Тема 10. Анализ регионального политического процесса

Главной целью регионального политического анализа (как разновидности политиче­ского анализа) является выявление и максимально точное исследование расста­новки политических сил в регионе. В качестве синонима расстановки политических сил можно использовать понятие "политическая ситуация".

Поскольку региональная политическая ситуация отличается изменчивостью, также необходимо говорить об исследовании регионального политического процесса, анализируя динамику региональной политической ситуации, особенности полити­ческих изменений.

Региональный политический анализ может иметь компаративный характер: в таком случае он ориентирован на сравнение политических ситуаций по опреде­ленной выборке регионов или во всех регионах данного государства по специально выбранным параметрам. Либо объектом регионального политического анализа яв­ляется политическая ситуация в отдельно взятом регионе.

В региональном политическом анализе могут использоваться принципы системного и структурно-функционального подхода. Регион в таком случае пред­ставляется как политическая система.

1.                  Изучение региональной политической ситуации

К изучению региональной политической ситуации можно подходить с разных сто­рон в зависимости от того, на каких аспектах этой ситуации делает акцент исследо­ватель, исходя из своих задач. Каждый из подходов предполагает выявление наибо­лее значимых аспектов и отношений между ними.

1)         Институциональный и формально-правовой подходы.

Здесь в центре внимания исследователя находятся политические институты, функционирующие в регионе, в том числе органы власти, составляющие формаль­но-правовой каркас политической ситуации. Рассматриваются органы исполни­тельной, законодательной, судебной власти и местного самоуправления, политиче­ские партии, которые действуют на территории региона, и др.

2)         Элитистский подход.

При использовании элитистского подхода главное внимание уделяется лич­ностям лидеров и элитным группам, формирующим "реальное" поле взаимодейст­вия на территории региона. Исследователь интересуется процессами элитообразо-вания и элитной трансформации, механизмами и каналами рекрутирования элит. Распространены исследования такого феномена, как региональное политическое лидерство.

3)         Политико-идеологический подход.

В этом случае предметом анализа являются идеологические аспекты регио­нальной политической ситуации. Исследуется, какие идеологемы и какие программ­ные цели определяют ее развитие.

4)         Политика-психологический подход.

Исследователь уделяет внимание действующим в регионе политическим ли­дерам. Причем деятельность региональных лидеров изучается с позиций политиче­ской психологии. Аналогично с позиций политической психологии исследуется групповое политическое поведение.

5)         Конфликтологический подход.

При использовании конфликтологического подхода главный акцент делается на конфликтах, которые определяют политическую ситуацию и политический про­цесс.

6)         Ресурсно-акторный подход.

Главной целью исследователя в этом случае является определение политиче­ских акторов (часто также используется конвенциональное понятие "игроки", или "политические игроки"). В качестве акторов могут выступать как отдельные фигу­ры, так и группы влияния (мир политики устроен так, что чаще всего группы влия­ния складываются вокруг фигур, имеют своих выраженных лидеров). Важно опре­делить не столько формальные, определенные законодательством, сколько реальные механизмы реализации властных отношений, которые могут иметь неформальный и просто теневой характер. Такой анализ позволяет лучше и точнее выявлять акторов и группы влияния.

Совершенно необходимой является оценка ресурсов (или, как еще говорят, ресурсной базы) акторов и групп влияния. Конечной целью регионального политического анализа, использующего ресурсно-акторный подход, является выявле­ние реально действующих акторов и групп влияния и описание ресурсной базы для каждого из них.

Региональный политический анализ имеет комплексный характер, т.е. дол­жен использовать элементы всех указанных выше подходов. Наиболее продуктив­ными являются элитистский и ресурсно-акторный подходы, которые позволяют установить реальную расстановку политических сил в регионе, политическое по­зиционирование акторов и дать прогноз развития политической ситуации.

В то же время в региональном политическом анализе есть своя внутренняя логика использования различных подходов:

     Отправной точкой является институциональный (формально-правовой) анализ, позволяющий установить и уточнить политико-правовые особенности функ­ционирования органов власти в регионе.

     Однако институциональный (формально-правовой) анализ является не­достаточным, для выявления реальной ситуации мы обязательно должны перейти к элитистскому и ресурсно-акторному подходам.

     Одновременно для уточнения отдельных аспектов ситуации могут быть использованы политико-идеологический, политико-психологический и конфлик­тологический подходы.

Наряду с анализом собственно политической ситуации необходимо изуче­ние среды, в которой формируется эта ситуация.

1)         Политико-культурный и поведенческий подходы.

Целью является анализ политических характеристик населения, широких масс (в отличие от властных элит, оперирующих во властных структурах). С помо­щью этих подходов исследуются политическое и, в частности, электоральное пове­дение и его мотивации.

Следует понимать, что народ и элиты находятся в постоянном взаимодейст­вии, и потому исследование политической ситуации невозможно без изучения по­литико-культурной среды, в которой она формируется. Широкие массы являются основой для рекрутирования элит, определяя и их политическую культуру. При этом элиты заинтересованы в политической и электоральной поддержке и потому стремятся соответствовать ожиданиям населения. Наконец, само население ис­пользует различные формы политического участия, как конвенциональные, так и неконвенциональные, чтобы повлиять на политическую ситуацию, изменить со­став элиты или процесс принятия решений. По всем этим причинам исследовате­лю необходимо понимать политико-культурные особенности местной среды.

2)         Политико-экономический подход.

Этот подход исследует экономические факторы в их влиянии на политиче­скую ситуацию. Известно, что контроль за экономическими ресурсами является важнейшей целью политической борьбы (контроль подразумевает использование полномочий властных органов в сфере экономики в тех или иных интересах отрас­левого или корпоративного характера). В этой связи необходимо иметь возможно полное представление об экономике региона и о том, как данные экономические особенности влияют или могут влиять на политическое развитие.

Проводя региональный политический анализ, всегда нужно иметь ясное пред­ставление о том, что необходимо понять исследователю, какие вопросы он перед собой должен поставить. Такими вопросами обычно являются:

    структура элиты — центры принятия политических решений и связи между ними;

    механизмы политического влияния и принятия решений;

    значимые ресурсы различного происхождения, которые определяют цели и мотивации политической борьбы.

2.                  Политические институты и группы влияния в региональной политической ситуации

Исследование органов власти необходимо в начале анализа региональной полити­ческой ситуации, оно является его отправной точкой. Определенная конфигурация властных структур существует в регионе всегда. Переход от формально-правового подхода к элитистскому и ресурсно-акторному при проведении анализа конкрет­ной региональной ситуации возможен с помощью позиционного анализа полити­ческой элиты.

Позиционный анализ в рамках элитистского подхода предполагает изучение влияния политических деятелей через их положение во властной иерархии. Для регионального политического анализа важно не столько исследование формально-правовых норм, тем более, что межрегиональные различия здесь невелики и во многих случаях просто несущественны. Принципиально важно "наполнение" вла­стных структур, т.е. властная элита. Очевидно, что формальная конфигурация ор­ганов власти не отражает реальную расстановку сил, поскольку различные власт­ные структуры могут контролироваться из одного центра, быть под фактическим управлением одной группы влияния. И, наоборот, даже в региональной админи­страции, которую принято представлять в виде "команды", могут быть серьезные внутренние расколы.

Исследование российских регионов с помощью формально-правового под­хода и позиционного анализа элит позволяет определить наиболее типичные ядра кристаллизации региональных групп влияния. Подчеркнем, что речь идет о потен­циальных, гипотетических группах, которые выявляются через позиционирование во властных структурах и лучше всего идентифицируются через должность (статус) их лидеров:

    губернатор, высшее должностное лицо субъекта федерации;

    влиятельный чиновник в региональной администрации[1];

    спикер законодательного собрания;

    группа депутатов (фракция) законодательного собрания;

    мэр регионального административного центра;

    мэр крупного города, конкурирующего с административным центром;

    глава местной администрации, отстаивающий "муниципальную авто­номию" (но не претендующий на власть в региональном масштабе);

    депутат Госдумы;

    член Совета Федерации;

    влиятельный федеральный политик с интересами в данном регионе (на­пример, выходец из этого региона), формирующий в регионе свою клиентелу;

    федеральный чиновник, действующий на территории региона (полпред, главный федеральный инспектор);

    силовик (прокуратура, управление внутренних дел, управление ФСБ);

    региональное отделение общероссийской партии или общественно-поли­тическое (в том числе национальное, конфессиональное, узко-территориальное[2]) движение регионального уровня;

    федеральная ФПГ;

    региональная бизнес-группа.

В действительности происходит процесс актуализации групп влияния. Он всегда затрагивает только часть возможных групп из указанного выше списка. Дру­гие потенциальные группы могут в данном регионе не сложиться в принципе или же стать элементами более крупных групп.

В этой связи важно понять, от чего зависит появление или отсутствие груп­пы влияния. Зная набор гипотетически возможных ситуаций, необходимо изучать реально существующие центры консолидации групп влияния, мотивы и стимулы такой консолидации, интересы, выражаемые группами влияния.

Во-первых, расслоение в элите обычно начинается при наличии недоступных возможностей для реализации интересов (экспансия) или стремлении гарантиро­вать эти интересы после проведения их артикуляции и агрегирования (защита).

Во-вторых, рассмотрим конкретные факторы консолидации и дифферен­циации региональной элиты, которые влекут за собой появление реально сущест­вующих групп влияния, т.е. стимулируют актуализацию.

Эндогенные факторы по смыслу данного понятия действуют изнутри, т.е. не­посредственно связаны с властными структурами и действующими в их рамках акторами.

Властная структура обычно представляет собой иерархически организован­ную группу, у которой есть свой руководитель (губернатор, спикер, лидер партий­ной организации и т.п.). Соответственно она воспринимается не только как фор­мально-правовое образование, но и как сплоченное политическое объединение со своими корпоративными интересами, т.е. как иерархически устроенная политиче­ская организация.

Превращение органа власти в реальный центр, вокруг которого складывается группа влияния, отчасти зависит от его фактического значения, объема полномо­чий и возможностей, эффективности их использования. В этой связи, например, институт губернатора во всех известных случаях становится центром кристаллиза­ции группы влияния, а вот с другими властными структурами, действующими в ре­гионе, этого может и не произойти.

Другим важным стимулом при формировании групп влияния является на­личие лидера, как правило — имеющего определенную автономию в существую­щих в регионе отношениях и политические амбиции. Как показывает политиче­ская практика, консолидация групп влияния чаще всего происходит вокруг лично­сти и зависит от ее интересов, психологии и т.п.

Личные конфликты и амбиции являются мощным политическим стимулом, влекущим за собой дифференциацию политической элиты и ее консолидацию во­круг лидеров. Появление лидера, умеющего заявить о себе, создать команду (груп­пу влияния), связи и механизмы их поддержания, оказывает огромное воздействие на политическую ситуацию и ее изменение.

В российском регионе обычно наблюдается формирование клиентел — от­носительно замкнутых групп. Личностный (клиентельный) фактор создает нефор­мальные основы иерархической организации. Это — "параллельный", "кроссинституциональный" и "субинституциональный" формат политических отношений[3].

