Лекция 13. Будущее демократии

13.1. Причины проблем демократии

Широкое распространение демократических преобразований во многих странах мира не означает беспроблемного развития этого политического явления. Демократия является хрупкой системой, и если не создавать соответствующих условий для ее поддержания, то она будет разрушена. Общество ожидает, зачастую, немедленной отдачи от избранной власти, не задумываясь над тем, что сами граждане делают для того, чтобы система работала эффективно, чтобы представители народа выражали его интересы, были подконтрольны и управляемы. Такая проблема характерна и для России, как для страны, вставшей на путь демократического развития, граждане которой не избалованы вниманием власти и не искушенные в демократических тонкостях и нюансах.

Как показывает опыт развитых стран, у демократии существуют серьезные проблемы, разрешение которых является необходимым условием ее эффективного функционирования. Эти проблемы Ж.Бешлер называет «искажениями демократиями», Н.Боббио – «невыполненными обещаниями демократии», Ф.Шмиттер – «угрозами демократии», Ш.Эйзенштадт – «хрупкостью современных демократических режимов».

Роберт Даль отмечает неравенство граждан в качестве фундаментальной проблемы во всех демократических странах.[1] Перспектива развития демократии, с его точки зрения, зависит от степени приближения демоса (народа) к элите, принимающей решения. Совершенствование граждан, их активное участие в жизни общества и государства является необходимым условием развития демократии. И чем выше уровень политического участия, чем ближе граждане к постоянно возрастающему уровню требований к участникам политического процесса, тем ближе демократия к своему идеалу, к которому можно и нужно стремиться, но которого достичь невозможно.

Дж. Сартори истинным врагом, угрожающим демократии, считает требование более «чистой» и совершенной демократии.[2] Демократия не может не вызвать создания мифов, благоприятных для нее, но, своевременно не реализованные, мифы превращаются в утопию, разрушающую демократию. Он также считает, что демократия чревата тиранией, но носителем этой угрозы является не большинство, способное ослабить центры власти, а меньшинство, которое может воспользоваться трудностями демократической системы либо для ее уничтожения, либо для придания ей закрытого олигархического характера.

Важнейшей проблемой демократии является принцип большинства при принятии коллективного решения. Так американский политолог Данкварт Растоу считает, что «демократия – это система правления временного большинства».[3] Значительная часть исследователей признают несовершенство данного принципа, но не могут предложить другой универсальной альтернативы. Опыт различных демократических стран свидетельствует о том, что в различных обстоятельствах демократический процесс может быть реализован с другими принципами принятия коллективных решений, которые учитывают условия, в которых они будут приниматься.

Но есть ли у демократического процесса такие альтернативы, которые способны достичь большего успеха? Роберт Даль убежден в том, что у демократического процесса более совершенной альтернативы нет, а его недостатки могут быть исправлены путем создания реального альтернативного процесса для усовершенствования ряда специфических решений или политических стратегий в рамках демократической системы или усовершенствования самого демократического режима. В то же время определенная степень нарушения демократических принципов в состоянии оказаться приемлемой в качестве платы за преимущества демократического процесса.[4]

А.Пшеворский называет демократию системой упорядоченной неограниченности или организованной неопределенности.[5] Эта неопределенность также является той угрозой, которая может стать решающей при определении судьбы демократии. При авторитаризме, а особенно при тоталитарном строе, людям все понятно: кто осуществляет власть, от кого ожидать тех или иных щедрот. В условиях же неопределенности, к которым люди не сразу могут адаптироваться, а некоторые вообще не смогут этого сделать никогда, возникает соблазн возврата к той простой схеме, к которой все привыкли: лидер (вождь) – партия – народ. Система проста и понятна, и это является самой главной опасностью для демократии в странах, вставших на новый для себя путь развития. Как сделать демократию «полезной» для человека, отвечающей его интересам и подконтрольной обществу – вопрос, над решением которого работают ученые и политики многих стран. По мнению А.Ю.Мельвиля, именно неопределенность результатов демократического процесса при определенности его процедур как базовой черты демократии служит объяснением тому, что в реальной политической жизни мы сталкиваемся с весьма различными типами и формами демократии и целым спектром разных политических систем и режимов (полудемократических и полуавтортитарных), которые можно расположить в континууме между демократией и авторитаризмом.[6]

13.2. «Дефицит демократии» Ж.Бешлера

Существуют два способа добиться установления совершенного политического строя: во-первых, методом проб и ошибок прийти к единственному обеспечивающему стабильность решению; во-вторых, попытаться рационально познать такой строй и затем установить его. Рассуждая о неизбежном разрыве между идеалом и действительностью, Ж.Бешлер[7]  вводит понятие «дефицита демократии», под которым он подразумевает не только недостатки, присущие демократии, как политическому строю, но и проблемы, возникающие в процессе становления демократии.

Эти дефициты, по мнению французского политолога, бывают двух видов. Первый возникает из-за расхождения между идеалом и действительностью, поскольку демократия – это процесс демократизации, растянутый во времени, чаще всего надолго: в каждый момент существует разрыв между тем, что должно и может быть осуществлено, и тем, что в действительности сделано. Другие дефициты связаны с обстоятельствами, мешающими исторически-конкретным демократиям приблизиться к своему идеалу.

Запаздывание демократий объясняется тем, что предыдущий строй оставил после себя недемократическое наследство,  связанное с ликвидацией предшествующего политического режима, отягощенного традиционными пережитками, революционными преобразованиями, историческими особенностями.

Не поддающийся сокращению дефицит демократии Ж.Бешлер объясняет также неустранимыми враждебными обстоятельствами. Прежде всего, это экономический цикл, который не остается в устойчивом состоянии длительное время, что негативно сказывается на реализации обещаний, исходящих от правительства гражданам. Еще более значимым враждебным обстоятельством для демократии является социальное расслоение. В идеальной демократии распределение по мнению большинства исследователей должно быть не равным, а справедливым. Каждый получает свою долю власти, богатства, престижа в соответствии со своей компетентностью, вкладом в общее богатство и своими заслугами. Мобильность личности, как вертикальная, так и горизонтальная, должна быть высокой, что должно привести к созданию изменчивых, слабо выраженных и постоянно перестраивающихся иерархий.

Однако, реальность далека от демократического идеала, что объясняется преимуществами, которые дает близость к власти и которые могут передаваться следующему поколению. Это приводит к тому, что власть, престиж и богатство в значительной мере зависят от социального слоя, к которому принадлежит тот или иной индивидуум. В итоге компетентность, вклад в общее дело, природные дарования и личные заслуги могут быть принижены и лишены своих законных прав обладателями положения, унаследованного и сохраненного вопреки демократической справедливости. Возникающее, таким образом, социальное расслоение вызывает в демократическом обществе протесты против неравенства.

