помощи механизма фрустрации, и

-      фрустраторам, или факторам, порождающим агрессию с помо­щью механизма фрустрации.

Все множество активаторов агрессии и фрустраторов, с которыми человек сталкивается в единицу времени, допустимо рассматривать в качестве интегральной характеристики агрессивности социальной среды, в которой живет тот или иной индивид или сообщество.

Изменение уровня агрессивности среды ощущается людьми как усиление или ослабление психологического, физического, социального, морального, экономического, политического дискомфорта.

Очевидно, что субъективная оценка уровня агрессивности среды будет зависеть от соотношения характеристик среды и состояния воспринимающих индивидов (их системы ценностей, эмоционального статуса и пр.).

Активаторы агрессии представляют собой совокупность крайне раз­нообразных по своей природе явлений. Ими могут быть предметы, слова и символы, ассо­циирующиеся с агрессией; агрессивные сцены в СМИ или в жизни; агрес­сивные жесты, мимика, тембр голоса, интонации окружающих людей; му­зыкальные, цветовые и иные воздействия, способные возбудить или усилить агрессивные эмоции; любые виды легитимного и нелегитимного насилия, в которые данное сообщество оказывается втянутым, и пр.

Все исследователи агрессии сходятся на том, что активаторы агрес­сии обладают долгосрочным и краткосрочным эффектами воздействия.

Долгосрочное воздействие активаторов агрессии по преимуществу обеспечивается путем их влияния на когнитивную сферу или структуры знания.

Набор основных механизмов долгосрочного влияния активаторов агрессии таков.

-          Усвоение агрессивных сценариев, интерпретационных схем и представлений (образцов) агрессивного социального поведения.

Согласно создателю теории культивации Дж. Гербнеру, «самый фун­даментальный эффект медианасилия — это не рост агрессии у индиви­дуальных зрителей, а формирование более общего климата страха, в ко­тором у зрителей проявляется характерная тенденция завышать оценку уровня преступности в местах своего проживания».

-      Десенсибилизация (в самом широком смысле понимается как «любое уменьшение в реактивности или чувствительности»). Применительно к агрессии десенсибилизацию можно определить как ослабление негативной эмоциональной реакции на насилие, или «ус­талость сострадать.

-      Растормаживание (трактуется как «ослабление запретов, особенно социальных, под влиянием ряда дополнительных факторов»). Д. Джайлс так описывает эффект растормаживания применительно к медианасилию: «Под воздействием медианасилия у зрителей ослабевают (предполо­жительно естественные) запреты на проявление насилия — например, если насилие, используемое киногероем, оказывается успешным, то, по логике растормаживания, мы, вероятно, выберем насильственный вариант разре­шения проблем реальной жизни».

Краткосрочные эффекты активаторов включают:

-      прайминг (активацию) существующих агрессивных сценариев и когнитивных структур;

-      непосредственное воздействие на эмоции, настроения и мотор­ные реакции;

-      стимулирование физиологического возбуждения / напряжения;

-      запуск неосознанного (автоматического) подражания наблюда­емого агрессивного поведения.

Наряду с такими механизмами существуют еще и механизмы добровольного формирования агрессивных сообществ. Эти механизмы можно было бы объединить под общим названием поиска «эмоционально себе подобных», в данном случае — подобных по высокому уровню агрессивности. Как писал Э. Хоффер, «когда ненавидим, мы всегда ищем союзников».

Впрочем, механизмы поиска себе подобных работают при формировании не только агрессивных, но и любых сообществ, объединяемых общим настроением (злобы, безысходности или, напротив, низкой агрессивности, оптимизма и пр.).

Литература

Клюев А.В. Человек в политическом измерении. - СПб.: Изд-во СЗАГС, 2000. 152 с. – С. 126-146.

Урнов М. Эмоции в политическом поведении. - М.: Аспект Пресс, 2008. - С.73-158.

[1] Аттитюды (франц. attitude - «положение, поза, поведение, отношение») - специфический образ действий, который человек реализует или хочет реализовать в конкретной ситуации; готовность совершать определённые действия.

[2] «Стокгольмский синдром» как термин появился в 1973 году. Он описывает психо­логическое состояние заложников, при котором они начинают симпатизировать захват­чикам и отождествлять себя с ними. Авторство термина приписывается криминалисту Н. Биджероту. Происхождение термина таково. 23 августа 1973 года шведский рециди­вист Я. Ульссон захватил в расположенном в центре Стокгольма банке четырех заложни­ков и удерживал их в течение нескольких дней. После освобождения заложников выяс­нилось, что у них за это время сформировалось нечто вроде симпатии и доверия к захватившему их преступнику.

[3] По словам, приписываемым Л. Троцким И. Сталину, «самое приятное в жизни — это хорошо отомстить и пойти спать».

[4]     Понятно, что при рассмотрении обществ, переживающих социальные катаклиз­мы (войны, революции, массовые репрессии, волны терроризма, вспышки эпидемий, всплески массовой наркомании и пр.), пренебрегать этими факторами недопустимо.

К оглавлению курса

На первую страницу