Экзогенные факторы — это факторы среды, в которой происходит формиро­вание политической ситуации с неизбежным выделением групп влияния. Экзоген­ные факторы можно условно поделить на экономические, географические, этниче­ские и социальные.

Экономический фактор. Целью группы влияния очень часто является эконо­мический ресурс (экономическое решение), достижимый через власть, или эконо­мический проект, нуждающийся в политической поддержке (лоббировании). Борьба за власть как средство реализации экономических интересов является мощным сти­мулом политической дифференциации и консолидации. При этом группы влияния могут складываться с целью как защиты контролируемых экономических ресурсов, так и получения новых, проведения экспансии.

Условно будем считать, что такие группы формирует деловая элита, а их влияние распространяется на сферу политики (именно так мы условно — в узком смысле — рассматриваем действие экономического фактора на процессы элитообразования в регионах). Эти группы имеют экономическую природу в том смысле, что их центром кристаллизации являются представители и группы деловой элиты. Однако для реализации своих целей при наличии осознанной необходимости эти группы начинают активно участвовать в политических процессах и приобретают характер политических групп влияния. Или они становятся частью уже существую­щих политических групп (например, губернаторской группы, если она готова вы­ражать интересы данного бизнеса). Таким образом, в региональном политическом анализе можно говорить об "экономических" группах влияния.

Кроме того, экономический фактор тесно связан с возможностями полити­ческого (в том числе предвыборного) фандрайзинга[4]. Как показывает опыт, наличие доступных финансовых ресурсов служит важным стимулом политических амби­ций, поскольку открывает возможности для участия в выборах, проведения ин­формационной политики и т.п. Как результат, многие представители бизнеса стре­мятся реализовать себя в политике, создавая группы влияния и переходя, таким об­разом, из "чистого бизнеса" в "политическое измерение". Стимулами в данном случае являются как желание развивать бизнес, получив для этого право непосред­ственного участия в принятии политических решений и "пропуск" в круги правя­щей политической элиты, так и стремление к личной самореализации, продолже­нию карьеры в новой сфере. В последнем случае переход из бизнеса в политику может быть мотивирован и неудачами в бизнесе.

Географический фактор. Каждый регион представляет собой дифференциро­ванную географическую структуру. Территория, населенный пункт в составе ре­гиона может иметь свой политический интерес, вокруг которого происходит кон­солидация группы влияния. Целью группы является защита данного интереса на общерегиональном уровне, возможно — борьба за смену приоритетов в региональ­ной политике, осуществляемой внутри субъекта федерации (т.е. субрегиональной политике). Мотивом "географических" групп влияния служит участие в процессах распределения и перераспределения ресурсов на внутрирегиональном уровне в пользу тех или иных территорий, городов и районов. Очень часто такая группа воз­никает в виде реакции на политику региональных властей, которая воспринимает­ся как несправедливость по отношению к данной территории, лишает ее возмож­ностей для развития и т.п.

Кроме того, географическая структура является одной из основ, на которой формируются личные отношения между политическими акторами. Принадлеж­ность к одному землячеству остается в России важным фактором сплочения элит. Это ведет к появлению групп влияния, созданных по земляческому принципу. Как правило, в их состав входят люди, которые не просто родились и выросли в одном районе, но и работали вместе. Иными словами, фактор общей территориальной принадлежности (сам по себе определяющий политико-культурную близость, уп­рощающий коммуникацию, что в политике очень важно) обычно работает вместе с фактором старых личных отношений, возникших на данной территории.

Этнический фактор. Данный фактор действует примерно так же, как и гео­графический. Речь идет об еще одном структурном измерении социума. Соответст­венно возможна консолидация "этнических" групп влияния на основе борьбы за интересы той или иной этнической группы в рамках региона.

Другим стимулом для консолидации является сам факт принадлежности к одной этнической группе, что облегчает коммуникационные процессы, создает бо­лее тесные, доверительные отношения.

Однако следует учитывать, что формирование единых "этнических" групп влияния затруднено внутриэтническими противоречиями, и в роли "этнических" групп выступают земляческие и родственно-клановые объединения субэтниче­ского характера, не являющиеся выразителями общеэтнического интереса. Могут формироваться субэтнические группы влияния на основе субэтнической, часто — родственно-клановой близости.

Социальный фактор. Это — еще один фактор, связанный со структурой ре­гионального социума, на этот раз — социальной стратификацией. Возможно появ­ление групп влияния, отстаивающих интересы определенных социальных страт и выступающих с позиций социально-групповой, классовой солидарности.

Действие всех эндогенных и экзогенных факторов в каждом конкретном случае влияет на структуру политической элиты и конфигурацию реально сущест­вующих групп влияния. При анализе региональной политической ситуации необ­ходимо тщательно изучить влияние всех факторов на структурирование политиче­ской элиты. Только в этом случае можно будет понять расстановку политических сил, объяснить существующие конфликты и альянсы и т.п.

Уровень сложности ситуации в регионах может быть очень разным. В наи­более простых ситуациях говорят о моноцентризме политической ситуации. В таком случае в регионе явно доминирует одна группа влияния, которая располагает наи­более сильным лидером, контролирует властные структуры и умело объединяет и учитывает (либо подавляет) наиболее значимые экономические, географические, этнические и социальные интересы, не допуская, чтобы на основе какого-либо из них возникла влиятельная враждебная группа. Противоположным случаем являет­ся полицентризм, для которого характерно множество групп влияния различного происхождения.

Надо также иметь в виду, что группы влияния могут иметь простой или сложносоставной характер. Поэтому понятие "полицентризм" употребляется в отношении отдельных групп, если они имеют коалиционный характер или содер­жат в своем составе автономные субгруппы. Но для избегания путаницы в таком случае лучше все-таки говорить о простых и сложносоставных группах, а поня­тиями "моноцентризм" и "полицентризм" характеризовать общую ситуацию с рас­становкой сил в регионе[5].

Проанализировав действие всех факторов дифференциации (консолидации), нам необходимо определить структуру групп влияния, реально существующих в данном регионе. Для этого проводятся следующие операции.

1)                 Определение значимых (влиятельных) политических акторов различного происхождения (их отделение от незначимых, малозначимых). Под акторами могут пониматься как отдельные фигуры, так и группы. Главное, чтобы актор являлся центром консолидации для части элиты и служил центром принятия политических решений (не обязательно единственным в регионе).

2)                 Идентификация лидеров или лидерских микрогрупп (объединения лиде­ров). Это позволяет точно персонифицировать политических акторов. Следует иметь в виду, что лидеры и лидерские микрогруппы (узкая коалиция лидеров) мо­гут быть как публичными, так и теневыми.

3)                 Выявление связей между акторами и механизмов их реализации. Связи оцениваются с точки зрения их наличия, знака (позитивные, негативные, нейтраль­ные) и иерархии (контроль, подчинение, взаимозависимость). Одной только фик­сации самого факта связей недостаточно, поскольку так мы не можем оценить их устойчивость и значение. Поэтому при изучении связей следует определить инте­ресы и цели акторов в рамках тех или иных связей, установить реальные причины их знака и иерархии. В противном случае мы не сможем спрогнозировать сценарии политических изменений.

При проведении первых двух исследовательских операций целесообразно опираться на методы, известные из теории элит.

     Метод экспертных оценок, известный также как репутационный анализ. В основе метода лежит учет экспертных оценок, определяющих рейтинг влияния тех или иных фигур.

     Метод участия в принятии важнейших стратегических решений, который тоже применяется в исследованиях элит. Этот метод хо­рош тем, что позволяет сопоставлять формальные полномочия, известные из по­зиционного анализа, с экспертными оценками, которые дает репутационный ана­лиз. Соответственно выстраивается приближенная к реальности картина, позволя­ющая идентифицировать значимых лидеров и акторов.

Для проведения третьей операции необходимы дополнительные экспертные оценки, крайне желательны включенные наблюдения, и обязателен тщательный политический анализ. Наиболее сложной задачей здесь является отделение групп влияния друг от друга, нахождение границ между группами, которые не имеют яв­но антагонистического характера, решение вопроса о выделении самостоятельной группы или ее отнесения к разряду автономных субгрупп. Во многих конкретных ситуациях единого решения быть не может, и аналитики предлагают разные автор­ские модели, более или менее точно описывающие конфигурацию сил в регионе.

Для разграничения групп влияния следует внимательно изучить уровень са­модостаточности, автономии тех или иных объединений. Отношения между груп­пами могут, например, оцениваться с помощью категорий, которыми принято описывать отношения между государственными образованиями и регионами: не­зависимость (тогда речь идет о совершенно разных группах), "конфедерация" (коа­лиция нескольких условно самостоятельных групп), "федерация" (единая, но сложносоставная группа, которая делится на субгруппы), ограниченная автономия в рамках единой группы (ситуация субгруппы).

Для оценки отношений между группами очень важен электоральный ана­лиз, т.е. изучение региональных выборов, а также федеральных кампаний на терри­тории данного региона. Выборы являются кульминацией и важнейшей вехой ре­гионального политического процесса, когда отношения становятся более или менее понятными, поскольку все акторы должны определять позиции, делать став­ки, заявлять свои интересы. В первом приближении, например, в случае действия модели выборного губернатора полезно оценить расстановку сил в регионе, про­анализировав списки кандидатов на всех губернаторских выборах в его истории и обратив главное внимание на тех, кто смог получить более 10% голосов (что можно считать критерием значимого участия).

Следует понимать, что выдвижение собственного кандидата на губернатор­ских выборах с прицелом на победу является отличительным признаком зрелой и сильной группы влияния. Не будет большим преувеличением сказать, что конфи­гурация ведущих кандидатов на губернаторских выборах это и была, в первом при­ближении, расстановка политических сил в регионе. Анализируя ход избиратель­ной кампании, также можно было выявить признаки коалиционности в отноше­ниях между группами. Неучастие неформального политического объединения в губернаторских выборах может расцениваться как критерий его локального статуса или же статуса автономной субгруппы в рамках более обширного объединения. Далее, анализ выборов в региональное законодательное собрание и органы местно­го самоуправления может выявить признаки более сложной структуры. Он опреде­лит контуры субгрупп или же тех групп, которые по каким-то причинам не рискуют участвовать в губернаторских выборах самостоятельно, но в то же время реально су­ществуют и открыто продвигают свои интересы в иных, пусть менее важных органах власти, нежели институт губернатора. В условиях модели "мягкого назначения" муниципальные выборы и выборы в региональные законодательные собрания ста­новятся очень важным критерием, позволяющим анализировать расстановку сил.

Таким образом, исследователь выявляет реальных политических акторов и оконтуривает группы влияния. Разобравшись в связях между группами влияния и механизмах их реализации, следует провести типологию региональных групп влия­ния по их политическому позиционированию. Критериями являются доступ к вла­сти и статус группы с точки зрения ее принадлежности к уровню власти.

1)                  Правящие группы регионального уровня. Лидером такой группы, как прави­ло, является губернатор — высшее должностное лицо субъекта федерации. В случае сложносоставного характера правящей группы можно выделить доминирующую группу (или коалицию доминирующих групп) и отдельно — союзные автономные субгруппы.