Ж.Бешлер различает три вида искажений демократии – политические, идеологические и моральные. Под политическими искажениями он понимает политический рынок, под которым подразумевается обмен, распределение и поиск. Обмен совершается между частной и государственной сферами. Частные интересы выступают в роли одной из сторон в обмене и предлагают свои голоса и содействие партнеру в ходе выборов. Их партнерами являются политики, которым нужны голоса и поддержка граждан для избрания в органы власти. Здесь возникает противоречие демократию. Так как демократия – это стремление в общих делах к общему благу, то возникает конфликт интересов между частным и общественным. Искажение демократии здесь тем более явно, чем активнее претворяются в жизнь частные интересы, что влечет за собой противоположный процесс – подавление частных интересов государственной сферой.  Искажению подвергается деятельность политиков, которые свою деятельность направляют не на всеобщую пользу, пытаясь убедить граждан своей трактовкой общего блага и своей компетентностью в поиске верной цели. В итоге можно сделать вывод: политический рынок узаконивает нечестную игру.

Идеологические искажения возникают из-за того, что каждый принцип демократии может подвергнуться ложному толкованию, а каждое ложное толкование может привести к идеологическим выводам, опасным для демократии, если они будут применены на практике. Ж.Бешлер останавливается на двух наиболее распространенных и вредных принципах. Один из них - суверенность народа. Народ является абстракцией. Он представляет собой коллектив, который всегда безмолвствует, не обладая ни волей, ни способностью к действию. Объявить, что власть принадлежит народу, значит, создать реальную опасность замены народа его представителями, считающими себя легитимными носителями власти. А так как народ безмолвствует и ничего не решает, то эти представители становятся носителями неограниченной власти, что приводит к появлению автократических режимов.

Вторым идеологическим искажением является суждение о том, что демократия – это правление большинства. Ж.Бешлер считает, что оно безусловно справедливо для государственной сферы, а в сфере частных интересов проявляются искажения. Так, вместо того, чтобы выработать срединные интересы посредством регулируемого рынка в результате свободного торга, люди предпочитают организовывать общие собрания, на которых посредством голосования выявляется большинство, интересы которого навязываются остальным. Такая процедура, по мнению французского политолога, является неправомерной и незаконной в демократическом обществе, более того она дает возможность манипуляции со стороны организованных групп и служит оправданием для угнетения меньшинств. Доведенное до своего логического завершения правление большинства приводит к автократии.

Моральные искажения включают в себя все злоупотребления свободой, которые облегчаются гарантированностью гражданских свобод, разграничением государственной и частной сфер и принципом политической правомерности всех мнений и всех вкусов. Ученый акцентирует внимание на различии людей в их адаптации к окружающим жизненным условиям. Наиболее сильные, которых меньшинство, умеют четко ставить перед собой цели и стремиться к их реализации. Большинство включает в себя не самых сильных и не самых слабых, а обычных людей, которые способны справляться в с проблемами и нести ответственность за достигнутые результаты, в то время, как наиболее слабые, которых тоже меньшинство, оказываются неспособными решать возникающие проблемы. Они плохо адаптируются и не умеют самостоятельно и с пользой для себя переживать современную индивидуализацию.

Несмотря на перечисленные дефициты и искажения демократии, Ж.Бешлер довольно оптимистично смотрит в будущее демократического развития, обосновывая свой оптимизм тем, что во-первых, все они не могут существовать вечно, а во-вторых, их постепенное восполнение укрепляет стабильность демократии. Демократизация растягивается во времени, что неожиданным образом способствует стабильности. Современные демократические институты и практики способны мирно разрешать проблемы между властью и обществом путем смены команды, стоящей у власти, на честных справедливых выборах.

13.3. «Обещания» демократии Н.Боббио

Идеальная модель демократии предполагает реализацию того, что Н.Боббио называет "обещаниями" демократии. Модель определяет недостатки общества, которые призвана исправлять демократия, а также направление ее развития. Тем не менее историческое развитие демократии выявило ее неспособность выполнить все "обещания". Норберто Боббио пытается проанализировать, насколько велики расхождения между теорией и практикой и представляют ли они угрозу демократии.

Он формулирует шесть невыполненных "обещаний".[8]

1. Идеальная модель демократии предполагает прямую связь между индивидом и коллективной властью. В реальности же между индивидом и государством существует множество промежуточных институтов в виде партий и других формальных и неформальных организаций.

2. Согласно современным демократическим теориям, общественный интерес должен был восторжествовать Над множеством частных. Обеспечением того, чтобы представитель учитывал общественный интерес, а не интересы только своих отдельных избирателей, могла бы стать отмена императивного мандата (мандат на представительство их интересов вручает более или менее узкая группа избирателей). Но против этого выступили те организации, существование которых стало помехой выполнения первого "обещания".

3. В идеале демократия стремится к равному распределению власти и созданию такой формы политического сообщества, в котором не будет политических элит. В действительности политическая элита существует и при демократическом режиме.

4. Демократическая модель предполагает принятие коллективного решения с участием всех граждан по любому вопросу, влияющему на их социальную жизнь и отношения. Но в существующих демократических государствах процесс принятия решений происходит в специально созданных для этого институтах и лишь вопросы особой важности выносятся для принятия коллективного решения. Так что демократизация государства не означает демократизации социальной жизни.

5. Теоретически демократия обещает отсутствие всякой секретности в осуществлении политики, на деле же в современных демократических государствах всегда сохраняются области, осуществление власти в которых скрыто от общественного контроля.

6. Еще одно "обещание" идеальной демократии заключается в том, что любой гражданин сможет осознанно и грамотно реализовать свои права. На самом деле мы имеем дело с множеством граждан демократических государств, которые по ряду причин не в состоянии эффективно реализовать свои права и оказываются отчужденными от политической жизни.

Н.Боббио считает, что хотя расхождения теории и практики демократии имеются, они не представляют смертельной угрозы этому режиму: некоторые из "обещаний" были изначально невыполнимыми иллюзиями, другие несбывшимися надеждами, третьи встретили непреодолимые препятствия для своего выполнения. Невыполненные "обещания" могут сделать режим "менее демократичным", но не погубить его. Настоящие угрозы демократии скрываются в процедурной области. Эти угрозы, также представляющие собой невыполненные "обещания", можно рассматривать с точки зрения власти (правящих) и граждан (управляемых).

С первой точки зрения, демократия подвергается серьезной угрозе, если не соблюдаются демократические процедуры в процессе принятия решений. Таким образом, нарушается основной принцип демократии и она может погибнуть преобразовавшись в режим другого типа. С точки зрения управляемых, угрозу демократии представляет нарушение принципа публичности политики, когда граждане теряют контроль над властью и возможность участвовать в ней, т.е. нарушается другой основополагающий принцип демократии — распределение власти между гражданами.

Несмотря на существующие угрозы демократии и расхождения между теорией и действительностью, возможности демократии не исчерпаны, и этот режим, по мнению итальянского политолога, имеет будущее.

13.4. «Угрозы демократии» Ф.Шмиттера

Американский политолог Филипп К.Шмиттер[9] выражает опасения другого рода, сосредотачиваясь на переходном периоде после распада, свержения автократии, когда граждане стран с прочными либерально-демократическими традициями, давно привыкшие к ограниченному участию в управлении и ограниченной подотчетности исполнительной власти, начинают открыто сомневаться в такой практике, отрицательно влияя на граждан в новых демократических государствах, которые только начинают овладевать такой практикой. Заняться исследованием опасностей, которые подстерегают демократию, заставили американского ученого две причины: идеологическая гегемония демократии может иссякнуть по мере роста разочарования новых демократических государств в реальных результатах; вероятность того, что демократии будут продвигаться вперед без удовлетворения ожиданий своих граждан и без установления приемлемого и предсказуемого свода правил для политического соревнования и сотрудничества. И первый, и второй случай может привести к гибели демократии.