2)                 Оппозиционные группы регионального уровня (также могут рассматриваться как контрэлиты). Среди них в случае сложносоставного характера группы, по ана­логии с правящими группами, могут выделяться основные оппозиционные группы и союзные им автономные субгруппы.

3)                 Латентно-оппозиционные группы регионального уровня. Отнести ту или иную группу к числу оппозиционных не всегда просто. Часто встречаются группы, инте­ресы которых явно противоречат интересам правящих групп, но какие-либо при­чины (например, слабая ресурсная база) не позволяют, например, открыто бороть­ся за губернаторский или иной высокий региональный пост, как это делают собст­венно оппозиционные группы.

4)                 Амбивалентные и поливалентные группы регионального уровня. Эти группы отличаются неустойчивым позиционированием, по одним вопросам они могут быть солидарны с правящими группами, по другим — с оппозицией.

5)                 Нейтральные функциональные группы регионального уровня. В данном слу­чае речь идет о группах, которые не вмешиваются в борьбу за власть на региональ­ном уровне, придерживаются нейтралитета. Однако мы вправе выделять их в каче­стве реальных политических акторов по тем основаниям, что они контролируют определенный орган власти и обеспечивают его функционирование в рамках фор­мальных полномочий.

6)                 Локализованные (локальные) группы. Эти группы отличаются своим стату­сом в иерархии уровней власти, занимая позиции правящих или оппозиционных групп в отдельных городах и районах. На общерегиональном уровне имеет смысл рассматривать только те из них, которые обладают достаточным реальным стату­сом и значимо влияют на региональный политический процесс[6]. При этом правящие локальные группы могут одновременно играть на региональном уровне роль оппозиционных групп.

7)                 Латентные группы. Эти группы не актуализированы (т.е. не влияют на политическую ситуацию) и не объединены формальными рамками властных структур, с политической точки зрения они являются незрелыми. Их рассмотре­ние не считается столь уж обязательным в региональном политическом анализе. Однако в глубоком исследовании, предполагающем прогнозирование, необходимо выявить потенциальные группы, которые могут перенести свою деятельность в политическую сферу при возникновении новых обстоятельств. Прежде всего, это — бизнес-группы.

Необходимо учитывать, что политическое позиционирование региональных групп влияния не является заданным раз и навсегда. Оно меняется по мере раз­вития регионального политического процесса, в особенности — по итогам регио­нальных выборов и губернаторских назначений. С этой точки зрения региональный политический процесс может рассматриваться как процесс консолидации и деконсолидации элит. В этом процессе группы могут появляться, исчезать и менять свое позиционирование.

Исследуя политическое позиционирование групп влияния, нельзя не учи­тывать их отношения с массами. Эти отношения следует оценивать с точки зрения электорального влияния и электоральной поддержки. Электоральный анализ ва­жен для установления этих параметров для различных групп влияния. Уровень электорального влияния и поддержки зависит от примерно тех же факторов, что и формирование самих групп. Например, наличие яркого публичного лидера, обла­дающего качествами харизматика или успешно раскручивающегося с помощью избирательных технологий, безусловно, усиливает группу и позволяет претендовать на власть в регионе. Группы влияния могут опереться на зависимые электоральные субъекты (чиновники, работники предприятий) и использовать доступные адми­нистративные и финансовые ресурсы на выборах. Особая связь группы влияния с географическими, этническими или социальными сегментами позволяет претен­довать на их консолидированную поддержку. Таким образом, группа влияния соз­дает свой ядерный электорат. Хотя при отмене губернаторских выборов важность этого процесса была снижена при одновременном росте значимости теневых лоббист­ских процедур.

Определившись со структурой групп влияния (их идентификация, границы, связи и отношения) и установив их политическое позиционирование, необходимо оценить ресурсную базу. С ресурсами напрямую связаны коренные интересы групп, которые обычно рассматриваются в категориях контроля за ресурсами. Целью мо­жет быть сохранение (защита) имеющегося ресурса или экспансия для приращения ресурса. Крайним случаем экспансии является получение власти в регионе, т.е. обретение статуса доминирующей правящей группы.

1)                 Политические (властные) ресурсы. К их числу относятся: контроль за вла­стными структурами в регионе — исполнительной, законодательной, судебной властью, федеральными структурами, органами местного самоуправления, партий­ными организациями и т.п. Эти ресурсы часто называют административными и (или) организационными: данные понятия описывают иерархически организован­ный контроль за политическими институтами и процессами[7]. Административный ресурс — специфическое понятие, часто используемое в России. Он возникает в процессе использования чиновниками административных полномочий или ста­тусного преимущества для достижения определенных политических целей (в том числе связанных с реализацией групповых интересов чиновников и (или) прибли­женного к ним бизнеса) или получения экономического ресурса. Разновидностью политических ресурсов являются партийные ресурсы.

2)                 Финансово-экономические ресурсы. Обладание этими ресурсами подразуме­вает контроль за отраслями, предприятиями, многопрофильными холдингами. Это позволяет группе усиливать свои позиции в борьбе с другими группами за полити­ческое влияние, успешно финансировать политические мероприятия. Политическое влияние часто расценивается как ресурс, позволяющий нарастить финансово-экономическую базу, получить "политически добавленную" стоимость.

3)                 Информационные ресурсы. Под ними понимают контроль за информаци­онным полем, средствами массовой информации. При этом не все группы присут­ствуют в информационном пространстве, и их можно рассматривать с точки зре­ния публичности или информационной закрытости. Во втором случае группы тя­готеют к теневому влиянию.

Каждая конкретная группа располагает своей структурой подконтрольных ресурсов. Ключевой ресурс может быть разным. В одном случае это — крупный по­литический пост, в другом — бюджетообразующее предприятие, в третьем — веду­щий медиахолдинг. Отсюда конкретная конфигурация ресурсной базы. Важно, что обладание этим ресурсом позволяет группе развивать экспансию по самым разным направлениям, проводя диверсификацию ресурсной базы.

Итак, установив группы влияния, систему взаимоотношений (позициони­рование) и ресурсную базу, мы можем говорить о понимании политической ситуа­ции в регионе.

Итогом исследования обычно является документ, который называется "по­литическим портретом" региона. Его структура соответствует логике регионально­го политического анализа, т.е. подача материала должна быть организована через описание ситуации в органах власти с обязательным анализом внутренней расста­новки сил в каждом из них:

     региональная исполнительная власть;

     региональная законодательная власть;

     органы местного самоуправления;

     федеральная государственная власть на территории региона;

     региональное представительство в федеральной государственной власти (Совет Федерации, Госдума и др.);

     партии и общественные организации.

По этим шести позициям может быть описана внутренняя ситуация в орга­нах власти. Предметом анализа являются как формально-правовые аспекты дея­тельности властных структур в соответствии с федеральным и региональным зако­нодательством, так и расстановка сил, т.е. реальные политические акторы (лидеры, группы) и отношения между ними. Исследование ситуации в каждом конкретном органе власти позволяет обнаружить как целостные группы регионального уров­ня[8], так и фрагменты крупных "кроссинституциональных" групп[9].

Следующие разделы предполагаемого "политического портрета" посвящены исследованию среды, в которой развиваются политические процессы:

     экономическая ситуация в регионе и деловая элита;

     информационное поле;

     политико-культурная среда: электоральные ориентации населения, осо­бенности политического поведения и участия широких масс.

Конечным итогом работы является выявление "реальной" структуры элиты в развитие тех выводов, которые были сделаны при анализе ее формального струк­турирования: группы влияния в регионе и их ресурсы.

3.         Региональные партии и партийно-политические системы

Одним из свидетельств развитой региональной политической культуры является конституирование региональных партийно-по­литических систем. Очевидно, что формирование региональных партийных систем невозможно вне выраженной региональной идентичности, ее инструментального элемента. Тем не менее, и его наличие далеко не всегда приводит к появлению региональных партий.

Сравнительный анализ региональных партий, представляющих собой особый тип партий, до недавнего времени привлекал не­многих исследователей. Тем не менее, подобные исследования важны уже потому, что региональные партии (а речь прежде всего идет об этнорегиональных партиях) существуют практически во всех странах Западной Европы. Скажем, в отношении Бельгии и Испании исследователи говорят не о национальной партийной системе, но о партийных системах, имея в виду наряду с общенациональными и региональные пар­тии, играющие важную роль в партийном ландшафте. Возраста­ние значения этнической составляющей в политике ведет к повы­шению роли региональных этнических партий в национальных партийных системах. Подъем региональных партий обусловлен также разочарованием электората в существующих партийных элитах и традиционных партиях.

Сравнительный анализ этнорегиональных партий позволяет понять относительную важность дихотомии центр — периферия в современных национальных партийных системах и определить, как и каким образом этнорегиональные партии изменяют сущест­вующие характеристики национальных политических систем. Эт­нические и/или региональные (территориальные) партии соответ­ствуют тому сектору общественного мнения, который отражает взгляды небольшого, но относительно стабильного меньшинства. Это утверждение Морис Дюверже иллюстрирует в основном исто­рическими примерами: чешская, словацкая, итальянская партии в Австро-Венгерской империи, партия судетских немцев в Чехосло­вакии до 1939 г., эльзасская, польская, датская партии в Герман­ской империи и пр. «Эти партии представляют расу или регион, не приемлющие полного растворения в национальной общности. Одни из них — сепаратисты, другие — автономисты, третьи — фе­дералисты, четвертые — просто регионалисты; все это нисходя­щие ступени одной и той же общей ориентации... Эти партии весьма могущественны на локальном уровне...»[10].

Этнорегиональные партии — это политические представительства этнических и/или регионально концентрированных территориальных групп населения, представляющих собой особую социальную катего­рию, обладающую специфической общей идентичностью[11]. Регио­нальные партии имеют субнациональные территориальные границы и связаны с выраженной групповой идентичностью, обязательной идентифи­кацией с определенной частью территории.

Определяющей характеристикой программ регионалистских (региональных) партий является содержащееся в них требование политической реорганизации существующей национальной вла­стной структуры в сторону предоставления большей независимос­ти региону, причем в зависимости от степени этой автономии выделяют региональные партии, выступающие под лозунгами автономизма, регионализма, федерализма, ирредентизма и сепара­тизма.

Выделим основные факторы возникновения и развития регио­нальных партий.

Фактор исторической памяти. Существенной для возникнове­ния региональных партий оказывается история объединения стра­ны, коллективное прошлое территориальной общности людей. Так, своеобразная история присоединения Бретани к Франции до сих пор является мощной «подпиткой» регионального самосозна­ния и «партийного» сознания, серьезной мотивацией партийной активности. В Германии объединение двух частей страны в 1990 г. мотивировало становление региональной Партии демократиче­ского социализма — преемницы Социалистической единой пар­тии Германии (СЕПГ).