С точки зрения Ф.Шмиттера[10] в странах, вступивших на путь демократических преобразований, имеются, по крайней мере, еще два варианта развития: создание гибридного режима, объединяющего элементы автократии и демократии, и образование стойкой, однако неконсолидированной демократии.

В тех случаях, когда переходный период инициируется и навязывается сверху, прежние правители пытаются защитить свои интересы путем "прививки" авторитарных приемов вновь возникающему режиму. В тех случаях, когда они проводят либерализацию без демократизации (т.е. когда допускаются некоторые индивидуальные права без согласия на подотчетность гражданам), возникающий гибридный режим американский исследователь назвал диктабландой (dictablanda). В тех же случаях, когда они проводят демократизацию без либерализации (т.е. когда выборы проводятся, но при условиях гарантированной победы правящей партии, исключения определенных общественно-политических групп из участия в них, или при лишении выбранных граждан возможности подлинного управления), был предложен неологизм демокрадура (democradura).

И диктабланды, и демокрадуры стали довольно распространенным явлением, так как авторитарные правители стараются ввести демократические механизмы в своих государствах для создания видимости прогрессивных преобразований у международных сил, требующих демократизации.

Многим государствам в Южной Америке, Восточной Европе и Азии, по мнению американского политолога, не удастся установить форму стабильного самоуправления, подходящую их социальным структурам или приемлемую для граждан. Демократия никогда не превращается самостоятельно в специфический, надежный и общепринятый набор правил. Даже когда выборы проводятся, есть свобода собраний, права уважаются, произвол властей снижен, соблюдаются минимальные процедурные требования, но регулярные, приемлемые и предсказуемые демократические формы никогда полностью не выкристаллизовываются. Демократия функционирует по мере возникновения новых проблем. При таких обстоятельствах отсутствует какой-либо общий консенсус, определяющий отношения среди партий, организованных интересов и этнических или религиозных групп.

Конкретное государство выбирает свой тип демократии путем решения дилемм, связанных с его собственной историей, геостратегическим положением, естественными и человеческими ресурсами. Ф.Шмиттер выделяет внутренние дилеммы, присущие современной демократии независимо от места и времени ее появления и внешние, подвергающие сомнению совместимость новых демократических правил и практики с существующими социальными, культурными и экономическими условиями.

К внутренним дилеммам ученый относит, прежде всего, олигархию, суть которой ярко раскрыл Р.Михельс в «железном законе олигархических тенденций», гласящим, что все партии и движения становятся все более олигархическими и, таким образом, все менее подотчетными своим членам или гражданам. Другой дилеммой является самоустранение, связанное с отсутствием рациональных стимулов у граждан принимать активное участие в политической жизни, что ведет к политической апатии. Третьей дилеммой является «цикличность в политике», которая объясняется неравномерностью распределения издержек и прибылей среди социальных групп, что приводит к созданию неустойчивого большинства, образуемого временными коалициями, в результате чего возникает возможность «циклирования». Четвертая дилемма – функциональная автономия, сущность которой заключается в подотчетности гражданам и экспертам недемократических институтов государства. Пятая дилемма – взаимозависимость национальных лидеров от других демократий и некоторых автократий, связанных с ограниченной способностью контролировать решения транснациональных корпораций, распространение идей, передвижение лиц через границы и т.д., что свидетельствует об ограничении их власти рамками государства.

Внешние дилеммы определяются коллективным выбором между альтернативными институционными мероприятиями, совместимыми с существующими социально-экономическими структурами, и культурными реалиями. Немногие страны подходят к решению стоящих перед ними внешних дилемм чисто рефлективным и логическим путем. Большинство опирается на исторический опыт, что не всегда обеспечивает адекватное и оптимальное институциональное соответствие. За последние двадцать лет демократические процессы вовлекли в свою орбиту государства без прежнего демократического опыта, в т.ч. Россию. Эти страны, как правило, прибегают к помощи зарубежных советников и к опоре на зарубежный опыт. Но такие советы далеко не всегда приносят ожидаемые результаты.

Как отмечает Ф.Шмиттер, только знание привычек, воспитанных опытом демократии данной страны, и только расположение действующих лиц в рамках соответствующих методов переходного периода позволяют дать правильную оценку наиболее адекватного применения институтов власти. История показывает, что очень немногим странам когда-либо удавалось консолидировать демократию с первой попытки.

Вывод американского политолога сводится к убеждению в том, что современная волна смены режимов будет реже сопровождаться регрессией к автократии, чем это было в прошлом. Однако, странам, вставшим на путь демократии, придется одну за другой решать сложные дилеммы и неоднократно делать тяжелый выбор, прежде чем они достигнут той нормы политического сотрудничества и конкуренции, которая обеспечивает прочность демократического правления.

13.5. «Хрупкость современных демократических режимов» Ш.Эйзенштадта

Шмуэль Эйзенштадт полагает, что конституционно-демократическим режимам присущи хрупкость и неустойчивость, истоки которых определяются не конкретными причинами, способными вызывать нестабильность при любой социальной структуре или политическом строе, а коренятся в идеологической и институциональной истории современных политических формаций, равно как и в культурной и политической программе современности. Израильский политолог полагает, что основанием для таких утверждений является открытость политического процесса в конституционных демократиях и сопутствующая этому тенденция к постоянной переоценке сферы политического. «Эта открытость, - пишет Ш.Н.Эйзенштадт – главная причина хрупкости современных демократических режимов, но парадокс в том, что она обеспечивает непрерывность их существования».[11] Открытость политических систем свидетельствует об их возможности адаптации к изменяющейся действительности, восприятию необходимых перемен, что ведет по выражению Ш.Эйзенштадта к формированию представления о политике как об «игре» не с нулевой суммой, когда выигрыш одной стороны не равнозначен проигрышу другой.

В качестве основных «трений и противоречий», характерных для политической программы современности, израильский исследователь выделяет следующие. Во-первых, противоречия между акцентом на автономии человека и мощным, жестким контролем. Во-вторых, противоречие между созидательным началом, которое внутренне присуще образам, созданным идеями Возрождения, Просвещения и великих революций, и размыванием таких образов, разочарованием в них в связи с рутинизацией и бюрократизацией современного мира. В-третьих, противоречие между цельной картиной современного мира, наполняющего его смыслом, и дроблением этого смысла вследствие расширяющейся автономии различных институциональных сфер – экономической, политической и культурной. В-четвертых, противоречие между тенденцией к самоопределению и созданию самостоятельных политических единиц и ростом международных сил, находящихся вне контроля со стороны этих единиц.[12]

Все эти «трения и противоречия», перенесенные на политическую сцену, детерминировались соотношением между множественностью интересов и представлений о всеобщем благе и способами формирования общей воли в структуре и практике конституционно-демократических режимов. Эти проблемы привели к возникновению наиболее значимого узла современного политического дискурса, связанного с соотношением свободы и равенства, образа справедливого общественного устройства и «узких» интересов различных слоев общества, которые реализуются плюралистическими или интегралистскими (тоталитаристскими) концепциями политики.

13.6. Угрозы демократии со стороны элиты

Угрозы демократии могут исходить также как со стороны народных масс, так и со стороны элиты. Теория демократии предполагает, что основополагающие ценности - личное достоинство, равенство возможностей, право на инакомыслие, свобода слова и печати, религиозная терпимость, правовая культура – надежнее всего обеспечивается за счет расширения участия масс в политике. Исторически массы, а не элиты считались хранителями свободы. Однако в ХХ веке именно массы стали наиболее восприимчивы к соблазнам тоталитаризма. Т.Дай и Л.Зиглер, анализируя демократию в США, пришли к выводу, что элиты оказывают большую поддержку основным ценностям демократии и «правилам игры», чем массы. И именно потому, что массы откликаются на идеи и действия демократично мыслящих элит, либеральные ценности сохраняются.

Анализируя поведение масс в условиях американской демократии, Питер Бахрах писал: «Ши­роко распространенная приверженность общества фун­даментальным нормам, лежащим в основе демократи­ческого процесса, рассматривалась теоретиками клас­сической демократии в качестве неотъемлемого эле­мента выживания демократии... Сегодня же социологи склонны отвергать эту точку зрения. Они поступают так не только из-за сомнений в приверженности «не­элит» свободе, но также и потому, что растет убежден­ность, что «неэлиты» по большей части вдохновляются в политических вопросах элитами. Эмпирический вывод о том, что поведение масс обычно является реакцией на позицию, предложения и образ действий политических элит, дополнительно подтверждает точку зрения, что ответственность за сохранение «правил игры» лежит на плечах элит, а не народа».[13]

Однако, несмотря на то, что элиты больше, чем массы, преданы ценностям демократии, они зачастую отказы­ваются от этих ценностей в кризисные периоды и обра­щаются к репрессиям. Активность масс и репрессии элит нередко сочета­ются, создавая многочисленные угрозы демократии. Активность масс, проявляющаяся в бунтах, демонстрациях, экстремизме, насилии, пробуждает страх и чувство опасности у элит, которые отвечают ограничением свободы и уси­лением мер безопасности. При этом инакомыслие ставится под сомнение,  пресса подвергается цензуре, ограничивается свобода слова, представители потенциальных контрэлит попа­дают в тюрьмы, а полиция и силы безопасности укреп­ляются во имя «национальной безопасности» или «за­кона и порядка». Элиты сами себя убеждают, что эти шаги необходимы для сохранения либеральных демо­кратических ценностей. Т.Дай и Л.Зиглер заключают: «Ирония заключается в том, что, пытаясь сохранить демократию, элиты превраща­ют общество в менее демократичное».[14]

13.7. Угрозы для демократии в постсоциалистических странах

С.Хантингтон считает, что препятствия для демократизации стран можно подразделить на три широкие категории: политические, культурные и экономические. В качестве одного из потенциально значимых политических препятствий он выделяет недостаток опыта демократического правления, что проявляется в отсутствии приверженности демократическим ценностям политических лидеров. Сущность культурных препятствий лежит в отличие великих мировых культурно-исторических традиций по отношению к свойственным им воззрениям, ценностям, верованиям и соответствующим поведенческим образцам, благоприятствующих развитию демократии. Глубоко антидемократическая культура препятствует распространению демократических норм в обществе, отрицает легитимность демократических институтов и тем самым способна сильно затруднить их построение и эффективное функционирование или вовсе не допустить его. В числе главных экономических препятствий демократического развития американский политолог называет бедность, поэтому будущее демократии он связывает с развитой экономикой. То, что мешает экономическому развитию, является препятствием и для распространения демократии. «Большинство бедных обществ останутся недемократическими до тех пор, пока будут оставаться бедными»[15], - заключает американский ученый.

Для постсоциалистических стран существует особенная проблема: введение рыночной экономики и демократии одновременно, причем реформа экономического устройства общества должна проводиться путем принятия политических решений. Такая  задача - учреждение класса предпринимателей - не стояла ни в одном из прежних переходов к демократии. Как показывает демократическая практика, именно рынок способствует развитию демократии, а не демократия – появлению рынка. Развитое рыночное общество только до определенной степени делает конкурентную демократию эффективным способом внутригосударственного согласования интересов и достижения социального мира. Клаус Оффе данную дилемму формулирует так: «правовая и представительная политическая система станет адекватной и воспроизводящей легитимность только тогда, когда уже достигнута определенная ступень автономного экономического развития».[16] Проблема усугубляется тем, что политическая культура авторитарного эгалитаризма, разделяемая большинством граждан этих стран, не предполагает ни рыночную экономику, ни демократию в качестве целей реформ.

Рыночную экономику, возникающую в постсоциалистических странах, немецкий политолог называет «политическим капитализмом», который насаждается реформаторской элитой, в отличие от западного образца, движущим мотивом которого становится заинтересованность всего общества в эффективном экономическом механизме. В условиях трудностей с социальным обеспечением реформы могут не получить демократическую легитимацию.

Возникает противоречие: рыночная экономика устанавливается в условиях, предшествующих демократии, так как поощрение ее развития происходит путем ограничения демократических прав. Только развитая рыночная экономика порождает социально-структурные предпосылки для стабильной демократии и содействует достижению общественного согласия. Однако, введение такой системы является политическим проектом, который может рассчитывать на успех только при условии демократической легитимности. Если ни демократия, ни рынок не будут желаемыми для большинства населения, то, по выражению К.Оффе, «мы имеем дело с «ящиком Пандоры», полным парадоксов, перед которыми капитулирует любая «теория» перехода».[17] Чтобы демократическое развитие стало реальностью, граждане должно иметь достаточный запас терпения и оптимизма, так как они вынуждены быстро приспосабливаться к новому положению и весьма продолжительное время дожидаться позитивных результатов реформ.

Несмотря на все трудности, с которыми приходится сталкиваться демократии на своем тернистом пути, актуальной останется мысль, высказанная Робертом Далем: «…демократическая идея не утратит своей привлекательности для людей в недемократических странах, и, по мере того как в этих странах будут формироваться современные, динамичные и более плюралистические общества, их авторитарным правительствам станет все труднее противодействовать устремлениям к расширению демократии».[18]

Мы живем в демократическую эпоху. Долгое время опасность жизни, свободе и счастью человека исходила со стороны абсолютизма монархий, догматизма церквей, террора диктатур и тоталитарных вождей. Диктаторы и отдельные тоталитарные режимы существуют до сих пор, но они становятся все более анахроничными в современном мире. Нет больше достойной альтернативы демократии, она представляет, по выражению американского политолога Ф.Закарии, «часть модного облачения современности». Таким образом, в двадцать первом веке проблемы правления, по всей вероятности, будут проблемами в рамках самой демократии. Это затрудняет их решение, так как они облачаются в мантию законности.