Региональный интерес. Важнейшая функция партии, причина и залог ее востребованности — выражение и аккумуляция социаль­ного интереса или интересов. Если же мы имеем дело с партией, представляющей интересы определенного региона, то этот инте­рес должен достаточно сильно отличаться или отклоняться от на­ционального интереса и от интересов других регионов. Иными словами, необходимо ярко выраженное несовпадение националь­ного и регионального интереса, интереса целого и части. Регио­нальный интерес, как правило, осознает себя именно в противо­борстве с интересом национальным. Это может быть:

а) этнический интерес, сохранение и развитие этнического своеобразия — наиболее часто выступает как концентрация регио­нальных интересов (в Западной Европе подобные примеры в изо­билии демонстрируют Франция и Италия);

б) социально-экономический интерес как следствие хроничес­ких и масштабных диспропорций в уровнях социально-экономи­ческого развития между регионами. Так, исторические корни раз­межевания Севера и Юга Италии давно уступили место противо­речиям социально-экономического генезиса. Характерно, что при этом в Италии регионы Севера выступают не отдельно, но объеди­няются, отстаивая общий интерес. В этом случае к появлению ре­гиональных партий ведет кризис распределения в государстве. На социально-экономическом интересе базируются региональные социально-политические движения в Южной Европе.

Развитая партийная региональная элита, патриотически на­строенная, преданная интересам своего региона, способная моби­лизовать население региона. Характеристиками этой элиты явля­ются, во-первых, четкая идентификация именно со своим регио­ном (регион в этом случае не поставляет политиков для общенационального центра, в столицу), а во-вторых, ресурс об­новления, то есть способность к воспроизводству, к рекрутирова­нию новых кандидатов.

Внешние факторы. Речь идет о кризисах национального госу­дарства, которые способствуют обособлению регионов: кризис идентичности, кризис легитимности или кризис участия. Нацио­нальное государство в этих случаях теряет способность к управле­нию территориями, а политическая система становится менее «проницаемой». Возможен и другой вариант, когда уже сущест­вующая организованная группа в регионе (политическая партия или движение) становится территориальным источником кризиса национального государства (прежде всего кризиса участия, если данная группа предъявляет требования по пересмотру механизмов учета интересов региона на национальном уровне).

Ф.Мюллер-Роммель выделяет следующие теоретические подхо­ды к анализу возникновения и электорального успеха региональ­ных партий.

Подходы развития и центр — периферия связывают формирова­ние региональных движений с процессами модернизации и национально-государственного строительства. Таким образом, региональные группы есть продукт социально-экономического и политического развития государств-наций. Возникновение региональных партий вероятно в тех случаях, если экономический и культурный центр страны не совпадает с поли­тическим центром (то есть остается политической периферией) и если центр не посчитал необходимым или оказался не в состоянии приспособить властные структуры под экономические и культур­ные потребности периферии. Развитие региональных политичес­ких движений может происходить и в ответ на чрезмерный кон­троль центра над экономической и политической жизнью перифе­рийных частей государства («внутренний колониализм»).

Согласно конкурентному подходу возрождение и электоральный успех региональных партий связан не с провалами, но с успехами модернизации, которая стирает границы между различными социальными и этническими группами, проживающими на терри­тории региона, и тем самым стимулирует конкуренцию за его по­литические и экономические ресурсы. Таким образом, возникают новые межрегиональные конфликты и размежевания. Следова­тельно, региональные партии окажутся сильнее в более модерни­зированных регионах. Конкурентный подход подчеркивает важ­ность наличия институциональных и политических условий для успеха партий. Так, институциональными условиями могут высту­пать пропорциональное представительство и децентрализованная федеративная система, а политическими — наличие у партии по­пулярного харизматического лидера, сильная партийная организа­ция, низкая электоральная поддержка традиционных партий.

Подход рационального выбора базируется на идее о том, что гра­ждане участвуют в политической жизни лишь в том случае, если ожидаемая «прибыль» превысит «издержки» их участия. В этом слу­чае голоса, отданные за региональные партии, рассматриваются не как «нормальные», но как протестные. Таким образом, голоса за эти партии будут отданы в том случае, если существующие тради­ционные партии не отвечают требованиям политических измене­ний; если же эти требования начинают выполняться, то избиратели возвращаются к своему традиционному электоральному поведе­нию. Сказанное объясняет циклы высокой и низкой поддержки ре­гиональных партий. Крайне важно подчеркнуть, что для сторонни­ков данного подхода этнические или региональные интересы не яв­ляются самодостаточными; региональные партии останутся на политической сцене только до тех пор, пока региональные и/или этнические проблемы входят в политическую повестку дня и не ин­корпорированы в программы крупных национальных партий.

Региональные партии имеют различный генезис, географию, со­циальную базу поддержки, политический вес. При анализе партии довольно четко распадаются на три типа: этнические региональные партии (примеры: регионы Франции и Италии), макрорегиональные партии (примеры: лиги Италии) и так называемые «региональ­но-федеральные» партии (примеры: Христианско-социальный союз и Партия демократического социализма в Германии).

1) Этнические региональные партии.

Этнические региональные партии складываются на территори­ях, в регионах компактного проживания того или иного этноса. Не­обходимо отметить, что меньшинства необязательно будут носить названия этнических. Так, во Франции этнические меньшинства официально не признаются, а бретонцы, корсиканцы, эльзасцы и другие носят название культурных или лингвистиче­ских. В этой стране наиболее известна своими региональными партийными традициями Бретань, где уже в конце XVIII столетия оформляется «Бретонская ассоциация», выдвигавшая в качестве основной задачу «спасения прав провинции».

Различны требования этих партий, они простираются от требо­ваний немедленного отделения (Шотландия, Каталония, Корси­ка) до требований федералистских решений (Народный союз в Бельгии) или выдвижения целей достижения большей автономии для региона (Уэльс). Специалисты насчитывают более сорока эт­нических партий в странах Западной Европы.

Этнические региональные партии могут быть связаны с терро­ристическими организациями. Именно так обстоит дело в Стране Басков в Испании, где ведущая политическая сила региона — Баск­ская националистическая партия (БНП) — поддерживала как от­крытые, так и секретные контакты с «главной аномалией испан­ской демократии» — баскской террористической организацией ЭТА. Образованная в 1959 г. ЭТА заявила о себе как патриотиче­ская, неполитическая и неконфессиональная организация, главная цель которой — «спасение баскской сущности» и «самоопределение Родины». На самом деле ЭТА стремится к тому, чтобы испанское государство понесло бы такое количество жертв, которые заставили бы его предоставить Стране Басков независимость. БНП выступает своего рода посредником между ЭТА и государством.

Подъем этнополитических движений и, соответственно, рас­цвет региональных этнических партий в Западной Европе при­шлись на 70-80 гг. XX в., когда эти партии получали массовую поддержку населения, в частности, вследствие игнорирования об­щенациональными партиями этнических вопросов. В конце 1980-х — начале 1990-х гг. региональный этнический вопрос лишается былого накала, наблюдается сокращение интереса к этническим партиям отдельных регионов.

В ряде регионов самобытность оказывается под угрозой исчез­новения, а этнорегиональные партии и движения оказываются крайне уязвимыми, недостаточно жизнеспособными и теряют об­щественную поддержку. Подобная тенденция особенно очевидна в тех случаях, когда широкие организации культурно-исторического или культурно-лингвистического профиля не трансформируются в электоральные организации (политические партии или движения).

Большинство современных этнорегиональных движений ак­тивно высказываются в поддержку «европейской идеи», европей­ской интеграции. В качестве основного принципа организации будущего Европейского Союза ими выдвигается принцип этничес­кого федерализма.

2) Итальянские лиги.

В Италии этнические региональные движения и партии в 1990-е г. были оттеснены на второй план лигами — макрорегиональными движениями иного типа.

Лиги фокусируют свой интерес на экономической составляющей региональной идентичности, пытаясь «выстроить» ее. Лиги — это пример трансформации социальных движений в партии, которая происходит в том случае, если эти движения соответствуют структур­ному размежеванию, в данном случае территориальному (между Се­вером и Югом страны). Лиги демонстрируют случай т.н. «шовиниз­ма благосостояния» и сдвиг от политики идентичности к политике создания региональных коалиций, основанных на интересе по пре­имуществу экономического, а не этнического характера.

Появление «северных» неорегионалистов на политической сце­не Италии и их довольно неожиданный успех на выборах 1990 г., а также дальнейшее приобретение ими популярности стало новым явлением. В 1992 г. лига Севера получила около 20% в ходе обще­национальных выборов на Севере страны и 8,7% в масштабе стра­ны. В 1996 г. успех был еще более значителен, хотя впоследствии наблюдается спад.

По мнению идеологов, итальянские лиги представляют собой «внепартийные» движения, а их политические амбиции и полити­ческая самоидентификация сторонников связаны с противоре­чиями между центром и периферией, а также недовольством тра­диционными коррумпированными партиями. Идеологи лиг при­зывают не к укреплению существующих регионов, но к созданию новых макрорегионов («суперрегионов») в составе новой итальян­ской федерации.

В качестве основных элементов концепции (политического проекта) лигистов можно выделить:

-        подход к региону как к «надобщности», перекрывающей межэтнические и межрегиональные границы;

-        подход к региону как общности интересов в пределах опреде­ленной территории;

-        как триединая задача лиги прокламируется борьба с Югом, с центральным правительством, его защищающим, борьба с имми­грантами;

-        в области государственного строительства лигисты видят бу­дущую Италию как федерацию либо конфедерацию, состоящую из трех крупных республик — Северной, Центральной и Южной.

Интересно отметить, что успех итальянских лиг гораздо более выражен на региональных выборах, чем на муниципальных. Таким образом, лиги имеют региональные (или макрорегиональные), но не местные, муниципальные корни. Лиги — это скорее городские, нежели сельские политические движения. Их локализм базируется в основном на особых политических амбициях — смеси либеральной экономической модели, оппозиции «большо­му» правительству, федералистской программы, а не только на территориальной идентичности и защите интересов местных жителей.

3) «Регионально-федеральные» партии: Германия.

Совершенно особая региональная партия была конституирова­на в послевоенной Баварии — наиболее крупной и богатой тради­циями федеральной земле Германии. Стремление к созданию христианско-демократической партии, отвечающей, однако, именно баварским интересам, было крайне сильно в Баварии — из подобных стрем­лений и родился Христианско-социальный союз в Баварии (ХСС), поскольку традиции земельного партийного строительства уже имелись.

ХСС с самого начала выступала за «решительный» федера­лизм, учет региональных особенностей Баварии. Послевоенная модель федерализма была признана ХСС неудовлетворительной, так что на заседании Парламентского совета в мае 1949 г. шесть депутатов от ХСС отклонили Основной закон. В этом же месяце большинство в баварском ландтаге (единственном!) проголосова­ло против него.

С 1966 г. ХСС единолично осуществляет правление в Баварии, сохраняя, таким образом, монопольный доступ к административ­ным ресурсам. С ростом числа членов партии серьезным измене­ниям подверглась ее социальная структура: сократилось число за­нятых в аграрном секторе, возросла доля служащих.