Законность, а следовательно, и сила нелиберальных демократий проистекает из того обстоятельства, что они достаточно демократичны. Наибольшая же опасность, которую представляют нелиберальные демократии, напротив, заключается в том, что они дискредитируют саму либеральную демократию, бросая тень на демократическое правление. Ф.Закария считает, что в этом нет ничего необычного. За каждой волной демократии следовал спад, когда система казалась неудовлетворительной, а честолюбивые лидеры и беспокойные массы искали новые альтернативы. Последним подобным периодом разочарования, в межвоенные годы в Европе, воспользовались демагоги, многие из которых были в начале популярны и даже пользовались поддержкой избирателей. Сегодня, перед лицом распространяющегося вируса нелиберализма, наиболее полезная роль, которую может сыграть международное сообщество, заключается не в поиске новых земель для демократизации и новых мест для проведения выборов, а в укреплении демократии там, где она пустила корни, и содействии постепенному развитию конституционного либерализма во всем мире. Демократия без конституционного либерализма не просто неудовлетворительна, но и опасна, ибо она несет с собой уничтожение свободы, злоупотребление властью, этнические противоречия и даже войну.[19]

А пока  остается актуальным предупреждение, прозвучавшее от аргентинского политолога Гильермо О`Доннелла, относительно гибели демократии. Исследователь выделяет два вида такой гибели: внезапная и медленная. Внезапная смерть происходит вследствие гражданской войны, государственного переворота или какого-либо еще заметного события, которое сразу же привлекает внимание и указывает на точную дату гибели демократии. Но враги демократии действуют и более тонкими и безопасными методами, позволяющими покончить с ней медленно. Постепенно и незаметно происходит эрозия демократических свобод, гарантий и процессов. При этом нельзя указать точную дату, когда демократию следует объявить усопшей. Можно лишь заметить задним числом период постепенного удушения, когда при каждом затягивании петли демократические деятели как внутри страны, так и за рубежом раз за разом упускали шанс дать отпор, поскольку каждый шаг сам по себе не казался достаточно серьезным для полной мобилизации сил. Медленная смерть коварна: насилие и репрессии, сопровождающие ее, могут быть столь же крупными, как и в случае внезапной смерти, но при этом умирающая демократия способна прикрыться претензиями на сохраняющуюся внутреннюю и международную легитимность, из-за чего оказывается затруднительным предпринять соответствующие и своевременные внутренние и международные меры.[20]

13.8. Перспективы либеральной демократии

Всеобщий повышенный интерес к демократии, начавшийся в конце ХХ столетия и продолжающийся в начале нового века, был вызван, прежде всего, массовым стремлением стран, освободившихся от авторитаризма, поиском более совершенной формы правления. Политический опыт развитых стран свидетельствует о том, что наиболее значительных успехов добились те политические системы, которые были основаны на либерально-демократических ценностях. Этот наглядный пример явился определяющим в выборе перспектив развития вчерашних авторитарных государств. Как пишет отечественный политолог А.Салмин, демократия – «самая, вероятно, влиятельная политическая идея XIX века, ставшая к началу ХХ-го политической реальностью, к его середине – реальностью геополитической, а к концу – универсальной, хотя далеко и не всеми принимаемой парадигмой политического устроения, вольно или невольно подразумеваемой точкой отсчета политических систем».[21]

Однако, будущее демократии, как мы видим, далеко не безоблачно. Значительное количество стран не справилось с демократическими перегрузками и повернуло к авторитарной форме правления. Странам, в которых начинают осуществляться демократические преобразования, придется преодолеть еще много препятствий, чтобы перейти к консолидированной демократии.

Фрэнсису Фукуяме, поспешившему объявить о «завершении идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления»[22], оппонирует Ф.Шмиттер[23], предполагающий, что демократию ожидает «полоса усиливающихся беспорядков, неопределенности и непредсказуемых событий». Кроме того, он высказывает немодную евроцентричную точку зрения, согласно которой большинство будущих вызовов начнет вызревать в недрах уже утвердившихся либеральных демократий, а отнюдь не в появившейся неодемократической среде. Страны последней, по мнению американского политолога, за несколькими исключениями, просто «обречены», ввиду отсутствия способной составить истинную конкуренцию автократической формы, оставаться в обозримом будущем демократическими, независимо от того, какими будут достижения и уровень удовлетворенности граждан. И если какая-то из неодемократий потерпит фиаско, сопровождающееся возвратом к предыдущему строю, подобное может произойти только в местном масштабе.

Более серьезные проблемы ожидаются в отношении ранее утвердившихся демократий Европы и Северной Америки. Поводом для таких опасений служат две причины: первая - отсутствие возможности объяснять собственные недостатки угрозой постоянного соперничества с иной системой, ввиду распада таковой; вторая - население этих стран гораздо в большей степени «заражено» нормативными ожиданиями относительно того, как должна работать демократия. Ф.Шмиттер высказывает мысль, что как только подобное соревнование наберет силу, в центре внимания окажутся «либеральные» составляющие этих демократий, а именно:

- одностороннее подчеркивание ими важности индивидуальных граждан и индивидуализма - и в концептуальном, и в процедурном, и в методологическом плане;

- приверженность их волюнтаризму, форма и содержание которой сводится к практике участия в политике, а также к выдвижению политиков из своих рядов;

- их «зацикленность» на территориальном представительстве и межпартийном соперничестве как единственно легитимном типе связи между гражданами и государством;

- их безразличие к постоянному и систематически воспроизводящемуся неравенству как в распределении благ, так и в представлении интересов;

- их ограниченность институциональными рамками национального государства, а также молчаливым попустительством либерализма в отношении национализма.

Несмотря на неприкрытый пессимизм в отношении будущего демократии, Ф.Шмиттер все же заявляет, что оснований для паники нет. При этом он ссылается на Роберта Даля, который отмечал, что на практике демократия уже претерпела несколько революций, и при этом зачастую сами ее защитники не вполне сознавали, что именно они делают. Все, что потребуется ей на этот раз, это обеспечить снизу достаточное давление в форме институционального кризиса и адаптировать изменения к демократии путем введения новых правил и норм. Вследствие таких преобразований новая демократия будет совершеннее «вчерашней».

Ш.Эйзенштадт также признает, что в недрах любой конституционной демократии могут развиваться процессы, размывающие их. Он высказывает следующие опасения:

Во-первых, социальные, политические и экономические сдвиги в государствах могут способствовать сначала бюрократизации, а затем сверхконцентрации власти. Более того, технократизация знаний и сведений, имеющих отношение к политическому процессу могут привести к отчуждению общества от информации, результатом чего станет распространение политической апатии и отказ от участия в политике вообще.

Во-вторых, масштабные перемены могут привести к нарушению баланса между гражданским обществом и государством, связанного с возникновением новых социальных слоев, претендующие на выражение собственных интересов. В итоге ставится под сомнение эффективность представительных институтов. В таких условиях перестройка гражданского общества практически неизбежно сопровождается конфронтацией между базовыми концепциями демократии – конституциональной и участнической (партиципаторной), - а также, в более общем плане, между плюралистическими и якобинскими ориентациями, заложенными в программе современности.

Данные процессы могут дать толчок к частичному изменению режима в демократических странах. Среди важнейших компонентов такого рода режимных преобразований Ш.Эйзенштадт называет ослабление партий и представительных институтов по сравнению с прямыми политическими действиями и непосредственными отношениями различных политических акторов, усиление средств массовой информации и их роли в политическом процессе и повышение значимости исполнительной власти при возможном возрастании полномочий судебной системы.

Подобные изменения режимов непосредственно сопряжены с далеко идущими сдвигами, затрагивающими многие аспекты социального строения современных обществ. В наиболее крайних случаях это может привести, по выражению Л.Даймонда, к деконсолидации институциональных и ассоциативных оснований конституционно-демократических режимов, а также к ослаблению или размыванию конституционных компонентов, жизненно необходимых для реализации принципа верховенства права, таких как невмешательство политических органов в общественные и частные дела и т.п.[24]

Будущее демократии, с точки зрения А.Салмина, сводится к двум проблемам: к определению ее универсальности и технологичности, связанной с уже сложившейся системой, или необходимостью применения специальной «модели перехода» из нежелательного состояния в желательное.[25]

Поиск новых форм демократии становится на рубеже тысячелетий характерной чертой западной общественной мысли и практики. Он проходит по линии формирования новых форм социальности, призванных заменить распадающиеся групповые социально-культурные общности более подвижными, временными, возникающими на добровольной основе в отношении конкретных проблем и ситуаций. Т.е. социальность, детерминируемая «извне», заменяется социальностью добровольной, выражающей стремление индивидов, не жертвуя своей автономией, преодолеть взаимную отчужденность на основе поиска общих ценностей и стремлений. Такая тенденция ведет к повышению роли гражданского общества и его влияния на государство, что требует расширения сферы и обогащения форм его деятельности, распространяющееся на уровень профессиональной политики, технократии и бюрократических структур.

В связи с тем, что ни одна из существующих локальных цивилизаций, кроме западной, не выработала в своем развитии демократических ценностей и институтов, то успехи западных демократий, как считают многие ученые, должны способствовать процессу демократизации в странах, культурная самобытность которых не приемлет ценностей индивида, личности. Групповое начало, характеризующееся самоидентификацией граждан не с нацией-государством, а с этническими и религиозными группами, не обязательно исключает демократизацию, но делает ее малореальной в тех формах, которые выработаны западным обществом.

13.9. Третья трансформация демократии

Р.Даль писал о двух трансформациях демократии: от города-государства к нации-государству. Теперь происходит переход к демократии, осуществляемой в более широких масштабах. Решения, которые влияют на интересы граждан той или иной страны, зачастую принимаются за ее пределами. Экономика, экология, национальная безопасность страны в значительной степени зависят от акторов, находящихся за пределами государства. Граждане государства не могут в рамках своей политической системы осуществлять контроль за деятельностью внешних акторов, решения которых оказывают прямое воздействие на них. Поэтому, утверждает Роберт Даль[26], результатом является то, что вторая трансформация происходит теперь в мировых масштабах. Так же как появление наций-государств уменьшило возможности местных жителей реализовать контроль над своими проблемами через местные органы власти, так и расширение сферы наднациональной деятельности уменьшает возможности граждан государства контролировать жизненно важные свои проблемы через национальные средства правления. Перспективы демократии американский политолог оценивает высоко. Свою мысль он связывает со следующими условиями:

- средства насильственного принуждения должны быть рассредоточены или нейтрализованы;

- существует современное динамичное плюралистичное общество;

- страна однородна в культурном отношении или, в случае культурной гетерогенности, не разделена на сильные и отчетливые субкультуры;

- при наличии такого рода субкультур, ее ли­деры должны создать консоциативные механизмы урегулирования субкультурных конфликтов;

- политическая культура и убеждения ее граж­дан, особенно политических активистов, подкрепляют институты полиархии;

- страна не подвергается интервенции со стороны враждебной полиархии иностранной державы.

Следуя той же логике, можно утверждать, что в стра­не, где отсутствуют перечисленные условия или сложи­лись прямо противоположные, практически наверняка будет установлен недемократический режим. Что же ка­сается тех стран, которые находятся в промежуточном положении, то там полиархии, чаще всего, оказываются неустойчивыми или же проис­ходит постоянное чередование полиархических и недемо­кратических режимов.

Тем не менее, Роберт Даль убежден, что «демократическая идея не утратит своей привлекатель­ности для людей в недемократических странах, и, по мере того как в этих странах будут формироваться совре­менные, динамичные и более плюралистические общест­ва, их авторитарным правительствам станет все труднее противодействовать устремлениям к расширению демо­кратии».[27]

В данном контексте немаловажным представляется способность граждан к восприятию и использованию демократических ценностей для улучшения своей жизни. Положительное отношение к демократии зависит от исторических особенностей каждой страны, выражающихся в политической культуре, религии, национальных традициях. В странах, где граждане не воспринимают демократические ценности в качестве основополагающих в своей жизни, вряд ли можно рассчитывать на формирование демократического политического режима. Власть становится демократической только при условии ее подконтрольности. Если же общество не предпринимает никаких шагов для создания такой системы, то государственная власть будет игнорировать демократические процедуры.

А.Н.Олейник задается вопросом: «возможна ли эрозия демократии как в постсоветских странах (страны-«импортеры»), так и в западных странах (страны-«экспортеры»)?».[28] И отвечает: «…наблюдаемый сегодня в России отход от демократических принципов – составное звено более широкого процесса негативной конвергенции. От эрозии институтов полной демократии не застрахованы не только постсоветские страны, но и страны – «экспортеры» этих институтов. Процесс институциональных заимствований носит двусторонний характер. При отсутствии демократических ограничений на глобальном уровне властвующие элиты в западных странах могут начать воспроизводить элементы самовластия как наиболее удобной и наименее затратной стратегии реализации индивидуальных и групповых ценностей… пока существующий на глобальном уровне дефицит демократических институтов не будет восполнен, глобализация будет оставаться движущей силой негативной конвергенции. Поэтому необходимы совместные усилия во всех странах по проведению реформ на метагосударственном уровне».[29] Под негативной конвергенцией автор понимает состояние, когда страны, изначально находившиеся в различных, вплоть до прямо противоположных, исходных точках двигаются в направлении к одной и той же точке, причем это движение являет собой регресс по отношению к обеим исходным точкам».[30]

Как считает Дж.Кин, демократические процедуры предпочтительнее любых других методов принятия решений, «но не потому, что они обеспечивают лучшие результаты, а потому что им свойственно сводить к минимуму возможности для проявления высокомерия со стороны тех, кто принимает решения, благодаря предоставлению гражданам публичного права оценивать качество данных результатов (и пересматривать эти свои оценки)».[31] К данной оценке необходимо добавить еще желание граждан воспользоваться такими процедурами.

Мировая система как демократическая представляется в двух смыслах: во-первых, как система, состоящая из свободных обществ и демократических государств, и, во-вторых, как система, в рамках которой отношения между государствами и среди народов определяются законом и общими принципами справедливости. Ряд исследователей считают, что постепенно возникает развивающаяся международная архитектура коллективных учреждений и формальных соглашений, ориентированная как на принципы демократии и прав человека, так и на легитимность международных действий, направленных на их совершенствование и защиту. Наиболее оптимистичные полагают, что обрести историческую возможность превратить в реальность подлинно демократический мир можно будет уже в следующем поколении.