Практически сразу после создания партий сложилось тесное сотрудничество между ХСС и Христианским демократическим союзом (ХДС). Так, уже в начале 1947 г. было основано «Рабо­чее сообщество ХДС/ХСС Германии», из которого и вырос по­литико-парламентский блок ХДС/ХСС. После образования бундестага в 1949 г. 24 депутата от ХСС образовали совместную с ХДС депутатскую фракцию и совместную земельную группу в Бонне. ХСС, таким образом, выйдя на общенациональный уро­вень, укрепила как свое положение, так и роль и политический вес Баварии в федерации. Можно предположить, что тесное со­трудничество с ХСС сделало программу и деятельность ХСС бо­лее открытой, не ограниченной лишь специфическими бавар­скими проблемами, что в свое время сыграло позитивную роль в соперничестве ее с Баварской партией. При этом ХСС как партия остается самостоятельной и организационно совершен­но независимой от ХДС.

ХСС — партия изначально региональная, но основой региона­лизма в данном случае выступает территория, а не этнос. Поэтому ничто не препятствовало сотрудничеству ХСС с ХДС, а эта воз­можность сотрудничества позволила ХСС не замыкаться на регио­нальных сюжетах, но участвовать как в германской, так и в евро­пейской политике. Сотрудничество с ХДС и выход на внешние проблемы ведет к некоторому отходу от «баварского курса» союза, однако в то же время это единственное средство защиты от про­винциализма, способ избежать роли местной, заштатной партии, избежать маргинализации.

География ХСС, ее региональность не может быть использова­на в качестве критерия для оценки политического значения пар­тии. Союз вырос в «общебаварскую межконфессиональную мас­совую партию народного характера». Хотя родиной, опорой ХСС является Бавария, союз пользуется влиянием на территории всей Германии и за ее пределами, занимая особое место в партийной системе ФРГ. Влияние ХСС в блоке ХДС/ХСС превосходит его количественную долю.

Природа Партии демократического социализма (ПДС) крайне противоречива, однако до недавнего времени партии удавалось блестяще приспосабливаться к изменяющейся политической конъюнктуре. В 1990—1992 гг. партия пыталась мобилизовать тра­диционный электорат ГДР, она выступала против быстрого объе­динения страны и одновременно пыталась создать собственную идентичность как новой (реформированной) социалистической партии «третьего пути» (между государственным социализмом и капитализмом). ПДС была наследницей СЕПГ, для многих жите­лей бывшей ГДР — элементом стабильности в океане больших потрясений.

В 1992—1994 гг., с окончанием эйфории по поводу объедине­ния, ПДС строит свою политику на разочарованиях и фрустраци­ях населения, на том, что характер объединения полностью дикту­ется Западной Германией, так что это фактически не объедине­ние, а поглощение ГДР. ПДС играет двойную роль — она выступает как оплот «симпатизантов» старому режиму и становит­ся протестной общественной силой, привлекая всех тех, кто недо­волен объединением.

С середины 90-х гг. ПДС — партия Востока и для Востока. В это время Грегор Гизи (наиболее известный член ПДС) предлагает создать третью палату в парламенте (наряду с бундестагом и бун­десратом), которая занималась бы исключительно делами и про­блемами Восточной Германии. Незадолго до выборов 2002 г., со­гласно опросам, 64% жителей Восточной Германии полагали, что ПДС наиболее адекватно представляет их интересы. Фактически ПДС становится региональной партией.

После всех успехов (в 2001 г. партия получила 22,6% на выбо­рах в Берлине и сформировала коалицию с СДПГ, не говоря уже об успехах в других восточных землях) ПДС переживает крайне трудные времена: она провалилась на выборах 2002 г., не преодо­лев пятипроцентный барьер; сегодня в бундестаге лишь два депу­тата представляют ПДС. Основными причинами провала ПДС яв­ляются дефицит новых кадров («свежей крови»), раскол внутри партии (реформаторы против коммунистов-ортодоксов), слабая стратегия и программа. Однако крайне важно подчеркнуть, что партия сыграла важную позитивную роль: одно только ее сущест­вование заставило другие партии обратить внимание на восточные проблемы и изменить собственные подходы.

Мы показали, что региональные партии отличаются крайним разнообразием, тем не менее, можно указать на ряд общих, наибо­лее существенных характеристик.

1.       Это преимущественно протестные партии (кроме ХСС в Гер­мании).

2.       Содержащееся в программе партий требование реорганизации политической власти, изменения властных отношений между цен­тром и территориями. (Отметим, что в отношении реструктуриза­ции унитарного государства деятельность ряда партий оказалась крайне успешной. Так, требования Вальдостанского союза (Ита­лия), Народного союза, Партии сплочения Валлонии (обе — Бель­гия), Южнотирольской народной партии (Италия) в отношении федерализма или повышения автономного статуса были в целом удовлетворены.)

3.       Особый тип лидерства. Большинство этнорегиональных пар­тий долгое время возглавлялись харизматическим лидером, соеди­няющем в одном лице роли создателя и вдохновителя, организато­ра и стабилизатора. Именно под руководством такой «исторической» фигуры, обладающей крайне высокой популярно­стью в регионе, региональные партии добивались наибольших электоральных успехов. Исчерпание «ресурса лидерства» немед­ленно сказывается на электоральных результатах партии. (Сказан­ное относится к таким историческим фигурам, как Умберто Босси, Жорди Пужоль, Франс ван дер Эльст.)

4.       Подчеркнутая сакрализация создаваемого союза, восприятие его как самоценности.

Европейская интеграция, концепция «Европы регионов», а также общая тенденция к регионализации и федерализации, ха­рактерные для ряда западноевропейских стран, служат внешним ресурсом региональных партий, усиливая их популярность и делая их требования более реалистическими. Популярность идеи объе­динения Европы для региональных партий объясняется по край­ней мере двумя моментами. Во-первых, серьезной финансовой помощью, которую институты ЕС оказывают регионам через Структурные фонды, во-вторых, убеждением большинства регио­нальных лидеров в том, что углубление европейской интеграции позволит их региону достичь большей автономии в составе своего государства (или добиться независимости), оставаясь при этом интегрированными в европейское политическое сообщество и европейские структуры, что будет способствовать экономическо­му процветанию.

В Европейском парламенте этнорегиональные партии пред­ставлены через Европейский свободный альянс, который являет­ся площадкой для взаимодействия этих партий, а также предос­тавляет им политическую и финансовую поддержку. ЕСА офици­ально стоит на позициях создания федералистской «Европы регионов».

4.    Выборы и партии в регионах

В Соединенных Штатах Америки во всех штатах прямыми выборами избираются губернаторы штатов и депутаты легисла­тур. Помимо этого, с первой половины XIX в. широко распро­странилась практика независимого избрания основных долж­ностных лиц в штатах — законодатели или население избирали казначея штата, секретаря, атторнея и т.д. Например, в штате Нью-Йорк в 1812 г. избирались 12 официальных лиц. Избираясь независимо, в осуществлении своих полномочий они мог­ли действовать вполне самостоятельно, не считаясь с губерна­тором.

Губернатор в начале существования США избирался, как пра­вило, обычно на один год, в настоящее время — обычно на четыре года. В половине штатов губернатор может быть избран на два срока, в половине — неограниченно. В большинстве штатов выбо­ры проводятся в один тур, для победы требуется набрать относи­тельное большинство голосов, иногда — абсолютное большинст­во. На пост губернатора могут претендовать независимые канди­даты, однако их шансы на победу невелики, выборы носят обычно партийный характер, то есть кандидаты выдвигаются или на пар­тийных конференциях, или же в ходе праймериз. Возрастной ценз для губернаторов обычно составляет 30 лет, ценз оседлости — 5—7 лет. Тем же требованиям должны отвечать лейтенант-губернато­ры, должность которых учреждена в 47 штатах.

В настоящее время население в большинстве штатов продолжа­ет избирать ряд должностных лиц, среди них:

-        лейтенант-губернатор;

-        секретарь штата — регистрирует, публикует и хранит офи­циальные документы штата, его печать, контролирует проведение выборов и референдумов;

-        атторней — прокурор и высший юридический советник шта­та, представляет интересы штата в суде;

-        казначей штата — хранит денежные средства штата, разме­щает их в банках, инвестирует в ценные бумаги, иногда отвечает за сбор налогов;

-        контролер (аудитор) — ревизует финансовую деятельность уч­реждений штата; с его санкции казначей осуществляет выдачу де­нежных средств.

-        судьи (в 25 штатах избираются населением).

Деятельность политических партий в США регулируется пре­имущественно законами штатов. Законы штата определяют при­знаки официально зарегистрированной политической партии, ко­торая может участвовать в выборах. Почти во всех штатах конститу­ции определяют требования к партийному членству, помимо этого, в штатах уже давно определены по крайней мере некоторые границы финансовых расходов на проведение кампании и деятельности пар­тии — все штаты запрещают взяточничество и покупку голосов и вводят разные формы отчетности в отношении проведения кампа­нии и расходов на нее. В 22 штатах существуют программы по фи­нансированию избирательных кампаний, в ходе реализации кото­рых государственные средства направляются кандидатам и/или по­литическим партиям. В настоящее время партийные организации, как правило, играют вторичную роль по сравнению с персональны­ми организациями кандидатов, тем не менее уровень организацион­ной мощи партии может серьезно влиять на результат выборов.

Типы прямых праймериз. Принцип федерализма позволяет шта­там по-разному регулировать процесс выдвижения кандидатов. Так, тринадцать штатов имеют систему открытых прайме­риз, когда для голосования на праймериз не требуется публичное заявление о партийном предпочтении. В одиннадцати штатах (пре­имущественно южных) используется полуоткрытая система, когда избиратели не заявляют о партийной принадлежности, однако обя­заны открыто заявить, в праймериз какой партии они хотели бы участвовать. Шестнадцать штатов ввели систему закрытых прайме­риз, при которой партийные преференции избирателей должны быть зарегистрированы, так что избиратели могут голосовать на праймериз только той партии, в которой они зарегистрированы. Если избиратель хочет изменить свою партийную регистрацию, он должен сделать это заранее, обычно за 20—30 дней до выборов.

Большое влияние на политический процесс в штатах оказыва­ет уровень и характер политической конкуренции. Как правило, «конкурентные» штаты отличаются более либеральной полити­кой по сравнению с «неконкурентными». Уровень электоральной конкуренции различается между штатами значительно, однако можно выделить наиболее общий региональный паттерн: боль­шая часть штатов с наименьшим уровнем конкуренции распола­гается на юге страны, для штатов же с наиболее острой конку­ренцией четкого регионального паттерна выделить не удается.

Помимо участия в выборах, избиратели практически во всех штатах имеют возможность голосовать непосредственно по от­дельным вопросам политической повестки дня (прямая демокра­тия). Так, в 49 штатах (за исключением Делавэра) предусмотрены конституционные референдумы (для принятия поправок к консти­туциям штатов), 23 штата позволяют гражданам, собравшим опре­деленное число подписей, проводить петиционный референдум по отклонению решения, принятого легислатурой штата.

Результаты выборов губернаторов в штатах зависят от несколь­ких переменных, важнейшими из которых являются:

1)               Партийная идентификация избирателей. Граждане обычно иден­тифицируют себя с какой-либо партией и голосуют за ее кандидатов. Партийная идентификация продолжает играть важную роль на вы­борах, однако постепенно теряет свою определяющую роль: выборы в штатах начинают больше напоминать президентские выборы или выборы в Конгресс, когда избирательные кампании центрируются непосредственно на кандидате.

2)               Инкумбентство. Инкумбенты[12] имеют серьезное преимущество при выборах: являясь публичными фигурами, они хорошо извест­ны избирателям, имеют электоральную базу. Помимо этого, им легче собирать средства для финансирования кампаний, что, с удо­рожанием выборов, становится все более важным.

3)               Расходы на проведение избирательной кампании постоянно по­вышаются, это особенно характерно для губернаторских выборов в крупных штатах (Калифорнии, Техасе, Нью-Йорке), а также для выборов в ряде южных штатов (Луизиане, Флориде, Виргинии, Се­верной Каролине), где доминирование демократов сменилось более конкурентными выборами, более жестким противоборством демо­кратов и республиканцев. География играет важную роль с точки зрения «цены» выборов. Отметим, что для «новичков» фактор рас­ходов играет более важную роль, чем для инкумбентов: иными словами, для них «цена голоса» больше, нежели для инкумбентов.

4)               Личные качества и политический опыт кандидата также имеют значение для исхода выборов. Так, «новичок» с минимальным опытом участия в избирательных гонках, как правило, не пред­ставляет реальной угрозы для инкумбента.

5)               Национальная конъюнктура. Помимо факторов, действующих на уровне штата, национальная ситуация также оказывает влияние на результаты выборов в штате. Состояние национальной экономи­ки и уровень популярности президента страны могут существенно влиять на результаты, которые показывает партия президента на выборах в штате.

6)               Состояние экономики штата и ее динамика за последние годы.

При выборах в легислатуры все штаты используют электораль­ную формулу, известную как «проходит первый». Это формула проста: побеждает кандидат, набравший наи­большее число голосов. Отметим две важные особенности электо­ральных кампаний:

1)       относительно слабая партийная лояльность и связанная с этим центрированность выборов не на партии, а на кандидате, прежде всего его на личных качествах — личных амбициях и тем­пераменте, патриотизме в отношении своего округа и понимании его нужд. Кандидат артикулирует, как правило, собственное отно­шение лишь к тем политическим проблемам, которые гарантиро­ванно помогут мобилизовать поддержку избирателей. Партийная поддержка заменяется контактами в сфере СМИ и профессио­нальным консультированием;

2)       огромное значение инкумбентства: парламентарии штатов имеют большое преимущество при перевыборах. Так, в 1994 г. инкумбенты были переизбраны в сенаты штатов в 92% случаев и в 90% случаев в нижние палаты. Электоральная система на­столько сильно ориентирована в сторону инкумбентов, что «но­вички» имеют крайне мало шансов на успех.

В настоящее время в США доля легислатур, контролируемых од­ной партией, сокращается. Так, в 1960 г. в 58 палатах штатов одна партия имела по крайней мере 65% мест, к 1996 г. число таких палат сократилось до 31. Исследователи разделяют штаты на две группы: конкурентные и трансформирующиеся. К первой группе принадлежат штаты, имеющие длительную историю электоральной конкуренции, вторую группу составляют штаты, где происходит трансформация от «однопартийного» статуса в сторону усиления конкурентного харак­тера выборов; к этой группе относятся южные штаты, а также Окла­хома, Мэриленд, Кентукки, Невада, Нью-Мексико, Миссури.

Отметим, однако, что комбинация сильной местной партийной организации и преимуществ инкумбентства фактически означает, что многие выборы в легислатуры являются, по сути, неконку­рентными.

С 1960—1970-х гг. партийные организации штатов постепенно пре­вращаются в профессиональные агентства. Помимо этого, нацио­нальные партийные организации, посредством мощных финансо­вых трансфертов и предоставления квалифицированного персонала и экспертов, используют партии в штатах для реализации нацио­нальных избирательных стратегий. Такая «национализация» пар­тий, усиление взаимосвязей между национальным и региональным уровнями усиливает организационные структуры партий в штатах, однако означает потерю ими их традиционной автономии.

В целом электоральная политика штатов все больше фокуси­руется на кандидате, а не на партии, хотя партии остаются важ­нейшей движущей силой электорального процесса в штатах. С 1970-х гг. наблюдается усиление межпартийной конкуренции в ходе выборов губернаторов и депутатов легислатур. Партийные организаторы выдвигают кандидатов, рекрутируют политических лидеров, являются связующим звеном между гражданами и пра­вительством.

В Германии каждый избиратель имеет два голоса и отдает один голос за кандидата, а другой — за партийный список. Избирательные за­коны о выборах в бундестаг и ландтаги довольно единообразны.

Земельные выборы, как и общенациональные, имеют партийный характер; лишь в ходе коммунальных выборов удается проводить кандидатов, не принадлежащих к регулярным политическим пар­тиям, однако в целом и на этом уровне основная масса кандидатов выдвигается политическими партиями.

Выборы в ландтаги проходят каждые четыре года (в землях Северный Рейн-Вестфалия и Саарланд — раз в пять лет), что определяется конституцией земли. В среднем явка избирателей на выборы в ландтаги на 10% ниже по сравнению с выборами в бундестаг, последние считаются более значимыми. Это отра­жает сокращение роли ландтагов в региональном политичес­ком процессе. Многие немецкие эксперты полагают, что зе­мельная законодательная политика не способна в достаточной мере мобилизовать избирателей. В отношении связи регио­нальных и федеральных выборов немецкие эксперты установи­ли, что чем ближе по срокам проходят эти выборы, тем более схожи их результаты.

Еще недавно выборы в ландтаги в Германии обсуждались в контексте федеральных выборов, однако после усиления полити­ческой роли партийной конкуренции в землях в 1990-е г. тезис о том, что региональные выборы являются неким тестом для выбо­ров федеральных, теряет свою убедительную силу. Несмотря на влияние на региональных выборах общенациональных сюжетов и политическую поддержку региональных политиков со стороны политиков федерального уровня, выборы в ландтаги имеют свою специфику.

Во-первых, на выборах в ландтаги опробуются новые политические инициативы: например, в Нижней Саксонии была выдвинута (правда, не принята) инициатива по снижению возрас­та избирателей до 16 лет. Региональные политики говорят об экс­периментальном характере выборов в землях.

Во-вторых, избиратели экспериментируют на региональных выборах и с новыми политическими партиями. Так, в середине 1960-х гг. правоэкстремистская Национально-демократическая пар­тия Германии какое-то время присутствовала в ряде ландтагов. В начале 1980-х г. в качестве новой силы поддержку получили «зеле­ные». В начале 1990-х гг. в некоторых ландтагах мандаты получили правоэкстремистские партии Немецкий народный союз и респуб­ликанцы. Иногда поддержку в землях получают региональные протестные партии: партии STATT в Гамбурге и «Работа для Бре­мена и Бремерхафена» в Бремене.

Партийные композиции в ландтагах отличаются от партийной композиции бундестага. Так, еще с 1960-х г. в ландтагах и регио­нальных правительствах количество партий ограничивалось тре­мя, однако в разных землях это сочетание было различным: успеха добивались разные партии. В отличие от федерации в отдельных землях у власти часто находились «правительства одной пар­тии» — и это было скорее правилом, нежели исключением в отли­чие от федерации. Так, отдельные партии могли резко доминиро­вать в политике земли.

После успеха «зеленых» на региональных выборах, объединения Германии и появления Партии демократического социализма — ПДС (преемницы СЕПГ) на политической арене количество пар­тий, действующих в федеральных землях, увеличилось. Однако се­годня земельные партийные системы отличаются друг от друга не только количеством партий, но присутствием различных «малых партий» при формировании коалиций с ХДС или СДПГ. Так, в восточных землях коалиции часто формируются с участием ПДС, в западных землях — с СвДП (в пяти землях) или «Союзом 90/Зелеными» (в десяти). Важно отметить, что с 1990-х г. партийные коали­ции на уровне земель все чаще не совпадают по составу с коалиция­ми на федеральном уровне (т.н. «несовпадающие коалиции»).

Партийная конкуренция в землях отражает особенности регио­нальных политических культур в Германии и даже обостряет раз­личия между ними: партийное строительство и успехи/неудачи партий отражают и линии размежеваний между востоком и запа­дом страны, между севером и югом, между большими и малыми, «богатыми» и «бедными» землями. Тем самым идет процесс ре­гионализации партийной конкуренции.

5.         Региональная идентичность и региональная политическая культура

Региональные идентичности, подобно национальным, ос­нованы, по выражению Б.Андерсона, на идее «воображаемых сообществ». Однако, если Андерсон видел нации как закры­тые системы, регионы, напротив, должны рассматриваться как открытые. Региональная идентичность может рассматри­ваться как ключевой элемент конструирования региона как социально-политического пространства и институциональной системы. Отметим, что региональные идентичности не заме­няют и не отменяют национальные, они в большинстве слу­чаев носят дополнительный характер и представляют собой систему не жестких, обязательных, но скорее рыхлых и гиб­ких связей.

Поддержание региональной идентичности может требовать постоянной угрозы извне; эта бинар­ная логика «мы» и «они» может придавать региональной иден­тичности даже агрессивный характер, поскольку «мы» опреде­ляется, в частности, через противопоставление с «ними», с «другими». Так, по мнению Г.Деланти, «чистота и стабильность «нас» гарантируется прежде всего общим именем (названием), затем — демонизацией других/другого и избавлением от них. Поддержание чистоты требует конструирования жестких, не­проницаемых границ, а поскольку это не представляется воз­можным, то развивается процесс фрагментации региональных сообществ, размывания региональных идентичностей.

Как показывают П.Франкенберг и Й.Шубауэр, региональная идентичность включает три основных элемента. Первый элемент — когнитивный, речь идет о том, что граждане должны быть осведом­лены о существовании своего региона и его географических преде­лах. Это, в свою очередь, требует определенных знаний о своем ре­гионе и о соседних регионах с тем, чтобы «свой» регион можно было легче отграничить от «чужих». Население региона должно знать о неких его характеристиках, будь это физико-географические особенности, особая история или экономический профиль.

Второй элемент региональной идентичности — аффирмативный — выступает формой интерпретации когнитивного элемента и включает набор эмоций относительно своего региона, а также то, в какой степени регион обеспечивает рамки для общих эмоций и чувства солидарности. Аффирмативный и когнитивный элементы идентичности связаны с третьим элементом — инструментальным, когда регион используется как база для социальной и политиче­ской мобилизации населения и коллективной деятельности. Ин­струментальный элемент можно считать высшим элементом в том смысле, что он развивается на основе первых двух — когнитивно­го и аффирмативного. Инструментальный элемент идентичности проявляется в особой политической культуре населения (прежде всего в электоральной культуре), но еще более — в оформлении региональных партий и движений.

Таким образом, можно утвер­ждать, что политический регионализм может быть определен как выражение региональной политической культуры, сложившееся в силу развития инструментального аспекта региональной идентичнос­ти.

Региональная идентичность может служить основой для осо­бого восприятия общенациональных политических проблем, что выражается в особом электоральном поведении в ходе националь­ных выборов и референдумов. Политизация региональной иден­тичности может идти дальше, приводя к формированию регио­нальных партийно-политических систем.