Достижение этой цели подразумевает решение трех основных задач: во-первых, углубления и утверждения демократии там, где она формально осуществилась; во-вторых, продолжения создания и укрепления совместных структур и институциональных правил демократии на уровне региональных и международных организаций; и в-третьих, поощрения многих по сути своей различных потоков изменений, которые могли бы слиться в единую четвертую волну демократизации.

Однако, полагает Лэрри Даймонд, ничего не происходит само по себе. «Наиболее опасным интеллектуальным искушением для демократов, - считает американский политолог, - было бы думать, что мир с неизбежностью движется к некоему естественному конечному демократическому состоянию. Демократия может ухудшиться в любой момент своего развития; ее качество и стабильность никогда не могут считаться чем-то само собой разумеющимся. Неправильно думать, что демократия является единственной мощной и легитимной моделью правления в сегодняшнем мире. Коммунизм может быть мертв, но ленинизм продолжает жить».[32]

13.10. Глобализация и демократия

Процессы развития демократии тесно переплетены с другими общемировыми и цивилизационными процессами, прежде всего с глобализацией, которая далеко не всегда способствует развитию демократических институтов и консолидации демократии, особенно в странах с незавершенной модернизацией и незавершенным демократическим переходом. Как показывает опыт последних лет, глобализация приводит не только к интернационализации и более тесному взаимодействию разных стран и цивилизаций, но и одновременно вызывают различные кризисные явления в менее развитых странах, усиливая тенденции к их обособлению, росту национального самосознания.

В связи с этим, несмотря на очевидное продвижение процессов демократизации, говорить о необратимости этих явлений преждевременно. При анализе глобальных процессов становится очевидной волнообразная составляющая, о которой применительно к демократизации писал С.Хантингтон. Поэтому глобальный успех демократии в 1970-е -  1990-е гг. постепенно переходит в спад, характеризующий конец ХХ и начало XXI века. Как пишет отечественный политолог В.И.Пантин, если на первых порах процессы глобализации в самых различных сферах способствовали развитию демократии «вширь», то на более поздних этапах негативные последствия процессов глобализации могут помешать развитию демократии «вглубь». Главной проблемой он предлагает считать не количество формальных критериев демократической политической системы и число стран, отвечающих этим критериям, а то, насколько гибкими и эффективными окажутся демократические институты в разных странах, насколько они будут соответствовать меняющимся условиям.[33]

По мнению Г.Г.Дилигенского, перспектива глобальной демократизации «реальна лишь в случае возникновения новой глобальной цивилизации, которая тем или иным образом привьет эти ценности и институты к изначально чуждой им почве».[34] Однако, демократию невозможно импортировать антидемократическими, тем более военными способами, что только приводит к ее дискредитации. Такая цивилизация может складываться только на добровольных началах путем присоединения к демократическому сообществу стран, достигших восприятия ценностей демократии в качестве основополагающих (например, стремление Турции вступить в Европейский Союз). Речь идет об ассиметричности процессов демократизации в различных регионах мира. Если западные общества решают проблему преодоления недостатков представительной демократии, приведения демократических институтов в соответствие с реалиями постиндустриальной эпохи, то обществам Юга и Востока предстоит труднейший процесс выработки адекватной их условиям и традициям демократической практики, стабильного демократического порядка. Наименее вероятной представляется в обозримом будущем унификация и нивелирование форм этого процесса в различных цивилизационных ареалах. Г.Г.Дилигенский полагает: в ближайшие два-три десятилетия можно утверждать, что в подавляющем большинстве обществ утвердится принцип сменяемости власти на основании относительно стабильных, легитимных процедур, предполагающих волеизъявление граждан. Такое гибкое реагирование политической сферы на новые «вызовы» и упорядочение сменяемости власти становится необходимым условием выживания современных обществ.

В то же время попытка создания в новоявленных демократиях институтов путем эклектического смешения демократических форм, практикуемых в разных демократических странах, не только способствует дискредитации идей демократизации в поставторитарных обществах. Существенный урон наносится и общим перспективам демократии в глобальном масштабе. Так американский политолог Дж.Маркофф пишет: «для того, чтобы избежать тривиализации демократии и обеспечить ее способность ответить на вызовы XXI века, процесс демократизации должен стать чем-то большим, нежели простое распространение на новые регионы мира уже известных, устоявшихся моделей демократического устройства. Если демократия намерена обрести наполненное смыслом будущее, она должна будет подвергнуться переосмыслению и пересозданию, как это всегда происходило в прошлом».[35]

В настоящее время можно выделить два подхода к характеристике феномена «глобальной демократизации». Первый подход основан на унификации процессов демократизации по образу западной либеральной демократии, что приводит с разной скоростью, с разной эффективностью, но подавляющую часть бывших авторитарных стран, к некоему общему демократическому стандарту.

Второй подход рассматривает «глобальную демократизацию» не как унификацию политической карты мира, а как диверсификацию демократии, расширение демократических вариантов развития. Причем данная точка зрения получает все более широкое распространение. Сторонники этого подхода исходят из того, что оценка демократий на основе хрестоматийных моделей западной демократии является ошибочной, и речь следует вести о существовании различных моделей демократии. Как отмечает Г.И.Вайнштейн, «если для первого подхода главным является вопрос о том, будет ли автократия сменена демократией, и если будет, то когда, с какими трудностями и благодаря каким факторам, тот для второго подхода основной вопрос заключается в том, каким типом демократии будет сменена автократия».[36] Таким образом, на повестку дня выдвигается задача анализа происходящих в мире поставторитарных трансформаций как процесс расширения типологического разнообразия демократий.

Любопытной является точка зрения С.Хантингтона относительно будущего демократии. Американский политолог, исходит из того, что Соединенные Штаты являются первой демокра­тической страной современного мира, и ее самосозна­ние как нации неотделимо от приверженности к либе­ральным и демократическим ценностям. Другие нации могут кардинально менять свои политические систе­мы, продолжая при этом существовать как нации. У Соединенных Штатов такой возможности нет. Поэто­му американцы особенно заинтересованы в развитии глобальной окружающей среды, благоприятной для де­мократии.[37] Становится понятной их приверженность к насаждению демократии недемократическими методами в авторитарных государствах, несмотря на неподготовленность населения этих стран к восприятию демократических ценностей.

Особую роль Соединенных Штатов подчеркивает Фарид Закария. Он пишет: «В начале ХХ века Вудро Вильсон поставил перед Соединенными Штатами Америки цель: сделать мир безопасным для демократии. В двадцать первом веке наша задача состоит в том, чтобы сделать демократию безопасной для мира».[38]

В данном контексте уместно заметить - если демократическому прогрессу суждено продолжиться в следующем столетии, он должен продолжиться в сердцевине демократии, в наиболее развитых в экономическом отношении странах. Чтобы заслуживать доверия и обеспечивать привлекательность модели и видения глобального демократического будущего, государства утвердившейся демократии - и США не в последнюю очередь - должны проявить внимание к качеству демократии в их собственных странах. Утвердившимся либеральным демократиям необходимо более энергично вовлечь их граждан в общественную жизнь, оживляя структуры гражданских ассоциаций, посредством которых люди участвуют и сотрудничают на равных политических правах и которые воспитывают культурные основы здоровой демократии: доверие, терпимость, эффективность, взаимность, честность, и уважение к закону.