Развитие региональной идентичности предполагает наличие двух видов предпосылок: она может быть укоренена либо в особой региональной истории, традициях или мифах (которые выступают часто как интерпретации прошлого), языке, религии, региональ­ной литературе, музыке, фольклоре. Все это составляет предпо­сылки развития региональной идентичности культурного характе­ра. Именно на этой основе строятся региональные идентичности европейских этнических регионов. Чувство сопринадлежности, формирующееся со стороны культуры, является мощным катали­затором солидарности населения региона. Не случайно многие ак­тивисты культурных региональных движений в Западной Европе активно участвуют и в региональных политических партиях и движениях.

Курт Дуве предпринимает попытку оценить релевантность культурных предпосылок (оснований) для оформления регио­нальных политических движений.

1.         Политические движения, где культурные предпосылки зани­мают равное место в ряду других (примеры: Уэльс, Каталония, Страна Басков, Южный Тироль, Бретань).

2.         Политические движения, где культурные предпосылки игра­ют подчиненную роль (примеры: Андалузия, Нормандия, Бава­рия, Сицилия, Шотландия).

3.         Политические движения, где культурные предпосылки игра­ют решающую роль (примеры: германо-датская граница, Север­ная Фризия в Германии).

4.         Политические движения, где культурные предпосылки не играют роли (примеры: Северная Англия, Эссекс).

Однако региональная идентичность может складываться и под воздействием прессингов социально-экономического характера, то есть корениться в межрегиональных диспропорциях в уровнях социально-экономического развития. Важно отметить, что в этом случае политические требования могут выдвигать как относитель­но процветающие регионы, используя аргумент иждивенчества со стороны более бедных регионов, так и, напротив, относительно бедные регионы: в этом случае используется аргумент недостаточ­ного внимания со стороны национального центра или органов ЕС, недовольство проводимой ими политикой.

В первом случае в качестве примера могут служить политичес­кие требования макрорегиона севера Италии и конституирование региональных партий (лиг), во втором случае — региональные со­циально-политические движения в Южной Европе или особое электоральное поведение населения восточных земель Германии, где повышенную поддержку получает Партия демократического социализма. Уместно отметить, что в случае формирования регио­нальной идентичности с социально-экономической стороны речь может идти об усилении ее негативного аспекта, ориентации ее не вовнутрь, но вовне, на поиски «врага», в качестве которого могут выступать как бедные или богатые регионы (недостаток межре­гиональной солидарности), так и национальный центр как «про­изводитель» хаоса или источник немотивированных решений, ущемляющих права регионов.

Очевидно, что разделить культурные и социально-экономичес­кие предпосылки формирования региональной идентичности воз­можно только условно, в большинстве случаев речь идет об их со­четании. К примеру, на Корсике складывание совершенно особой идентичности произошло на культурно-исторической основе, од­нако в то же время этот регион является едва ли не самым бедным во Франции, что также усиливает региональную идентичность, стремление региона к самоизоляции.

Отметим, что, по мнению ряда ведущих европейских исследо­вателей в области регионализма, наличие выраженной региональ­ной идентичности, прежде всего культурно-исторического харак­тера, в большинстве случаев не является гарантией для региональ­ного «успеха», ускорения темпов социально-экономического развития региона. Позитивный опыт демонстрируют регионы, где присутствует осознанный общий экономический интерес и имеет­ся возможность делать выбор в экономической политике. В этом случае региональный экономический интерес генерирует созда­ние политических институтов, которые, в свою очередь, конструи­руют, производят региональную идентичность, основанную на сотрудничестве акторов при выработке общих региональ­ных интересов. Сказанное стоит продемонстрировать на примере: «искусственный» регион Рона-Альпы во Франции развивается го­раздо более успешно, нежели «традиционные» укорененные ре­гионы Юга Италии, которые оказываются не в состоянии сконст­руировать политическую идентичность и развивать собственную эффективную стратегию.

На культурно-исторические и социально-экономические пред­посылки региональной идентичности накладывается еще один важный фактор — фактор географический, а точнее, либо уда­ленность от центрального места (степень периферийности), либо резкие различия между макрорегионами страны, как правило, градиента Север/Юг, то есть свойственное каждой крупной стра­не разграничение между северными и южными регионами (это может быть и градиента Восток/Запад). Например, для этничес­ких партий и движений Франции и Италии важное значение имеет то, что они формируются в регионах, лежащих «по краям» национального государства. Напротив, лиги Италии отчетливо отражают градиенту Север/Юг. Христианско-Социальный Союз в Германии объединяет эти две линии: Бавария — в недалеком прошлом аграрная периферия Германии, обладающая, однако, выраженной «южностью» — принадлежностью к Югу страны.

Российский политолог В.Я. Гельман рассматривает инстру­ментальный аспект региональной идентичности, т.е. не ее зна­чимость самой по себе, но ту меру, в какой она служит инстру­ментом политической мобилизации и коллективных действий и определяет политическое поведение. Этот аспект он обозначает как «политика региональной идентичности» и ставит своей за­дачей ответ на вопрос: почему региональная идентичность име­ет (или не имеет) политическое значение?

В.Я. Гельман предлагает рассматривать возник­новение и развитие политической идентичности (в т.ч. регио­нальной) как результат стратегий политических акторов, в силу применения которых существующие в обществе идентичности «транслируются» в политическую повестку дня. Таким образом, деятельность региональных элит в сфере строительства регио­нальной идентичности подчиняется той же логике, что и их по­литическая деятельность в целом. Эта логика описывается в рамках теории рационального выбора как стремление акторов к максимизации ресурсов; «политика региональной идентично­сти» предстает как деятельность региональных элит по управле­нию информационной средой в целях создания у потребителей информационных потоков внутри и вовне региона желаемого представления о самом регионе. Такая деятельность может быть обозначена как «искусство политической манипуляции» или «символический менеджмент»[13].

В настоящее время особенно важными для развития регионов становятся «новые» факторы культуры, не столько исторические традиции и фольклор, сколько элементы политической культуры: культуры демократического участия, социальных и экономичес­ких отношений в регионе, социальная стабильность. Ключевую роль играют такие свойства политической культуры, как ее гиб­кость, способность к быстрому реагированию, к адекватной реак­ции на меняющиеся условия. Рассмотрим сущность региональной политической культуры подробнее.

Политической культуре (ПК) посвящена весьма обширная ли­тература, ее основные свойства фиксируются в разнообразных оп­ределениях, используемых современной политической теорией. В области изучения политической культуры работали Г.Алмонд, С.Верба, Л.Пай, Е.Вятр и многие другие известные исследователи. Несмотря на популярность этого понятия, представление о поли­тической культуре остается достаточно аморфным. В самом общем виде политическую культуру можно опреде­лить как систему исторически сложившихся, относительно устой­чивых репрезентативных («образцовых») убеждений, представлений, установок сознания и моделей («образцов») поведения индивидов и групп, а также моделей функционирования политических институ­тов и образуемой ими системы, проявляющихся в непосредственной деятельности субъектов политического процесса, определяющих ее основные направления и формы и тем самым обеспечивающих вос­производство и дальнейшую эволюцию политической жизни на основе преемственности[14].

От замера вариаций между политическими культурами различ­ных народов исследователи перешли к сравнению политических культур субнациональных территориальных единиц, прежде всего американских штатов. В 1966 г. Даниель Элейзер высказал предпо­ложение о том, что каждому американскому штату присуща одна из трех разновидностей политической культуры: индивидуалисти­ческая, традиционалистская, моралистская — и что эти ориента­ции порождают определенные варианты публичной политики и других форм поведения. Выделенные Элейзером три разновиднос­ти политической культуры, отличающиеся представлениями их носителей о задачах правительства, характере политической борь­бы и политического участия, выводились из общих культурных особенностей трех ядер — Новой Англии, Юга и срединных ат­лантических штатов. В свою очередь особенности каждого из ядер связаны с различиями в характере их заселения разными группами европейских колонистов. Так, в Новой Англии пуритане распро­странили моралистскую политическую культуру, которая основа­на на восприятии общества как единого политического организ­ма, все члены которого работают на достижение общей цели, ос­вященной церковью. На Юге господствует традиционализм с его восприятием государства как патерналистской и элитарной систе­мы институтов, а в среднеатлантических штатах сильна культура индивидуализма, поскольку население особенно разнообразно в этническом и религиозном отношениях, а экономические интере­сы носят разнонаправленный характер.

В работах, посвященных политической культуре американских штатов, предметом изучения были различия в деятельности поли­тических учреждений, административных целей, инновационных возможностей, участия населения в выборах, партийной конку­ренции. Помимо этого, особенности политических культур шта­тов могли обуславливать, например, неодинаковые уровни пред­ставительства женщин в легислатурах и пр.

В дальнейшем последователями Алмонда, Вербы, Элейзера было введено понятие политической субкультуры. Таким образом, если существует представление о политической культуре всего общест­ва (или национальной ПК), то в случае, если политические уста­новки и ценностные системы какой-либо группы общества замет­но отклоняются от «национального среднего», можно говорить о политической субкультуре.

Региональной стратификации общест­ва соответствует региональная политическая культура (РПК). Ис­следования, посвященные РПК, не открывают новую тему в поли­тической науке, в последние годы эти сюжеты приобретают все большую популярность, и интерес к ним усиливается. Общая цель исследований РПК заключается в конструировании психо-социального профиля региона; РПК выступает как ключ к пониманию «души» региона и, таким образом, может быть использована, в ча­стности, как концепт для «просвещенного» краеведения.

Итак, внутри национальной ПК могут быть выделены регио­нальные и даже локальные (местные) политические культуры, явно и ясно отличающиеся от национальной ПК. РПК есть функ­ция самого существования региона, то есть можно констатиро­вать, что само наличие региона обусловливает (обещает) и нали­чие на его территории особой РПК. Национальная ПК может либо «перекрывать» существующие РПК (как это имело место, скажем, в прусской Германии), так и выступать амальгамой (соединением) раз­личных РПК. Необходимо отметить и то, что региональные ПК разного масштаба и национальная ПК сосуществуют, не отрицая друг друга. Скажем, при голосовании на выборах в баварский ландтаг и в бундесрат избиратель будет голосовать исходя из раз­личных, но не отрицающих друг друга ценностных ориентаций.

Как и национальная ПК, РПК подвержена изменениям, это не статичное состояние территории, но постоянный процесс. Более того, скорость изменений/становлений РПК в целом выше, неже­ли национальной, поскольку регион — это более открытая, мо­бильная и гибкая система, нежели национальное государство.

Условиями существования РПК выступают регион как терри­ториальная целостность и занимающая его территориальная общ­ность людей (носители РПК). В качестве основных факторов, оп­ределяющих сущность той или иной РПК, высту­пают развитая региональная идентичность, региональные интересы и ценности, общий исторический и политический опыт, этноконфессиональный состав населения региона, его социально-эконо­мический профиль, региональные «агенты», формирующие поли­тическую культуру, наконец, своеобразие природных условий и географического положения региона[15]. Понятно, что этот пере­чень носит самый общий характер; это факторы разного масшта­ба, в каждом конкретном случае они имеют различный вес, влия­ние на формирование той или иной РПК.

Как уже было отмечено, чем «ярче» регион, тем ярче и выраженней и его РПК. Сказанное в полной мере относится к странам Европейского Союза — Германии, Италии, Франции. Так, Герма­ния является иллюстрацией того, насколько важны для современ­ной картины РПК исторические условия объединения страны (в Германии это «история скорее разъединения, нежели объедине­ния»).

Спецификой Италии является устойчивое сохранение двух ре­гиональных субкультур — Севера и Юга, основанных не только на различных, но и во многом на отрицающих друг друга цен­ностных системах. Если Север всегда выступал как носитель новаций, передовых социально-экономических практик, опирал­ся на ценности солидарной ответственности, кооперации и взаи­мопомощи, взлелеянные еще в средневековых «коммунальных республиках», то Юг — хранитель традиционных форм сознания и образа жизни, его опора — партикуляризм, персональные и клиентелистские связи и группировки. Примечательно, что в со­хранении извечного итальянского дуализма исторические факто­ры давно отошли на второй план, на первый план вышли соци­ально-экономические диспропорции, разрывы в уровнях дохода, уровне безработицы, проблемы миграции. Отметим, что струк­турная политика Европейского Союза пока не способствуют кар­динальному изменению ситуации, несмотря на то что львиная доля финансовых средств ЕС, направляемых на территорию Ита­лии, расходуется на Юге страны.

Наконец, во Франции, как справедливо отмечал Ф.Бродель в своей книге «Что такое Франция?», единое государство не сгладило раз­личий между регионами, но приспособилось к ним, стараясь ис­пользовать их при решении своих собственных задач[16]. Так что «у каждого француза есть своя малая родина, грешащая всеми недос­татками, крайностями и жестокостями родины большой»[17]. То, что, скажем, Корсика или Эльзас во Франции имеют политичес­кие культуры со своими отличительными чертами, своей истори­ей, своими отклонениями, является уже общим местом француз­ской политологии.

6.             Региональные политические режимы

При определении понятия "политический режим" принято различать "юридиче­ский" и "социологический" подходы. В первом случае акцент делается на фор­мальных нормах и государственных институтах, во втором — на реальных средствах и способах осуществления публичной власти и их обусловленности.

"Социологический" подход в отечественной политологии принято считать более адекватным. Например, в соответствии с определением А. Соловьева, поли­тический режим — это "совокупность наиболее типичных методов функциониро­вания основных институтов власти, используемых ими ресурсов и способов при­нуждения, которые оформляют и структурируют реальный процесс взаимодейст­вия государства и общества". А. Соловьев специально от­мечает, что при изучении политического режима важно рассматривать реальную, а не нормативно заданную ситуацию.

Использование понятия "региональный политический режим" в отечест­венной науке считается спорным. Некоторые авторы полагают, что понятие "поли­тический режим" можно использовать только применительно к государству в це­лом. Другие допускают условное применение понятия в отношении регионов, на которые делится государство, но не для каждого региона и не для каждого государ­ства.

Пределы допустимого использования понятия "региональный политический режим" зависят от степени внутренней дифференциации внутристрановой ситуа­ции. На самом деле те же допущения необходимы при определении региональных политических культур, региональных партийных систем и иных территориальных проекций понятий, изначально отождествляемых со страновыми ситуациями.

Понятие "региональный политический режим" имеет большую операцио­нальную ценность и потому заслуживает признания. Безусловно, вариативность режимов внутри государства сильно ограничена, так же как и автономия этих режимов. Оче­видно, что институты власти организованы в регионах одинаково или примерно одинаково. В то же время способы реального функционирования институтов вла­сти могут существенно различаться в зависимости от местных обстоятельств. На­пример, региональный лидер во многом задает стиль управления, политическая культура определяет порой очень серьезные различия в отношении населения и элит к одним и тем же политическим институтам и т.п.

Конечно, следует оговориться, что для того чтобы можно было признать на­личие регионального политического режима, государство должно быть гетероген­ным (особенно если оно является полиэтническим и тем более поликонфессио­нальным) и желательно федеративным. Заслуживает внимания точка зрения, что даже в рамках одного гетерогенного государства режимы могут появиться не во всех регионах. Иными словами, нестабильные, аморфные или типовые ситуации в регионах вряд ли могут рассматриваться как зрелые политические режимы или как особые политические режимы вообще.

Понятие "региональный политический режим" следует использовать с боль­шой долей условности и осторожности. Наиболее корректным было бы говорить о региональных особенностях политического режима и только в ситуациях самых авто­номных и обособленных региональных сообществ — о "подлинном" региональном политическом режиме. Однако в качестве конвенционального для политической регионалистики понятие "региональный политический режим" (в значении — комплекс региональных особенностей политического режима) имеет право на су­ществование.

Региональный политический режим находится в ядре политической ситуа­ции, он в значительной степени определяет эту ситуацию и связанную с ней рас­становку сил. Доминирующая в регионе (правящая) группа влияния или коалиция групп определяет особенности политического режима (поэтому ее тоже условно называют политическим режимом, ассоциируя, таким образом, режим и определен­ную политическую группу). Оппозиционные группы влияния ведут борьбу за свои интересы, к числу которых относится изменение тех или иных аспектов поли­тического режима или его устранение с политической сцены с заменой на принци­пиально иной.

При изучении регионального политического режима используется метод персонификации: режим связывается с личностью конкретного губернатора. Как показывается опыт, такая маркировка очень продуктивна. Практически всегда гу­бернатор является лидером наиболее мощной группы влияния, а его лидерские качества, стиль управления тоже определяют тип политического режима.

Формально-правовые ("юридические") параметры регионального полити­ческого режима, как правило, мало отличаются от региона к региону, начиная со второй половины 1990-х гг. Поэтому принципиальное значение приобретают ре­альные особенности режима, а их в условиях российского моноцентризма опреде­ляет губернатор, т.е. личность регионального лидера.

Возможна следующая типология региональных политических режимов[18]:

1) По показателю динамики развития. Стабильность принято рассматривать как ключевую характеристику режима. В этой связи режимы делят на стабильные, среднестабильные и нестабильные. Стабильность можно оценивать через поддержание легитимности режима (прежде всего — успешное переизбрание или назначение ли­дера правящей группы на новый срок), гражданского порядка, допустимого (не кри­тического для единства системы и гражданского порядка) уровня конфликтности.

2) По показателю эффективности функционирования. Режимы можно поде­лить на эффективные и неэффективные, выбрав при этом определенный критерий оценки эффективности. Обычно критерии эффективности определяются по успеш­ности влияния политического режима на среду, в которой он функционирует. При таком подходе эффективность режима может, например, замеряться в экономике (успешная реализация экономических полномочий региональной власти) и вы­борных процессах (поддержка населения, популярность).

3) По особенностям принятия и реализации политических решений. Региональные политические режимы могут рассматриваться как авторитарные (как правило, персонифицированные) и либеральные (более демократические). Понятия "авторитарный" и "либеральный" используются условно, поскольку в государстве с либе­ральным политическим режимом не может быть авторитарных региональных ре­жимов и т.п. В случае регионального политического режима речь идет скорее о стиле руководства, определяющем соотношение силового давления и компромисса при реализации политических решений. Для авторитарного режима характерны более жесткие способы подавления оппозиции.

В зависимости от способа принятия политических решений, режимы можно делить на моноцентрические (единый, обычно — персонифицированный центр) и полицентрические (коллегиальные).

Также следует различать режимы доминантные (стремятся к тотальному кон­тролю за всеми сферами жизнедеятельности) и функциональные (действуют только в формальных нормативных рамках).

1)             По глубине дифференциации. Региональные политические режимы делятся на консолидированные и неконсолидированные. В последнем случае власть представ­ляет собой неустойчивую правящую коалицию.

2)             По показателю наличия оппозиции. Региональные политические режимы могут быть поделены на безальтернативные и конкурентные.

3)             По показателю автономии в составе государства. Режимы могут рассмат­риваться как автономные и зависимые. Автономные режимы закрыты для внешнего воздействия, а в пределе и крайнем случае являются сепаратистскими.

4)             По показателю отношении с центром. Региональные политические режи­мы являются лояльными или оппозиционными, угодными или неугодными центру. Однако появление оппозиционных режимов возможно только в странах, где име­ется сильная и притом выборная региональная власть.

5)             По показателю влияния партийно-идеологических установок. Режимы де­лятся на идеологизированные (партийные) и прагматические (надпартийные, вне­партийные, конъюнктурные).

6)             По показателю информационной открытости. Режимы могут рассматри­ваться как информационно открытые и закрытые.

Литература

Бусыгина И.М. Политическая регионалистика: Учебное пособие. М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет), Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. С.139-187.

Туровский Р.Ф. Политическая регионалистика: учеб. пособие для вузов. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2006. С. 671-687.

Косов Ю.В., Фокина В.В. Политическая регионалистика. СПб.: Питер, 2009. С.47-62.

Попова О.В. Политическая идентификация в условиях трансформации общества. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2002. С.7-16.

[1] Появление такого обособленного центра влияния возможно в ситуации полицентризма и коалиционности региональной администрации, либо при коллегиальном стиле принятия решений (в отличие от авторитарного).

[2] Представляющее интересы города, района, какой-либо части региона.

[3] Под "кроссинституциональным" здесь понимается формат, когда созданная лидером группа влияния присутствует в двух и более властных структурах. "Субинституциональный" формат предполагает, что группа влияния реально контролирует только часть одной властной структуры.

[4] Фандрайзинг - процесс привлечения денежных средств и иных ресурсов (человеческих, материальных, информационных и т. д.), которые организация не может обеспечить самостоятельно и которые являются необходимыми для реализации определенного проекта или своей деятельности в целом.

[5] Встречается ситуация, когда в регионе доминирует одна группа влияния, которая имеет при этом сложносоставной характер.

[6] Изучая локальный политический процесс (уровень города, района и т.п.), можно выявлять весь возможный спектр групп — правящие, оппозиционные, латентно-оппозиционные, амбивалентные и нейтральные функциональные.

[7] Включая, например, воздействие на выборный процесс, которое принято описывать как использование административного ресурса.

[8] Если они целиком связаны с одним институтом.

[9] Как правило, только "кроссинституциональные" группы могут претендовать на роль правящих, обладая большим количеством политических опор.

[10] Дюверже М. Политические партии. М., 2002. С. 360.

[11]  De Winter L. Conclusion: a comparative analysis of the electoral, office and polity success of ethnoregionalist parties. In: Ethnoregionalist parties... P. 214—215.

[12] Инкумбент - соискатель выборной должности, занимающий ее на момент выборов.

[13] Гельман В.Я. Стратегии региональной идентичности и роль политических элит (на примере Новгородской области). // Региональные процессы... С. 30-50.

[14]  Баталов Э. Политическая культура России сквозь призму civic culture // Pro et Contra. 2002. С. 10.

[15]  Морозова E.B. Региональная политическая культура. Краснодар, 1998. С. 65-75.

[16]  Бродель Ф. Что такое Франция? М., 1996. С. 59.

[17]  Там же. С. 124.

[18] Данная типология является условной, поскольку многие типы связаны друг с другом, и на практике наблюдается их совпадение.

К оглавлению курса

На первую страницу