Внушительные препятствия для распространения демократии существуют во многих обществах. Третья волна, «глобальная демократическая революция» конца XX столетия, не будет длиться вечно. За ней может последовать новый взлет авторитаризма, который выльется в третий откат. Но это не помешает, как считает С.Хантингтон[39], когда-нибудь в XXI веке возникнуть четвертой волне демократизации. Причем в качестве ключевых факторов, от которых в будущем будут зависеть стабильность и распространение демократии, он отмечает экономическое развитие и политическое руководство. В качестве мощных структурных факторов, облегчающих расширение и углубление демократии, исследователи также называют социальное развитие, расширение мирового богатства и образования. Но, в конечном счете, решающее значение придается политическому руководству, его выбору и действиям на многих уровнях, что налагает обязательства не только на правительственные должностные лица, на политические партии, группы интересов и гражданские организации в развивающихся демократических государствах, но также и на институты в богатых, утвердившихся демократиях.

Экономическое развитие делает демократию возможной, политическое руководство делает ее реальной. Чтобы демократия появилась на свет, будущие политические элиты как минимум должны верить, что это наименее худшая форма правления для их обществ и для них самих. Они также должны обладать достаточным мастерством, чтобы осуществить переход к демократии вопреки как радикалам, так и консерваторам, которые неизбежно будут препятствовать им в реализации демократического транзита. Но демократия, в конечном счете, распространится в мире настолько, насколько те, кто пользуется властью во всем мире и в отдельных странах, захотят ее распространить.

Литература:

Баранов Н.А. Трансформации современной демократии. СПб.: БГТУ, 2006.

Бешлер Ж. Демократия. Аналитический очерк. М., 1994. С.168-187.

Вайнштейн Г.И. Российский транзит и проблема типологического разнообразия «глобальной демократизации» // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001.

Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984.

Даймонд Л. Глобальная перспектива // URL: http://old.russ.ru/politics/meta/20000814_diamond.html

Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003.

Дилигенский Г.Г. Демократия на рубеже тысячелетий // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001.

Закария Ф. Возникновение нелиберальных демократий // Логос. 2004. № 2 (42).

О`Доннелл Г. Следует ли слушаться экономистов? //  URL: http://old.russ.ru/journal/predely/97-11-11/o_donn.htm

Оффе К. Дилемма одновременности: демократизация и рыночная экономика в Восточной Европе // Повороты истории. Постсоциалистические трансформации глазами немецких исследователей: В 2 т. Т.2: Постсоциалистические трансформации в сравнительной перспективе. СПб., М., Берлин, 2003.

Пантин В.И. Глобализация и проблемы развития демократических институтов в России // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001.

Салмин А.М. Современная демократия: очерки становления. М., 1997.

Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века. М., 2003.

Шмиттер Ф. Будущее демократии: можно ли рассматривать его через призму масштаба? // Логос. 2004. №2.

Шмиттер Ф.К. Угрозы и дилеммы демократии // http://www.russ.ru/antolog/predely/1/dem2-2.htm

Эйзенштадт Ш.Н. Парадокс демократических режимов: хрупкость и изменяемость (I, II) // Полис. 2002. №2,3.

[1] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.505.

[2] Sartori G Democrazia e definizioni. Bologna, 1972. P.46,96.

[3] Растоу Д.А. Переходы к демократии: попытки динамической модели // Полис. 1996. №5. С.7.

[4] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.269-270.

[5] Пшеворский А. Демократия и рынок. Политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. М., 2000. С.31.

[6] Мельвиль А.Ю. Демократические транзиты (теоретико-методологические и прикладные аспекты). М., 1999. С.18.

[7] Бешлер Ж. Демократия. Аналитический очерк. М., 1994. С.168-187.

[8] Bobbio N. Il futuro della democrazia: Una difesa delle regole del gioco. Torino, 1985. P.4-20.

[9] Шмиттер Ф. Угрозы и дилеммы демократии // Век ХХ и мир. 1994.

[10] Шмиттер Ф.К. Угрозы и дилеммы демократии // http://www.russ.ru/antolog/predely/1/dem2-2.htm

[11] Эйзенштадт Ш.Н. Парадокс демократических режимов: хрупкость и изменяемость (I) // Полис. 2002. №2. С.67.

[12] Там же. С.71.

[13] Цит по: Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984. С.48.

[14] Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984. С.48-49.

[15] Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века./ Пер. с англ. М., 2003. С.338.

[16] Оффе К. Дилемма одновременности: демократизация и рыночная экономика в Восточной Европе // Повороты истории. Постсоциалистические трансформации глазами немецких исследователей: В 2 т. Т.2: Постсоциалистические трансформации в сравнительной перспективе. СПб., М., Берлин, 2003. С.11.

[17] Там же. С.15.

[18] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.404.

[19] Закария Ф. Возникновение нелиберальных демократий // Логос. 2004. № 2 (42). С.66.

[20] О`Доннелл Г. Следует ли слушаться экономистов? //  URL: http://old.russ.ru/journal/predely/97-11-11/o_donn.htm

[21] Салмин А.М. Современная демократия: очерки становления. М., 1997. С.10.

[22] Фукуяма Ф. Конец истории? // http://atredis.narod.ru/person/fukuyama.html

[23] Шмиттер Ф. Будущее демократии: можно ли рассматривать его через призму масштаба? // Логос. 2004. №2. С.137-156.

[24] Эйзенштадт Ш.Н. Парадокс демократических режимов: хрупкость и изменяемость (II) // Полис. 2002. №3. С.90-93.

[25] Салмин А.М. Современная демократия: очерки становления. М., 1997. С.24.

[26] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С. 484-485.

[27] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.404.

[28] Олейник А.Н. Эрозия демократии в России и на Западе в свете гипотезы о негативной конвергенции // ОНС. 2007. № 2. С.28.

[29] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.45.

[30] Там же. С.29.

[31] Кин Дж. Демократия и гражданское общество / Пер. с англ. М., 2001. С.25.

[32] Даймонд Л. Глобальная перспектива // URL: http://old.russ.ru/politics/meta/20000814_diamond.html

[33] Пантин В.И. Глобализация и проблемы развития демократических институтов в России // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001. С.400.

[34] Дилигенский Г.Г. Демократия на рубеже тысячелетий // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001. С.30.

[35] Цит. по: Вайнштейн Г.И. Российский транзит и проблема типологического разнообразия «глобальной демократизации» // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001. С.429.

[36] Вайнштейн Г.И. Российский транзит и проблема типологического разнообразия «глобальной демократизации» // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна, 2001. С.414.

[37] Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века. М., 2003. С.40-41.

[38] Закария Ф. Возникновение нелиберальных демократий // Логос. 2004. № 2 (42). С.66.

[39] Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века. М., 2003. С.336-337.

К оглавлению курса

На первую страницу